Чудеса случаются

Если бы у Лёши спросили, что самое плохое, что родители могут сделать своему ребёнку в подростковом возрасте, он бы без промедлений ответил — устроить переезд в другой город в выпускном классе. Этот пункт в его личном рейтинге боролся бы за первенство с ежедневным избиением и отправкой в детдом. И по иронии судьбы именно таким тривиальным способом семья Лёши решила подпортить ему жизнь. В один ясный августовский день его просто поставили перед фактом: «Мы переезжаем в Санкт-Петербург». Отцу поступило заманчивое предложение стать заместителем генерального директора в головном офисе юридической фирмы, на которую тот пахал многие годы, и он не преминул его принять. За пятнадцать лет работы он дорос до руководителя екатеринбургского филиала и по местным меркам был достаточно богат и успешен, но, как говорится, денег много не бывает, а амбиции размером с галактику нужно куда-то девать. Мнением Лёши по поводу переезда никто не интересовался, ожидая, что, даже если у него и возникнут какие-либо возражения, он затолкает свои чувства подальше, как делал это долгие годы, с покорным смирением принимая очередной удар. И Лёша, как обычно, не подвёл. Подумал только с горькой усмешкой, что ему повезло не обзавестись друзьями, с которыми было бы тяжело расставаться. Изгоем он, конечно, не был, но и близкой духовной связью похвастаться не мог. Тяжело иметь друзей, когда каждый кандидат на пути к приятельским отношениям вынужден проходить жесточайший фейс-контроль. Ей-богу, в НАТО попасть легче, чем в милость к его отцу. Попытки, конечно, были, но никто не задерживался надолго, и Лёша не мог винить своих неудавшихся друзей, поэтому быстро смирился с амплуа загадочного одиночки и ни на что уже не рассчитывал. Ему, в общем-то, и переходить в другой класс было не страшно. Менять одно болото на другое — не такая уж и большая трагедия. Больно переезжать ему было по другой причине. В жизни Лёши существовало не так много вещей, которые он любил всей душой: книги, море и сушёные яблоки, которые бабушка Люда готовила на зиму для компота. Но его самой чистой, искренней и, главное, взаимной любовью был театр. В первый раз он попал в завораживающий храм искусства в восемь лет: всё та же бабушка Люда отвела его на спектакль «Мастер и Маргарита». Он мало что понял тогда, но влюбился с первого взгляда. В атмосферу, антураж, запах старых кресел и пыльных занавесов, помпезную люстру, восторг зрителей. В волшебство, творящееся на сцене. Лёша смотрел на купающихся в овациях, приятно уставших актёров, не отрываясь ни на секунду, впитывал каждую греющую душу эмоцию и мечтал когда-нибудь оказаться на их месте. Вскоре заветное желание исполнилось: спустя месяц бабушка пристроила его в театральную студию неподалеку от дома. До его дебютной роли она не дожила, но навсегда осталась в сердце главным, самым поддерживающим зрителем. Лёша шёл к руководителю театрального кружка, как на эшафот. Сказать человеку, ставшему за эти годы роднее собственного отца, что он не сможет сыграть главную роль в новой постановке, на которую его утвердили пару недель назад, было равносильно прыжку с крыши. Страшно, больно и фатально. Он был уверен, что разочарованно-грустный взгляд и удушающе крепкое объятие будут преследовать его в кошмарах всю жизнь. Боль, которую Лёша почувствовал, закрывая за собой дверь в место, ставшее ему домом даже больше, чем собственная квартира, можно было бы поэтично сравнить с вырыванием сердца. Но Лёша поэтом не был, а мышца, качающая кровь, продолжала загнанной птицей трепыхаться в клетке рёбер. Хотелось совсем не поэтично выть и проклинать весь мир за несправедливость. А что ещё остается, когда чувствуешь себя, как курица, которой отрубили голову, а она всё ещё рефлекторно бегает по двору, отказываясь верить в то, что умерла? Дальше события понеслись как при ускоренной перемотке: подготовка документов, сбор чемоданов, покупка билетов, аэропорт, два с половиной часа — и новый, незнакомый и нежеланный город перед глазами, который Лёша встретил полным отчаяния взглядом через мутное стекло иллюминатора. На удивление, отец даже смог распознать причину подавленного настроения, что с ним случалось крайне редко, и в своей манере попытался поддержать. Только грубый хлопок по плечу и едкий комментарий о том, что переезд — отличный повод забыть наконец про бесполезные «кривляния» на сцене и заняться чем-то полезным — юриспруденцией, к примеру — мягко говоря, не помогли. Но Лёша всё равно улыбнулся через силу. Уж что-что, а роль хорошего сына он играл отлично, хоть ни разу и не был удостоен оваций.

