Drunk in Love

Глубоко вздохнув, Ракель вошла во двор и сразу же заняла свободное место рядом с Токио. Банда Дали была в разгаре бурного обсуждения того, как кто планирует потратить свою долю золота. Она чуть не рассмеялась, когда Богота пожаловался на то, что ему придется отправлять большую часть денег своим многочисленным детям, поскольку он не платит алименты. Заслуженно. Она коротко ухмыльнулась про себя, но затем снова нахмурилась, взяла со стола кусок хлеба и сунула его в рот. — Что случилось? — Прошептала Токио, когда мужчины начали смеяться над сексистской шуткой, придуманной Боготой. — Серхио, — проворчала Ракель в перерыве между жеванием. — Что Профессор сделал на этот раз? — ухмыльнулась молодая женщина, придвигаясь ближе. — Он… — начала она, но быстро остановилась, когда заметила, как Токио насторожилась, желая получить самые пикантные сплетни. — Мрачный, — это было слово, на котором она решила остановиться. — Мрачный, — повторила Токио. — Стресс, — поправила себя Ракель. — До ограбления осталось всего несколько дней, и он запирается в своей комнате, чтобы сосредоточиться, — передразнила она Серхио. — Это тот профессор, которого я хорошо помню, — понимающе кивнула Токио. — В Толедо была целая неделя, когда мы видели его только во время занятий. — Он даже не хочет спать со мной в одной постели, — пожаловалась Ракель. — Не пойми меня неправильно, мне не нужен мужчина, чтобы согревать меня… но… — Она почувствовала, как ее грудь сжалась от потребности выплеснуть все свое разочарование. Схватив со стола рюмку, она наполнила ее тем самогоном, который приготовили мужчины, и позволила жидкости обжечь ей горло. — Ноооо, — уговаривала Токио, поощряя сердитую женщину рядом с ней делиться большим. Закатив глаза в ответ, Ракель снова наполнила рюмку и тут же вылила обжигающую жидкость себе в горло. Она схватила лимон, чувствуя, как ее тошнит от крепости алкоголя, желая вернуться в прежнее состояние. — Мне нравится спать одной, — продолжила она свое предыдущее заявление. — Я могу вытянуть ноги и спать, как гребаная морская звезда. Я могу контролировать температуру. Все одеяло моё. — Спать одному хорошо, — быстро согласилась Токио. — Но иногда, — Лиссабон придвинулась ближе, прошептав, как будто собиралась раскрыть свой самый большой секрет, — у меня есть потребности. — Похоже, у тебя их много, — неловко пробормотала Токио себе под нос, делая глоток вина. Ракель, поглощенная необходимостью продолжать запивать свое разочарование, сделала третий глоток, хлопнув маленьким стаканом по столу, пропустив намек Токио мимо ушей. — Я ненавидела спать со своим бывшим мужем. Ложиться спать каждую ночь рядом с тем, кого ты ненавидишь — одно из худших чувств. Твоя кровать должна быть твоим безопасным местом, а когда это не так… ты боишься быть в этом и ждешь того дня, когда оно будет только твоим. И когда этот день, наконец, настал, я была счастлива, ведь я никогда не думала, что снова буду спать в своей постели одна. Как оказалось, мне очень понравилось. Наконец-то, кровать стала моим безопасным местом. Я могла принести туда еду, если бы захотела, почитать, посмотреть телевизор… — Мастурбируй, — многозначительно прошептала Токио, делая еще один глоток вина. Они вместе рассмеялись в знак понимания. — Мне нравится спать с Серхио, — выпалила Ракель. — Он теплый и приятный. И теперь я не могу спать без него, и я ненавижу это. Я не феминистка, которой вы меня считали, — надулась она. — Я не думаю, что это то определение… — Я волнуюсь, что стала зависимой от этого человека, — продолжила Лиссабон в ужасе. — В течение последних двух лет мы делили постель, и мне нравилось, что он рядом со мной. Я даже скучаю по тому раздражающему дерьму, которое он делает… — Например? — Он спит как убитый, — призналась Ракель и, чувствуя необходимость объяснить, когда Токио поперхнулась