Тысяча и одна осень

Глава 24. " Это был очень плохой сон, я не хочу вспоминать о нем" Шэнь Цяо посмотрел вниз — пропасть, чёрная, зияющая бездна, раскрывающая ему навстречу свои безликие вечные объятия. Поднялся такой сильный ветер, что волосы, упавшие на лицо Шэнь Цяо, полностью закрыли глаза, он смахнул их рукой. Медленными шагами, с невероятно циничной улыбкой, к нему приближался Янь Уши. Даос знал, что Янь Уши хочет столкнуть его в пропасть. Глава Янь напоминал охотника, загнавшего добычу в угол и медленно смакующего его страх. — Янь Уши, не делай этого! Но Янь Уши лишь рассмеялся даосу в лицо: — Какой же ты глупый, А-Цяо! Я никогда тебя не любил, ты был лишь игрушкой для меня. Но игрушка наскучила мне, поэтому она должна умереть. Шэнь Цяо обернулся назад и покачнулся от головокружительной высоты, едва удержавшись на ногах. — Глава Янь, как ты можешь, я доверял тебе! — Доверчивость — вернейший показатель глупости, А-Цяо, — снова рассмеялся Янь Уши, он был уже в шаге от даоса. По лицу Шэнь Цяо потекли слёзы. — Глава Янь! — послышался ещё один голос, принадлежавший Сан Цзинсину. — Не убивай его, отдай его лучше мне! — Почему бы и нет? Я здорово развлекусь, наблюдая, что ты будешь делать с ним. — Янь Уши, пожалуйста! — закричал Шэнь Цяо. — Как ты можешь так поступать со мной! — А-Цяо, проснись! — начал расталкивать его глава Янь. Очевидно, даосу снился кошмарный сон, потому что он кричал и плакал, вцепившись в Янь Уши. — А-Цяо, слышишь, все хорошо, это всего лишь сон, — прошептал ему на ухо Янь Уши. Шэнь Цяо успокоился, перестав кричать и ещё сильнее вцепился в него. Глава Янь гладил его по голове, как ребёнка, и Шэнь Цяо притих. Наутро даос встал с головной болью, волосы были разлохмачены. Он всю ночь спал на Янь Уши. — Как плохо... — Что тебе снилось, А-Цяо? Ты всю ночь кричал: "Янь Уши, не делай этого!" и плакал. Так чего мне не делать? — с ухмылкой посмотрел на него Янь Уши. Шэнь Цяо вспомнил свой мерзкий сон. Даже во сне было мучительно больно переживать предательство главы Янь. — Это был очень плохой сон, я не хочу вспоминать о нем, — проговорил даос, пытаясь прийти в себя, он заметил, что совершенно нагой и сразу же прикрылся одеялом. — Где моя одежда? Зачем ты раздел меня, пока я спал? Янь Уши этому рассмеялся. — Ты заснул, кроме того, тебе было плохо и тошнило, не вижу ничего плохого или странного, что я раздел тебя, чтобы уложить в кровать. — Что ты делал со мной?.. — А-Цяо, ты меня удивляешь, — не выдержал Янь Уши. — Мы спали с тобой уже не один раз, а ты продолжаешь вести себя словно девица, которая боится, что я лишу её девственности. Я ничего с тобой не делал ночью, если уж тебе так интересно! Но ведь это ты притащил меня в спальню и грозился что-то со мной сделать, так можешь продолжить сейчас, я полностью в твоём распоряжении. Янь Уши демонстративно разлегся на постели, раскинув руки в стороны. Шэнь Цяо покраснел. — Глава Янь, прости меня, если я чем-то обидел тебя вчера, я был так пьян, что ничего не помню... — Глупости, ты ничем меня не обидел, я от души посмеялся, — Янь Уши подсел к Шэнь Цяо и прижал его к себе, даос продолжал прикрываться одеялом. — А-Цяо, если ты чего-то хочешь, не стесняйся, я могу исполнить твои желания... — прошептал Янь Уши ему на ухо, заставив еще больше покраснеть. — Мне снился очень плохой сон, что ты снова предал меня, — проговорил Шэнь Цяо, уткнувшись ему в плечо. — Это просто сон, А-Цяо, просто сон, — Янь Уши слегка укусил его за шею. — Глава Янь, я же попросил... Мне плохо, болит голова и тошнит, зачем я выпил вчера столько этого сливового вина! — Иди, умойся и приведи себя в порядок. — Моя одежда... — проговорил даос. Янь Уши знал, что Шэнь Цяо не вылезет из-под одеяла, пока он не подаст ему одежду и не отвернётся, чтобы даос смог переодеться. Вздохнув, Янь Уши протянул ему халат и пошёл к выходу, чтобы привести в порядок самого себя. — А-Цяо, не забывай, что через несколько дней мы едем по приглашению в императорский дворец, — бросил на ходу Янь Уши. Шэнь Цяо схватился за укушенную шею, переживая, не будет ли на ней синяка. После смерти Юйвэнь Юня, на престол Северного Чжоу взошел малолетний принц Цзин-ди. Воспользовавшись ситуацией, Ян Цзян, который был полководцем в Северном Чжоу, захватил власть в свои руки и сломил сопротивление начальников войск. Он беспощадно расправился с членами клана Юйвэнь, правящими в Северном Чжоу. После того, как Ян Цзян одолел своих врагов, он объявил себя новым императором и назвал государство именем Суй. С тех пор его именовали императором Вэнь-ди. Вэнь-ди отменил закон в Северном Чжоу, запрещавший буддизм и даосизм. Ранее, для представителей высших классов буддизм казался мало привлекательным, потому что имел антисемейную направленность, ведь истинным буддистом считался монах, который покинул семью ради жизни в монастыре, что противоречило традициям сыновнего послушания. Истинный буддист должен был отказаться от плотской любви, которая служила основой продолжения рода. Изображения Будды, соответствовавшие канонам индийской красоты, считались противоестественными и уродливыми, а одежда, составлявшая оголенным одно плечо — нескромной. Но самым странным считалось представление о том, что мир —порождение нашего воображения, а также понятие греха и наказания за него. Сейчас же, знать, исповедующая конфуцианство, была очарована буддизмом, который теперь получил широкое распространение. Популярностью пользовались школы медитации, близкие по своей идеологии к даосизму. Вэнь-ди основал много буддийских храмов и поддерживал образованных монахов. Монахи занимались благотворительностью, проводили религиозные церемонии, молились о дожде, просили благословения у предков императора. Вэнь-ди не осуждал даосизм, буддийская форма которого формировалась на протяжении целого столетия. Лао-Цзы превратился в главное божество, появились храмы, монашеские ордена и священные тексты. Но в управлении страной император придерживался конфуцианских принципов с их послушанием, что так импонировало ему. Конфуцианство лежало в основе политической реформы, проведенной в эпоху династии Суй, принесшей спокойствие и стабильность огромной империи, терзаемой войнами. Во дворцах и при дворе императора собирались художники, учёные, поэты. В элитных салонах отшлифовывалось искусство утонченной беседы. В традициях даосизма отточенная мысль должна была выражаться совершенным языком в наиболее лаконичной форме — получившей название "чистой беседы".