***

Первый день нового учебного года подкрался незаметно. Последние две недели события в жизни Лёши развивались с такой скоростью, что он не успевал разобраться со своими чувствами по поводу каждого из них, поэтому стоял сейчас с дурацким букетом на линейке в толпе взбудораженных нарядных детей, дезориентированный и погруженный в себя, и старался не обращать внимания на перешёптывания стайки девушек за спиной. Чёртова дюжина благоухающих алых роз ощущалась неподъёмным грузом в руках, и Лёша дышал урывками, едва сдерживая рвотные позывы. Сам бы он никогда не выбрал подобный букет. Слишком пошло и банально. Но разве кого-то интересовало его мнение? Каждый элемент, начиная от кипенно-белой рубашки, застёгнутой на все пуговицы, заканчивая злосчастными цветами, был ярким напоминанием о том, насколько он себе не принадлежал. С самого пробуждения его преследовало назойливое чувство нереальности происходящего, погружающее в состояние необъяснимого беспокойства. Внезапно звонкий голос классной руководительницы прорвался сквозь тревожный вакуум его мыслей. Лёша вздрогнул, вдохнул поглубже и натянул улыбку. Роль прилежного ученика, наравне с хорошим сыном, ему играть было не впервой, а с тем, что у него там на самом деле творилось на душе, он может справиться самостоятельно. Торжественная речь директора, поздравительные стихи первоклассников и церемония первого звонка прошли как в тумане. На третий этаж Лёша добрался неосознанно, подхваченный нескончаемым потоком учеников, и очнулся лишь стоя посреди кабинета под прицелом двадцати пяти пар глаз. Классная, с которой он успел познакомиться за пару дней до начала учёбы, наскоро представила его новым одноклассникам, и, поздоровавшись со всеми, Лёша поспешил занять единственную свободную парту в первом ряду, желая как можно скорее перевести фокус внимания с себя на речь учителя. Людмила Ивановна говорила о том, как рада всех видеть, о предстоящих экзаменах и важности правильного выбора, но Лёша едва ли мог сконцентрироваться на сути. Приятный монотонный голос ласкал слух, усыпляя, и он невидяще уставился в окно, мыслями уплывая в совершенно другое место. Туда, где несмотря на грим, костюмы, декорации и сотню надетых масок, чувствовал себя настоящим и свободным. Он ненадолго прикрыл глаза, окутываемый фантомными запахами пыли и лака для волос, пока раздражающий шум не привлёк внимание. В класс, запыхавшись и мямля что-то нечленораздельное, влетел худой невысокий паренёк и остановился у двери в ожидании вердикта учителя, улыбаясь во все тридцать два зуба. Лёша не собирался рассматривать опоздавшего, но общее оживление после его появления невольно вынудило присмотреться. Беглый взгляд выцепил особенно бросающиеся в глаза детали: растрепанные каштановые волосы, слегка оттопыренные уши, большие карие глаза и, конечно, яркую, заразительную улыбку. «Похож на мультяшку», — подумал Лёша, прежде чем отвернуться обратно к окну, мгновенно выбрасывая из головы забавный образ. Он уже было снова прикрыл глаза, собираясь и дальше предаваться щемящему чувству ностальгии, пока лохматое нечто не нарушило его грандиозные планы, с характерным шумом приземляясь рядом. — Новенький? — спустя несколько секунд прозвучало шёпотом справа. Лёша нехотя повернулся и посмотрел на нарушителя своего спокойствия как на идиота. Нет, ну серьёзно? Разве не очевидно? Мысленно закатив глаза, он кивнул, наивно понадеявшись, что на этом их занимательный моно-диалог закончится, но, видимо, улыбчивая мультяшка не понимала пассивно-агрессивных намёков. — Как звать-то? Внутренне смирившись, что от разговора сбежать не получится, Лёша глубоко вздохнул, прежде чем ответить. Он, хоть и был снобом, но снобом с хорошими манерами. — Лёша. Лёша Селезнёв. — Хм… Селезнёв? Тоже гость из будущего? — загадочно ухмыльнувшись, протянул парень, но, заметив скованность собеседника, улыбнулся ещё шире. — Расслабься, не съедим мы тебя тут, — и, недолго подумав, добавил. — Будешь Алисой, значит. Лёша опешил. У