вином, продолжила. — Клянусь, как только он засыпает, он не двигается. У него всегда холодные ноги, и не заставляй меня пускать слюни… — Он спит рядом с тобой, — подмигнула Силена, — Конечно, он пускает слюни. — Но он делает это по утрам, — продолжила Ракель, сердито глядя на слабую попытку девушки пошутить. — Когда он просыпается раньше меня, он всегда оставляет поцелуй на моем плече. Я не знаю, когда и почему это началось, но я скучаю по своему поцелую в плечо! — Неожиданно, она выхватила косяк из рук Денвера, на мгновение шокировав молодого человека, и сделала короткую затяжку. — Вы, ребята, такие очаровательные. Я даже не знала, что он может быть таким милым… — Я так влюблена, — открыто заявила Ракель, делая вторую затяжку. — Я никогда раньше не была так влюблена. Я никогда не жаждала кого-то так, как Серхио. И теперь он ведет себя так, как будто я просто один из городов в банде, а не его гребаная девушка…Лиссабон, ты читала план Алькатрас? Я хотел бы получить твои заметки к завтрашнему дню, - передразнила она. — Ни привета, ни привязанности… — Звучит ужасно… — Я скучаю по нему. И я злюсь на то, что скучаю. Я злюсь на него за то, что он заставил меня скучать по нему, — продолжала она делиться, пока не увидела, как на лице Токио промелькнула грусть. — Мне так жаль… — Что? — Я такая бесчувственная, — Ракель в ужасе зажала рот рукой. — Я все время говорю о Серхио, но я знаю, где он сейчас. — Все в порядке, — заверила Токио. — Вы оба здесь, чтобы помочь мне. Я… — Нет, — прервала Ракель. — Не притворяйся, что мои слова не причинили тебе боли. Я знаю, что не права. Я не подумала. Мне так жаль. Блондинка знала, что ее пустых извинений было недостаточно, но ее способность мыслить рационально покидала ее тело, как облачко дыма, каждый раз, когда она делала новый глоток ликера. Она хотела, чтобы она могла позволить своему телу уменьшиться до размеров муравья и уползти из паутины глупости, в которую она попала. — Могу я задать тебе вопрос? — Токио прервала ее мысли, полные чувства вины. Ракель кивнула, наполняя бокал красным вином. — Тебе стало скучно? — Скучно от чего? — Идеальная жизнь? Рай? Ты поэтому здесь? Ракель наблюдала за молодой женщиной, когда та сжимала свой бокал. Она видела, как дрожали ее руки, чувство вины исходило от нее каждый раз, когда мысли возвращали ее к парню, которого она любила и которого сейчас пытали в неизвестном месте. Бессильный что-либо сделать, кроме как ждать и надеяться, что это ограбление, которое они планировали, вернет его в целости и сохранности. — Нет, — отрицательно покачала головой Ракель, но ее тон был наполнен сочувствием к внутреннему конфликту Токио. — Мне не скучно. Правда в том, что я здесь, потому что знаю людей, которые это делают. Это те же люди, которые обвинили меня во лжи о моем бывшем муже. Кто шептался обо мне месяцами. Которые поставили под сомнение мои полномочия и возможности, просто потому что у меня есть грудь. — Месть… — Меня тошнит от того, что происходит с Рио, — Ракель проигнорировала заключение Токио, которое отображало обвинение Серхио, сказанное ей ранее на этой неделе, — Но что не дает мне спать по ночам, так это то, что в течение многих лет я знала, что испанское правительство делает все это. Я знала эти секреты, и я ни разу не подвергала их сомнению, в итого я ничего не сделала. Я провела половину своей жизни, работая на организацию, которая, как я знала, совершала эти зверства, но я выпивала свой кофе и продолжала свой день, как будто это было чертовски нормально. Может быть, если бы я не… — Тебя все равно бы заставили замолчать, — Силена ободряюще взяла ее за руку. — Может быть, — кивнула Ракель, делая последнюю затяжку косяка, медленно откидывая голову назад, чтобы выпустить дым в воздух, прежде чем передать его обратно Денверу, который продолжил свой разговор с Палермо, не сбившись с ритма. — Я