Drunk in Love

— Я провожу тебя, — Палермо схватил ее за руку, поддерживая, пока они шли в монастырь, подальше от ошеломленного Серхио. Однако Денверу не потребовалось много времени, чтобы снова присоединиться к нему, и их занудный Профессор вернулся к размахиванию телом, притворяясь танцующим. — Спасибо… — она улыбнулась, когда Мартин помог ей преодолеть несколько ступенек. — Я сделал это не для тебя, — он закатил глаза. — Еще пять минут там, и вы двое либо устроили бы грязную драку, либо сорвали бы друг с друга одежду. Она смеялась, когда, спотыкаясь, шла в ванную, борясь почти с каждой задачей, от попытки снять штаны, до отрывания туалетной бумаги, а затем дошаталась до раковины. — Он так расстраивает! — пожаловалась Лиссабон, когда мыла руки. — Я говорила ему повеселиться, а он обвинял меня в том, что я здесь по неправильным причинам, а затем он ведет себя так, как будто Джеймс Браун овладел его телом спустя всего час. — Сожалеешь о своем решении быть с ним? — Палермо рассмеялся с другой стороны двери. — Я должна? — Ракель сморщила лицо, открывая дверь. — Тебе нравится эта его сторона, — недоверчиво рассмеялся аргентинец. — Нет, — она покачала головой для дополнительного акцента. — Мне не нравится, когда на меня истерично кричит 40-летний мужчина… — Но? — Но его танцы — это… — Ужасно. — Очаровательно, — призналась она в то же время. — Он хороший парень, — признал Палермо, явно не желая обсуждать ее влечение к неудачной попытке Серхио танцевать. — Лучший из тех, кого я знаю. — Так и есть, — кивнула Ракель. — А теперь давай вернемся, потому что мы оба знаем, что это больше никогда не повторится, и я отказываюсь пропустить еще хоть секунду. — Спасибо, что подождал… — она посмотрела на Палермо, ее глаза излучали искренность. — Да… -Знаешь, что я думаю? — Спросила она, снова мешая им вернуться во двор. Это была ее первая реальная возможность поговорить с ним наедине и начать строить доверительные отношения. Даже если в настоящее время она была очень пьяна. — Что? — Ты не такой придурок, каким притворяешься со всеми остальными, — мягко улыбнулась она, ткнув его в грудь для дополнительного акцента. — Я не такой? — Нет, — она пьяно покачала головой для пущего эффекта. — Тебе больно, — она коснулась его сердца. — Ты скучаешь по нему. — Лиссабон… — Все в порядке, — она обняла его, почувствовав внезапную потребность утешить человека, который всегда пытался скрыть свою боль, будучи таким грубым. — Это наш секрет, — прошептала она, сморщив нос в попытке показать, насколько она серьезна. — Ты пьянее Серхио, — засмеялся он, неохотно обнимая ее маленькую фигурку. — Я хочу, чтобы ты доверял мне… — прошептала она ему в шею. — Я делаю… — Нет, — отрицала она. — Никто из вас не знает. Ты смотришь на меня, как на инспектора… — Ты… — Больше нет. Ты сказал, что ты здесь из любви к мужчине и идее. — Как… — Серхио сказал мне, — невнятно прошептала она ему на ухо. — Но все в порядке… потому что я тоже. — Лиссабон, — он попытался вырваться из ее рук, но она обняла его крепче. — У нас есть кое-что общее. Ты и я. — она продолжила. — Мы здесь ради любви. — Я всегда был преступником… — Ты был инженером. И я была полицейским, — поправила она, похлопав его по груди. — Мы могли бы жить скучной жизнью прямо сейчас. Обыденная рутина… но мы оба здесь. Безумие, не так ли? — Ты действительно любишь его, — усмехнулся Палермо, и она просто пожала плечами в ответ. — Ты мне нравишься, — призналась она, когда Мартин помог ей спуститься по ступенькам к группе, которая продолжала танцевать. — И я ни на секунду не куплюсь на твою чушь о бум-бум чао… — Иди сюда, — улыбнулся он, притягивая ее ближе к себе, чтобы станцевать под песню Эла Грина «Давай останемся вместе». — Твое психологическое дерьмо раздражает, — проворчал он. — Я знаю, — пьяно улыбнулась Лиссабон, не до конца понимая его слова, покачиваясь и смеясь вместе с ним, пока он кружил ее. — Ты мне тоже нравишься, — наконец признал он. — Хорошо, — она улыбнулась ему с облегчением. — Твой парень, кажется, повсюду с Токио, — Палермо указал на Серхио, который обнимал левой рукой плечи молодой женщины, они улыбались и покачивались вместе. — Он обожает ее, — пожала плечами Ракель, продолжая танцевать под проникновенную песню. — И я ему доверяю. — Я не хочу увидеть, как ты пострадаешь, — предупредил он. — Смотреть, как кто-то, кого ты любишь, влюбляется в кого-то другого прямо у тебя под носом, это самое худшее чувство в мире. Ракель посмотрела на Серхио и Токио, которые смеялись вместе, как брат и сестра, зная, что в его поучительной истории не было ничего. Но когда она увидела глаза Палермо, полные горя, сожаления и тоски, она сжала его еще крепче. Он, наконец-то, показал ей, кто такой Мартин. — Я знаю, это последнее, что ты хочешь услышать, — прошептала Ракель ему на ухо, пока они покачивались. — Но ты заслуживал гораздо большего, чем Андрес. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили в ответ, и, я надеюсь, что однажды ты тоже это ощутишь, — она оставила легкий поцелуй на его щеке, прежде чем отстраниться. — А теперь давай включим музыку и продолжим танцевать! — она подбежала к музыкальному проигрывателю, когда Proud Mary начали реветь через динамики. Во время более медленного начала трека вся банда раскачивалась и подпевала на английском. Во время паузы в песне Ракель сняла свое тяжелое пальто, чтобы подготовиться к тому, что, по ее мнению, было лучшей частью. Когда они с Палермо радостно прыгали вместе, она впервые почувствовала, как между ними зарождается настоящая дружба. Это было приятно. Прошло много времени с тех пор, как у нее появился друг. Завоевание его доверия сейчас не только помогло бы им в долгосрочной перспективе в ограблении, но и дало бы ей кого-то, с кем можно было бы посмеяться, поделиться интимными подробностями своей жизни и найти утешение. До этого туманного пьяного момента она не понимала, что ей это нужно. И она была потрясена тем, что из всех людей в этой комнате именно с человеком, который заставлял их всех закатывать глаза по крайней мере 10 раз в день, она чувствовала эту связь. Взгляд Ракель на мгновение остановился на Серхио, который, как она заметила, пристально смотрел на нее с такой силой, что чуть не сбил ее с ног. Он танцевал между Денвером и Токио, но больше не обращал внимания на них двоих. Он смотрел только на это шоу — она и лучший друг его покойного брата разыгрывали его, смеясь и танцуя вместе. Если бы она не почувствовала дрожь похоти из-за того, как он смотрел на нее, она бы смеялась над новым дымом, свисающим с его рта, как аксессуар. Она испытала облегчение от того, что на одну ночь он снял маску Профессора и позволил себе повеселиться. Он пил, смеялся, общался… И ее захлестнула волна любви, когда она увидела его таким. Их жизнь в Палаване, хотя и была мечтой для них обоих, была очень изолированной. У них не было друзей, с которыми можно было бы посмеяться, расслабиться. Она не могла отрицать, что они любили компанию друг друга и создали свою собственную версию веселья, но чего-то не хватало. Они не пили и не курили с друзьями и не танцевали под фанковый плейлист Серхио, ведь он чувствовал себя немного авантюрно из своей обычной коллекции классической музыки. Она посмотрела в глаза Серхио через стол, встретив его улыбку. Она попыталась передать своим выражением лица, что хочет, чтобы он продолжал веселиться, и что она не злится на его недавний взрыв. Когда она увидела, как он вынул сигарету изо рта, чтобы улыбнуться ей в ответ, в его глазах блестели слезы, она поняла, что ее сообщение было получено. Продолжай танцевать, она попыталась сказать ему кивком, схватив Монику за руку, чтобы присоединиться к ней для следующей песни. Ракель танцевала среди небольшой группы, когда начал играть Stand by Me. Они с Моникой рассмеялись вместе, а Богота получила второй шанс потанцевать с ней, не прерываемый Серхио, и даже Марсель, самый тихий и стойкий из группы, был счастлив покружить ее. Когда заиграла лирика «So darling, stand by me», она снова почувствовала присутствие своего парня позади нее. Он, незаметно для нее, протанцевал свой путь к этой группе. Для нее. Она улыбнулась, когда он взял ее за руку, чтобы притянуть поближе и потанцевать с ней, он спел ей «Всякий раз, когда я в беде, не поддержишь ли ты меня». Ракель почувствовала искренность в его голосе. Это было больше, чем просто текст песни. Это была просьба к ней продолжать оставаться рядом с ним, что бы ни случилось. Как только медленная песня закончилась, из динамика зазвучала оптимистичная песня The Temptations «Ain't too Proud Beg», под которую двое танцующих кружились вместе, хватали друг друга за руки, меняя позы, и смеялись