него, конечно, раньше уже были клички, но определённо менее экстравагантные. Чаще всего в обиходе проскальзывало банальное — «селезень», иногда «слизняк» от особо одаренных. Но «Алисы» не было никогда. Перспектива называться женским именем его не то, чтобы радовала, но ход мыслей этого странного паренька заинтересовал. — Алисой? В Стране чудес? — озадаченно хмыкнул он. — Ну из нашего класса такая себе Страна чудес, конечно. Цирк, скорее. — А ты здесь главный клоун? — едко отметил Лёша. — Зришь в корень, — подмигнул местный шут и снова улыбнулся. «Ну не может нормальный человек столько улыбаться, — подумал Лёша, — ещё чуть-чуть — и лицо треснет». Навязчивое желание проверить, не привязаны ли у него ниточки к уголкам губ и не дергает ли за них кто-то сзади, жгло изнутри, и Лёша нахмурился. Открытость нового одноклассника напрягала, да и реакцию на свой саркастичный комментарий он ожидал совершенно другую. А с этого малахольного всё сходило как с гуся вода, отчего невольно возникший интерес лишь возрастал. — И звать тебя…? — Можешь называть меня Кот. Лёша прыснул и неловко прикрыл рот ладонью. Ну кто бы сомневался. Всё-таки он попал в Страну чудес. Или Страну дураков, что вероятнее. — Чеширский? — Ага, лыбу давлю, мурчу и линяю, — поддержал абсурдное предположение самонаречённый представитель семейства кошачьих. — Котов я. Саша, — наконец представился одноклассник и несвоевременно протянул ладонь для рукопожатия. Лёша повернулся к нему всем корпусом и несильно сжал чужую руку в своей. Осторожное прикосновение длилось непозволительно долго, и он уже было собирался разорвать его, когда почувствовал, как его с силой потянули вперед, врезаясь коленом в бедро. — Вау, нехило тебя когда-то засосали, — протянул Саша, жадно разглядывая левую сторону Лёшиного лица. Очевидно, недоумение, легко читаемое в глазах напротив, остудило его пыл, и, слегка стушевавшись, он отодвинулся и удивлённо спросил. — Ты что, не знаешь теорию возникновения родинок? В ожидании ответа Лёша невольно коснулся едва заметной точки на веке, спустился ниже, к двум маленьким под глазом, а затем скользнул к россыпи небольших пятнышек на скуле. — Говорят, они появляются в тех местах, которые чаще всего целовали в прошлой жизни, — пояснил Саша, прослеживая короткий путь Лёшиных пальцев по коже, а затем задумчиво добавил. — Ну, неудивительно, глаза у тебя красивые. Никогда таких голубых не видел. Лёша застыл, не зная, как реагировать. Это определенно был не комплимент, пары минут общения хватило, чтобы понять, — у Саши просто не существовало фильтра между мозгом и ртом, поэтому оттуда и вырывались абсолютно рандомные мысли, не приправленные чувством такта и здравым смыслом. Да и понятие личного пространства для него, очевидно, было чем-то из области фантастики. — Эээ…спасибо? — скорее спросил, нежели поблагодарил он и неловко вытянул свою руку из крепкой хватки, на автомате сжимая её в кулак. Саша кивнул и поспешно отвернулся. Остаток классного часа они просидели, не разговаривая. Лишь под конец, когда Людмила Ивановна отправила всех в библиотеку за учебниками, он развернулся у двери, пропуская Лёшу вперед, и, неловко почесывая затылок, предложил: — Мы после уроков собираемся с ребятами на хате у парня из параллельного класса, будем отмечать начало последнего года этой каторги. Пойдешь с нами? Заодно познакомлю тебя со всеми. — Прости, сегодня не могу, — не дав себе времени на размышления, выпалил Лёша. Сердце на несколько мгновений забилось быстрее, разгоняемое инстинктивным страхом, что его начнут уговаривать. Так всегда происходило в прошлой школе, когда Лёша отказывался от посиделок с одноклассниками, а он терпеть не мог придумывать оправдания. В голове автоматически начали вертеться разумные причины, по которым он точно не сможет пойти, но, на удивление, Саша настаивать не стал. Лишь пожал плечами и коротко помахал рукой на прощание. — Тогда до завтра, Алиса. — До завтра, — прошептал Лёша ему в спину и впервые за две недели искренне улыбнулся.