думаю, мы все по-своему чувствуем ответственность за это, — осознала брюнетка. Ракель заметила, как ее глаза выпучились, и не удивилась, когда молодая женщина отвела от нее взгляд, желая уйти от темы, которая не давала ей спать по ночам. — Итак, почему ты так расстроена Профессором? — спросила она после короткой паузы, ее тон был лишен обычной уверенности. Ракель хотела избежать смены темы. И что еще более важно, избежать этого вопроса, потому что она знала, что ее ответ будет поверхностным и нуждающимся. Она знала, что ведет себя эгоистично по отношению к Серхио, который прилагал все свои усилия для совершения самого опасного ограбления, о котором она когда-либо слышала за 20 лет своей работы. Но когда она увидела, как взгляд Токио переключается между сворачиванием сигареты и ней, она решила, что важнее отвлечь ее. Женщина, чье динамичное и знойное присутствие обычно заполняло комнату, была тихой, чем когда либо ранее. Ее вина и беспокойство разъедали ее маску уверенности в себе. — Я сказала Серхио, чтобы он взял выходной и очистил свой разум… — ответила Лиссабон застенчиво, прекрасно понимая ошибочность своих слов. — Я попросила его перестать быть занудой… — О, нет… — она поморщилась. — Иногда мне хочется, чтобы он расслабился и позволил себе хоть немного повеселиться, — пожаловалась она, снова хватая бутылку с ликером, чтобы наполнить свою рюмку, гнев захлестнул ее тело при воспоминании об их маленькой ссоре. — Единственный раз, когда он отпускает свои запреты, это когда мы занимаемся сексом, — пробормотала она себе под нос, выпивая четвертую порцию за ночь. — Лиссабон, боже… — собеседница чуть не задохнулась от шока и отвращения, как ребенок, впервые обнаруживший, что его родители занимаются сексом. — Как бы мне ни нравилось это слышать, может быть, тебе стоит притормозить… — И он даже не хочет заниматься со мной сексом. Прошло уже пять дней… — пожаловалась она, полностью игнорируя дискомфорт Токио. — Пять гребаных дней он спал в другой комнате, потому что я отвлекаю. Сукин сын. Токио рассмеялась. — Тебе нужно, чтобы я вмешалась? — Мы, вероятно, могли бы заняться сексом перед ним, и он бы даже не заметил. — Это «да»? — Нет, — Ракель повернулась, чтобы встретиться с ней взглядом. — Но дело не только в этом, — она разочарованно покачала головой. — Он приближается к концу плана, и я знаю, что он что-то скрывает от меня. Он думает, что это неочевидно, но такое чувство, что он закрывается от меня, потому что есть вещи, которые он не хочет, чтобы я знала, и я ненавижу это. Я хочу, чтобы мы были партнерами, но как мы можем ими быть, если он даже не доверяет мне все детали плана? — Я знаю, что это отстой, но это его способ обеспечить нашу безопасность. — Ты защищаешь его?! — Нет, — быстро опровергла свои слова девушка. — Ну, да. Вот как работает его план. Ты должна верить, что он ставит во главу угла нашу безопасность и что он хочет нам этим сказать, что не подведет нас. — Он заставил вас всех пить «Kool-Aid»*, — сердито пробормотала она себе под нос, делая большой глоток вина. (*) — «Пить Kool-Aid " — это выражение используется для обозначения человека, который верит в возможно обреченную или опасную идею из-за предполагаемого высокого потенциала награды. — На этот раз он другой, — защищала его девушка. — Менее застенчивый. Не так поглощен своими тупыми правилами. Похоже, теперь он действительно наслаждается нашей компанией. — Он обожает всех вас, — призналась Ракель. — Особенно тебя, — тоскливо вздохнула она. — Но любит он тебя, — напомнила молодая женщина. — Я знаю, — кивнула она. — Я просто беспокоюсь, что он настолько поглощен этим ограблением, что… — Что? — Что я потеряю его… — пьяно призналась она, ненавидя то, что слезы наполнили ее глаза при одной только мысли о том, что его не будет в ее жизни. Она знала, что ведет себя нехарактерно. Обычно она была такой