над своими пьяными оплошностями. — Я устала от этой музыки старых людей! — услышала она заявление Токио несколько минут спустя, когда та пьяно подбежала к музыкальному проигрывателю, меняя плейлист. Mamcita от Black Eyed Peas заиграла весь двор. Смена жанра придала банде новую энергию, когда Палермо начал бегать, демонстрируя свои быстрые движения бедрами, а Денвер пытался превзойти его (безуспешно). Моника и Токио танцевали и пели вместе, в то время как Марсель и Богота выглядели смущенными тем, как двигать своими телами в такт. Серхио не отходил от Ракель, когда они поднимали руки и двигали телами, продолжая счастливо танцевать вокруг друг друга. Ее глаза расширились, когда Серхио отвернулся от нее и попытался потрясти перед ней своей задницей. Все еще чувствуя себя довольно хорошо, она встала позади него, как он делал раньше, покачиваясь с ним сзади, всего в нескольких дюймах от него. Когда он попытался игриво выставить свою задницу, она рассмеялась и шлепнула его. Тяжело. Лиссабон усмехнулась, когда он подпрыгнул, но она не была готова к взгляду, который он бросил ейв ответ. Как этот мужчина в библиотекарской пижаме, без ритма, с растрепанными волосами, выглядел для нее как чистый секс? В этом мире было несколько тайн. Гробница Клеопатры. MH370. Темная материя. Ракель привлекала эта версия Серхио. Глупый человек, который никогда не избавлялся от всех своих запретов. Сейчас его не волновало, что он выглядит как клоун. Его не волновало, что ему не хватало ритма. Он был предан каждому своему шагу. Он даже решил стать курильщиком. Он по максимуму использовал одну ночь свободы вдали от тюрьмы собственного разума. Когда заиграла песня Бейонсе «Drunk in love», Ракель не могла не позволить страстному ритму направить ее к мужчине, которого она любила. Схватив его за пальто, она притянула его ближе к себе, чтобы дотянуться до его губ для, как она думала, короткого поцелуя. Поцелуй признательности, любви. Когда она начала отстраняться, рука Серхио переместилась на ее затылок, отчаянно прижимаясь губами к ее губам. Его влажные губы чувственно двигались вместе с ее губами, пока они продолжали раскачиваться вместе, поскольку слова Бейонсе прекрасно описывали их чувства в этот момент: пьяные от любви. Его язык облизывал ее губы, пробуя вино и алкоголь, которые она употребляла ранее. Она чувствовала, как горят щеки, когда его язык двигался у нее во рту, впитывая ее. У него был вкус никотина и крепких напитков. Это было по-другому, но почему-то все равно опьяняло. Пытаясь успокоиться, когда ее тело начало трястись от вожделения, она запустила одну руку ему в волосы, а другую запустила под пальто и обхватила за талию. Профессор занимался любовью с ее языком. Лизал, сосал, ласкал. Одна его рука запуталась в ее волосах, а другая сжимала ее ногу, медленно двигаясь вверх. Все ближе и ближе к тому, что ей было нужно… — Ребята! — закричал Палермо, вставая позади Серхио, смеясь над тем, как человек, которого он всегда считал братом Андреса, впервые открыто позволил своей похоти поглотить его, его язык явно все еще двигался во рту Ракель. — Снимите номер! Ракель первой отступила, осознав, что они вытворяли в помещении, полном людей. Никто из них не был слишком любезен перед другими, но она не была так уверена, что они не собирались… О, черт. Ее растущее смущение было прервано, когда Серхио снова попытался приблизиться, чтобы поцеловать ее, не обращая внимания на группу, образовавшуюся вокруг них. — У нас есть зрители, — прошептала Ракель, оставляя последний поцелуй на его щеке. — Пусть они смотрят… — прошептал Серхио, его голос был пропитан желанием. Все рациональные мысли исчезли. Но она должна была быть сильной. А Ракель не хотела быть сильной, она была слишком пьяна, чтобы вести себя разумно. Все, чего она хотела, это трахнуть своего парня. — Серхио! — Она остановила его последней иссякающей нитью решимости. — Это не очень похоже на Профессора, — игриво предупредила она, отворачиваясь от него, чтобы перевести дыхание. — Кто этот профессор? — спросил мужчина в ее волосы, расположив свое тело позади нее, не осознавая, что группа продолжала смеяться над ними. Не раздумывая, он снова начал танцевать позади нее. — Звучит неубедительно… Потанцуй со мной. — Серхио… — предупредила она, когда ее тело предало ее. Она чувствовала, как ее бедра двигаются