***

Дорога от школы до новой квартиры казалась бесконечной. Тяжесть учебников в рюкзаке давила на плечи, тянула вниз, к асфальту, вынуждая останавливаться на передышки, и Лёша видел в этом вселенский намёк на то, что спешить домой ему не следует. Да и можно ли назвать домом помещение, где просто лежат твои вещи? Парадоксально, но в его настоящем доме не было ничего ему принадлежащего, кроме разве что огромной частички его души. Пятнадцатиминутный путь растянулся до часа, и дальше откладывать неизбежное Лёша не видел смысла. Первое, что бросилось в глаза при повороте на едва знакомую улицу, — домофонную дверь за утро успели покрасить. Лёша хмыкнул. Как было бы здорово, если бы можно было и себя обновить подобным образом. Закрасить старый потрескавшийся слой, чтобы никто не увидел, что под этим глянцевым покрытием ты осыпаешься ржавыми чешуйками. В парадной уже привычно пахло хлоркой и духами. С вахты доносились голоса, и Лёша невольно вздрогнул. Разговаривать с чересчур дружелюбными соседями и консьержкой не было настроения, и он быстро проскользнул к лестнице, надеясь остаться незамеченным. На этот раз ему повезло. Дверь в квартиру открылась с противным скрипом. В нос ударил едкий запах алкоголя, и Лёша брезгливо поморщился. Из родительской спальни доносился храп, и он устало потёр переносицу. Глубоко вздохнув, достал телефон и глянул на время — всего три часа дня. Наспех скинув обувь, Лёша прошёл на кухню. Представшая глазам картина была вполне ожидаемой: две бутылки шампанского, одна из которых была пустой, вторая — с остатками искрящегося напитка на дне и несколько грязных тарелок с обветренными кусками сыра и колбасы. До боли прикусив нижнюю губу, Лёша закрыл глаза и усмехнулся. Оказывается, не очень приятно чувствовать себя идиотом. На что он вообще надеялся? Поздравлений с началом последнего учебного года он, конечно, не ждал, но наивно полагал, что хотя бы сегодня мама сможет побыть для него просто «мамой», а не человеком, за которого необходимо брать ответственность. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Лёша наконец открыл глаза, до красных отметин на ладонях сжал кулаки и начал уборку. Он не был разочарован. Уже не был. Просто чувствовал себя такой же полупустой бутылкой из-под шампанского, у которой вроде бы на дне ещё что-то плещется, пузырится, но пара часов — и полопается, превращаясь в помои. Только вылить, выкинуть и забыть. Приготовив поесть, Лёша разобрал учебники, собрал рюкзак на завтра и сел читать. Около девяти домой вернулся отец, мельком заглянул в комнату, но, кроме приветствия, ничего не сказал. Лёша выдохнул сквозь зубы и закрыл книгу. Глупое сердце очумело рвалось наружу, и он прижал руку к груди слева, успокаиваясь и мечтая наконец перестать надеяться, что кому-то действительно может быть интересно, что там творится у него внутри. Прохладный душ едва ли помог избавиться от липкого налёта сегодняшнего вечера. На душе всё ещё было погано, и Лёша улёгся в кровать с надеждой на то, что хотя бы во сне ему удастся отдохнуть от мучительного плена собственных мыслей. Закрыв глаза, он невольно начал прокручивать в голове всё, что произошло с ним за день. Яркая, заразительная улыбка сама собой нарисовалась на внутренней стороне век, и уголки губ непроизвольно дрогнули в ответном жесте. Какой странный всё-таки этот Саша. Может, надо было пойти на их вечеринку?