уверенной в себе, и в моменты, когда она чувствовала себя неуверенно, она знала, как это скрыть, но чрезмерное количество алкоголя, которое она употребила за такое короткое время, разрушало ее крепкие стены. Она чувствовала себя более уязвимой, чем обычно, из-за этой большой волны неуверенности, омрачающей ее суждения. Были ли это ее последние дни? И если бы это было так, так ли она хотела бы их потратить? — Если он сейчас отстранится… — Я тебя перебью, — Токио покачала головой над абсурдностью ее слов, отбирая у нее бутылку вина и перемещая бутылку алкоголя на другую сторону стола. — Ты говоришь глупости. Ракель пьяно надулась, ее глаза сфокусировались на остальной группе, все еще смеющейся над жизнью своей мечты после этого ограбления. — Я скучаю по своему идиоту-парню, — горько заныла она, раздраженно скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, закончив разговор с Силеной и переключив свое внимание на остальную группу, которая теперь обсуждала сексуальный скандал Сильвио Берлускони таким образом, что Ракель поняла, что сочувствует хищникам. Черт. Нет. Как раз в тот момент, когда она должна была запрыгнуть на стол и произнести страстную речь о том, какими сексистами они все были, во дворе воцарилась полная тишина, когда Серхио протопал в пространство, удерживая… Она широко раскрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что он нес, и в ту секунду, когда она попыталась сосредоточиться, она поняла, насколько она пьяна. Перед ней были три Серхио, держащие что-то, но ее разум не мог воссоздать четкую картинку. Это было плохо. Она не должна была столько выпивать. О черт. Он выглядел сумасшедшим. Комната кружилась. Он держал рыбу? Почему на нем была надета уродливая пижама? Комната превращалась в картину Пикассо. Она плыла в сюрреализме этого момента, внезапно сосредоточившись только на том, что волосы Серхио становились все более и более грязными по мере того, как он кричал на группу. И на ее руке была муха. Уходи, лети. Погоди, что он там говорил? Ее затуманенный разум был внезапно прерван, когда на стол был брошен восьмифунтовый хек, разбившийся о множество тарелок, столового серебра и стаканов. Резкий звук тяжелой рыбы заставил всех подпрыгнуть в шоке. — Только не хлеб, — закричал внутренний голос Ракель, когда тарелка, с которой она ела, стала жертвой нашествия рыбы. Когда она услышала, что Серхио гневно кричит: «Боже мой, боже мой», она поняла, что он на грани нервного срыва. Человек, который всегда мог контролировать свои эмоции, как будто они были разными скоростями автомобиля. Огромный стресс от планирования этого ограбления заставил его взорваться, нападая (о, нет) и действуя как сердитый Тамайо, который пытался играть с круто выпученными глазами и покрасневшим лицом. Тамайо. Почему она думала о Тамайо прямо сейчас? Дело было в их последнем уроке. Это был не тот уравновешенный Серхио, которого она знала обычно. Его версия эмоционального всплеска за последние два года заключалась в том, чтобы вежливо попросить их бездомную кошку перестать гадить в их саду. «Я знаю, что это естественно, но, пожалуйста, не в саду,» - он закатил глаза на кошку. — «Я сделал для тебя идеальный ящик для этого.» Он был таким внимательным. И, черт возьми, она скучала по этому коту. Она вновь сосредоточила внимание на своем парне, который выглядел так, как будто он исполнял убийственный шекспировский монолог по тому, как интенсивно он разговаривал со всеми. Она знала, что должна остановить его от дальнейшего унижения, но она была ошеломлена. И… немного возбуждена? Нет, он выглядел как дурак. Но, черт возьми, это был ее дурак. Она не могла заставить себя сформулировать слова, как бы сильно она ни хотела ему помочь. Она почувствовала, как Токио пнула ее по ноге, чтобы привлечь внимание. И она быстро поняла почему. Злые, усталые, но покрасневшие глаза ее