Тысяча и одна осень

Глава 100. "Думаешь, этот достопочтенный выкован из железа?" Янь Уши вернулся поздно вечером и притащил с собой все, что смог унести — то, что он выменял у жителей деревни на разные мелочи. Если бы жители только знали стоимость этих "мелочей". Янь Уши принес два комплекта одежды — для себя и Шэнь Цяо. Одежда была довольно простой, ну да ни к чему привлекать к себе внимание других людей. Взял два больших плаща и один, поменьше, для Шиу. Кое-что из посуды и небольшой котел, в котором можно было варить. Несколько кусков баранины, лепешки с ослиным мясом на пару, пару корней лотоса, клейкий рис, соевые бобы и шаоцзю (крепкая водка). Все, что можно было раздобыть и утащить с собой в этой, не слишком богатой, деревне. Шиу ждал его и уже распалил костер, который давал свет и тепло. Не смотря на то, что днём было жарко, ночи здесь стояли холодные. Все это создавало атмосферу семьи и домашнего очага. У Янь Уши создавалось странное впечатление, будто бы он в первый раз в жизни почувствовал себя отцом. — На вот, — проговорил он, швырнув мальчику плащ. Шиу не ожидал, что Янь Уши что-то купит для него, поэтому был удивлен. — Спасибо, глава Янь! — воскликнул мальчик, поклонившись Янь Уши. Тот пропустил благодарность мимо ушей, спросив: — Изменений нет? — Нет, — ответил Шиу, примеряя плащ. Плащ был на него великоват, но сейчас было не до того, чтобы выбирать. Шиу с благодарностью закутался в этот плащ, подкладывая хворост в костер. — А-Цяо, я купил тебе новую одежду! — сказал Янь Уши, подойдя ближе к неподвижно лежавшему даосу. Лицо Шэнь Цяо казалось прекрасной нефритовой маской. — А когда ты проснешься, этот достопочтенный сварит тебе суп из баранины и лично накормит. Но Шэнь Цяо, конечно, не ответил, да и вряд ли вообще слышал его. Янь Уши стало грустно. Он кинул Шиу лепешку с ослиным мясом и отломил кусок для себя. Он не думал, что придется питаться такой едой, но все же это казалось лучше, чем есть воробьев и ягоды каждый день. — Завтра сваришь суп из баранины и приготовишь рис, — сказал Янь Уши, схватившись за грудь. Рана давала о себе знать. — Да, глава Янь, — ответил Шиу, уплетая лепешку. — Не чавкай! — раздражённо сказал Янь Уши. Он достал целебный бальзам, который выменял в деревне, и сделал глоток. Янь Уши каждый день разговаривал с Шэнь Цяо, будто тот мог слышать его или отвечать. Но сейчас глава Янь, как никогда, почувствовал пустоту и одиночество. Ему никто не ответит, никто не присядет рядом, никто не сможет ему возразить, обидеться или покраснеть от стеснения. От горечи на душе Янь Уши достал шаоцзю и сделал большой глоток из кувшина. Он скривился, но все же проглотил. Это не те изысканные вина из собственных погребов, которые он привык пить, это крепкая деревенская водка. После первого глотка, казалось, водка обожгла все его нутро и стало горячо. Нужно забыться. Как же кстати эта водка! Янь Уши сделал ещё один глоток и закашлял. Он не привык пить такие напитки. Но сейчас и это хорошо. Янь Уши помотрел на неподвижное лицо Шэнь Цяо, освещённое пламенем костра, и снова выпил. И чем больше он на него смотрел, тем больше хотелось выпить. В голову начали закрадываться различные мысли. Что, если Шэнь Цяо умрет, что тогда делать? Для Янь Уши рухнет целый мир. На старости лет ему посчастливилось встретить свою любовь, почему жизнь так сурова к этому достопочтенному! Янь Уши подумал о том, что если Шэнь Цяо действительно умрет, тогда он заключит с ним посмертный брак. По традиции, посмертные браки были разрешены и если даос все же умрет, он сможет соединиться со своим возлюбленным. Янь Уши начал продумывать все детали, до мелочей, касательно проведения церемонии посмертного брака с Шэнь Цяо и его нервы не выдержали. Выпив ещё шаоцзы, он разрыдался на всю пещеру. — Глава Янь! — воскликнул Шиу. Янь Уши пьяными глазами посмотрел на него. — Что думаешь, такие, как я, не плачут? Думаешь, им не бывает больно? Думаешь, этот достопочтенный выкован из железа? Иди сюда! — сказал он. Шиу неуверенно подошёл. — Хлебни! — сказал Янь Уши, протягивая ему кувшин. — Сегодня этому достопочтенному настолько тошно, что нужен компаньон. — Глава Янь, я не пью... — Хлебни, говорю! Шиу послушно сделал глоток из кувшина и начал сильно кашлять. Мало того, что водка обжигала, его ещё и начало тошнить. Шиу выбежал прочь из пещеры, чтобы не вырвать прямо там. Янь Уши задумчиво посмотрел ему вслед, подумав о том, а почему бы ему не усыновить этого ребенка? Потом он выпил ещё, начал разговаривать с Шэнь Цяо и с самим собой. В конце концов, он так напился, что упал и, обняв ноги Шэнь Цяо, с громким храпом заснул. Шиу рвало половину ночи. Утром Янь Уши проснулся с больной головой от того, что кто-то навязчиво зудел над ухом: — Глава Янь, я сварил суп из баранины и рис, как вы просили! — Ты дашь поспать или нет?! — рассвирепел Янь Уши. Он ненароком вспомнил, как вчера в его пьяном мозгу промелькнула мысль усыновить этого ребенка. Этого нищего приблуду, выскочку, которого хотели отдать на съедение в другую семью собственные родители (во время голода некоторые семьи обменивались детьми, чтобы пустить их на мясо). Ах, и придет же в голову подобная чушь! Янь Уши встал, ласково погладив Шэнь Цяо по ногам. — Доброе утро, А-Цяо, как тебе спалось? Ты видел, какие этот достопочтенный купил тебе обновки? Хочешь супа из баранины? Конечно же, Шэнь Цяо молчал. Его лицо было недвижимо, выражение не менялось. Янь Уши взял его за руку и влил свою духовную энергию, что делал каждый день, даже, если это не приносило результатов. Потом он встал, потянулся к тыкве горлянке, в которой была вода, и опустошил ее. — Глава Янь, я налил вам супа из баранины, — тихонько проговорил Шиу, боясь, что Янь Уши снова накричит на него. Янь Уши взял миску. В нос ударил запах свежего, горячего супа из баранины. Он тысячу лет, казалось, не ел такого. Подув на суп в ложке, чтобы тот поскорее остыл, Янь Уши нетерпеливо отхлебнул бульон. Надо сказать, что Шиу постарался на славу. — А-Цяо, так ты хочешь супа из баранины? — повернулся Янь Уши. Но прекрасная нефритовая статуя не шевелилась. Янь Уши начал продумывать о том, как перевезти Шэнь Цяо отсюда к себе домой, наняв в деревне повозку. Не станет ли ему хуже в дороге? Но "хуже" — это могла быть разве что уже сама смерть.