парня смотрели прямо на нее. Она была следующей в его длинном списке жалоб на безрассудство группы, но он сделал паузу. Она воспользовалась его кратким моментом молчания, наконец-то, найдя какие-то слова, чтобы попытаться разрядить обстановку. Желая остановить этот эмоциональный взрыв до того, как у него случится приступ паники. — Тихо… — выпалила она. О черт. Это прозвучало совсем не так, как она надеялась. — НЕТ!!! — закричал он, как 10-летний мальчик, которому сказали, что пора спать. Ее глаза расширились от шока. Она не была уверена, злилась ли она на его вспышку или забавлялась тем, как он самым очаровательным образом потерял контроль над собственным рассудком. Нет, он не был симпатичным. Но вел себя как ребенок. Она знала, что должна злиться. Все за столом смотрели на нее так, словно она собиралась начать с ним войну, но она чувствовала себя в ловушке из-за своего полного и абсолютного шока от этой ситуации. И прежде чем ее затуманенный разум смог осознать значение его вспышки гнева, он отошел от стола к музыкальному проигрывателю, чтобы включить … Джеймс Брауна? И он танцевал? Курил? Снова танцевал? Ракель знала, что она пьяна и слегка под кайфом, но были ли у нее еще и зрительные галлюцинации? Сказал ли ее парень, что он покончил с занятия, покончил с ограблением и теперь тоже был участником вечеринки? Его вспышка была почти правдоподобной, но она… Нет, это было безумие. Совершенно нереально. Она спит, заключила она. Она собиралась проснуться в любую секунду в своей пустой кровати «без парня». В любую секунду. Проснись, Ракель. Ее взгляд вернулся к рыбе, беспорядочно разложенной на столе, ее глаза насмехались над ней. Затем она посмотрела на Токио, которая пожала плечами в изумлении и шоке. Это было по-настоящему? Это было по-настоящему! Каждая рациональная косточка в ее теле говорила ей прекратить это, усадить его и поговорить о его вспышке, как взрослые. Вернуть его в постель, чтобы утром он ни о чем не пожалел. Но ее разум не мог сосредоточиться. Несколько рюмок самогона превратили ее мозги и тело в тяжелое, но плавающее облако. И что более важно, она не хотела останавливать это. Каким-то извращенным образом он последовал ее совету. Он выпускал пар, который она так отчаянно умоляла выпустить ранее. Ее предложения состояли в том, чтобы пробежаться, немного поспать или устроить с ней секс-марафон… И это… это сработало? Она прикрыла рукой свой расширяющийся рот, когда он попытался снова затянуться. Она чуть не рассмеялась над тем, как быстро он выдохнул, не позволяя себе глубоко вдохнуть. Она знала, что он ненавидел курить. Он жаловался, когда она курила, пока они выпивали вместе, ненавидя то, какой вкус сигареты придавали ее дыханию. Всего несколько минут назад она жаловалась, что скучает по нему. Что она хотела бы, чтобы он вышел из своей комнаты и присоединился к ним. Присоединился к ней. Он слышал? Слишком хорошо? Она должна была знать, что он отличник. Она знала, что должна была злиться на него, но было невозможно злиться на человека, который размахивал руками в воздухе и тряс бедрами перед группой преступников. Какой была ее жизнь? В тот момент, когда он начал «ловить» Денвера со своего места, чтобы тот присоединился к нему, она не могла остановить свое тело от желания танцевать под фанковый ритм «Sex Machine» Джеймса Брауна. Она посмотрела на танцующих Серхио и Денвера, а затем улыбнулась, когда другие участники группы начали вставать, поощряемые главарем. Ее глаза обратились к Токио, которая начала раскачиваться на своем месте и схватила ее за руку, присоединяясь к вечеринке, подпитываемой стрессом и безумием. Ракель знала, что он чувствовал тяжесть ограбления на своих плечах. Все их жизни зависели от того, что у него был план для каждого возможного сценария. Ставки были выше, чем раньше. Испанское правительство ждало этого момента. Они тренировались последние три года. Они знали, кто их враг, и они были готовы отбросить протоколы и использовать против них все имеющиеся у них ресурсы. На этот раз он не мог позволить себе роскошь удивления. Секретность. Единственное, чего они не знали, это как именно они нанесут удар. Они обсуждали все возможные сценарии, которые могут привести к войне, занимаясь любовью в течение нескольких ночей. Она знала все лучше, чем все остальные танцующие. Вот почему она поняла его мгновенную потерю контроля. Она хотела поддержать его и показать ему, что он не должен нести все это в одиночку. Лиссабон чувствовала себя хорошо. Слишком хорошо. Алкоголь и травка подействовали на нее так, что ей захотелось танцевать. Она наслаждалась ощущением того, как ее тело двигается в такт музыке. Богота подошел к ней, предлагая ей руку, чтобы она присоединилась к нему. Не думая, она наслаждалась вниманием, которого ей не хватало от Профессора, она протянула ему руку, позволив отвести ее в маленький уголок, где они танцевали вместе. Когда она осознала, что Богота собирается сделать шаг, чтобы придвинуться к ней еще ближе, она почувствовала, как знакомая рука обвилась вокруг ее талии сзади. Серхио. Она виновато посмотрела на более крупного мужчину, когда ее в настоящее время взбунтовавшийся парень притянул к себе и увел от Боготы, неуклюже таща их к противоположной стороне двора. Как только он был доволен уединенным местом, он начал раскачиваться позади нее, пока сигарета горела у него во рту. — Ты пьян, — заявила она очевидное, вынимая сигарету из его рта и вдыхая ее своим, ощущая знакомый вкус никотина, которого ей не хватало, прежде чем бросить его на землю и растоптать. — Ты сексуальна, — промурлыкал он в ее волосы, а лицо прижалось к ее затылку. — Так чертовски сексуальна, — прошептал еще раз Серхио. Ощущение его горячего дыхания и губ, скользящих по ее затылку, было опьяняющим. Это было похоже на то, что она была спичкой, и он поджигал все ее тело. Все чувства разочарования исчезли, когда она расслабилась перед ним, раскачиваясь и напевая знакомые слова Джеймса Брауна «Get up Offa that Thing». — Что случилось с необходимостью сосредоточиться? — подразнила она его, но ее тон был пропитан раздражением. — Не сосредотачивается сегодня, — он яростно покачал головой, говоря в ее волосы, его лицо не покидало то, что, казалось, теперь было его новым любимым местом. — Только танцы. Я больше не лидер этой группы. Теперь я тусовщик. — Я вижу это, — усмехнулась она про себя, когда песня сменилась на «Super Bad». — У меня есть душа, и я супер плохой, — подпевал он, его руки скользнули под ее куртку, чтобы обнять за талию. — Серхио, — игриво предупредила она. — Я люблю твое тело, — пьяно прошептал он ей на ухо. — Такое мягкое, — он поцеловал ее в затылок, — Теплое, — он оставил еще один поцелуй, когда его руки пробрались под ее свитер на голый живот, — Идеальная, — выдохнул он, разминая ее пупок, притягивая еще ближе к себе. — Как же мне так повезло? — Серхио, — она рассмеялась над его неспособностью контролировать себя. Она никогда раньше не видела его таким. Такие чувственные откровения перед группой людей, танцующих вокруг них. Он редко был так нежен с ней перед остальной бандой. Его застенчивость всегда сдерживала его, но сегодня вечером он решил избавиться от всех запретов, включая сокрытие своего влечения к ней. Она высвободилась из его объятий, чуть не рассмеявшись, когда он начал дуться. — Ты так легко не отделаешься, — пьяно указала она на него. — Я все еще злюсь на тебя… — За что? — спросил он, в отчаянии протягивая к ней руки. — Я не могу вспомнить, но я чувствую это, — она попятилась, наткнувшись на Палермо, который поддержал ее. — Или ты злишься на меня, — передумала она, морщась от своей плохой памяти. — Я докопаюсь до сути, но сначала мне нужно пописать, — внезапно объявила она.