вместе с ним, когда нить рациональных мыслей была близка к разрыву. — Твои волосы пахнут потрясающе, — вздохнул он, когда ее голова склонилась к его лицу, тело реагировало на него быстрее, чем разум мог собрать воедино связные мысли. — Серхио… мы должны остановиться, прежде чем мы… — снова предупредила она, чувствуя, как ее тело тает каждый раз, когда его дыхание на её волосах обжигает. — Прежде чем что? — прошептал он ей в волосы, когда они танцевали. — Пока это не превратилось в другую вечеринку, — чувственно прошептала она, решимость улетучилась из ее тела. — Я хочу тебя, — прошептал Профессор в ее волосы. Она не могла сдержать румянец на щеках от того, насколько горячим был его шепот на ее ухе. Оставив поцелуй на затылке своей женщины, он отошел от нее, чтобы взять за руку. — Следуй за мной. — она кивнула, нить решимости, которую она когда-то имела, оборвалась, поскольку ее потребность в нем перевесила все остальное в тот момент. Крепко держа ее за руку, Серхио повел их через внутренний двор. Она съежилась, когда услышала наводящее на размышления «оооооооооооо» от остальной банды. Тихий голос в ее голове, единственный трезвый голос, говорил ей, что это плохой пример. Они не должны быть двумя лидерами ограбления, выходящими из комнаты с очень очевидным намерением заняться сексом. Крошечное зернышко сомнения, однако, было стерто, когда Серхио привел ее в класс, закрыв за собой дверь, прежде чем прижать Ракель к ней. У нее даже не было времени подумать, прежде чем его губы снова оказались на ее губах, целуя с тем же энтузиазмом, что и во дворе. — Серхио, — выдохнула она ему в рот. Воодушевленный ее шепотом, он начал бродить руками по ее телу: бедра, задница, еще раз бедра, талия, бока, грудь, спина, щеки. Прикосновения были неуклюжими, но настойчивыми, его опьянение было очевидным, поскольку обычные расчетливые способы прикасаться к ней теперь были поспешными и пронизанными полной пьяной похотью. Он был полностью одурманен ею так, что Лиссабон с трудом узнавала в нем человека, который всю свою жизнь провел за шахматной доской. — Ты самая сексуальная женщина в мире, — выдохнул он ей в шею, снимая с нее свитер, глаза остекленели от вожделения, когда он уставился на ее грудь, прикрытую лифчиком. — Чертовски сексуальная, — он облизнул губы, а руки двинулись по спине, чтобы расстегнуть лифчик. В классе было холодно. Сочетание прохладного воздуха и желания, которое она испытывала к мужчине, пускающему на нее слюни, наполнило ее тело тысячами крошечных мурашек. Сняв с него куртку и оставив легкий поцелуй на его груди, Мурильо принялась расстегивать его пижамную рубашку. Ракель до безумия любила его тело. Когда его подтянутая грудь раскрылась, она облегченно выдохнула. Она действительно любила его тело, и, когд рубашка Профессора упала на землю, она облизала губы в предвкушении. Серхио, почувствовав ее собственную страсть к нему, снова прижался губами к ее губам, целуя с таким энтузиазмом, который он редко показывал ей. Страсть. Дикая гребаная страсть. Последние несколько дней он прятался от нее. Поглощенный своим планом и будущими жизнями всех. Она знала, что он выплескивал на нее все свои стрессы и страхи. Его руки грубо касались ее повсюду, как будто тело могло принести ему отсрочку, в которой он так нуждался. Однако, когда руки Профессора добрались до ее груди, она не могла не рассмеяться над его рвением. — Серхио, хотя я ценю, что ты любишь мою грудь, — она недоверчиво усмехнулась, когда он с энтузиазмом разминал ее, целуя ее в шею, — но это не антистрессовые мячики, чтобы сжимать их так… — Прости, — он засмеялся ей в рот, снова целуя. — Если бы мы не собирались снова стать сверхбогатыми, я бы предложил производить их массово и продавать как антистрессовые шарики. — Ты идиот, — Ракель игриво закатила глаза, ударив его по руке. Он просто пьяно улыбнулся, а его руки потянулись к ее брюкам, чтобы расстегнуть и стянуть вниз по ее маленьким, стройным ногам. Ракель всегда была поражена тем, как сильно он любил ее тело. Почти визжа, когда Серхио поднял ее теперь обнаженное тело и положил его на один из холодных столов, она притянула его к себе, чтобы поднести руки к шнурку, удерживающему его штаны. Она посмотрела вниз и увидела его желание, которое в значительной степени был заметно через тонкую ткань. — Ты действительно любишь мое тело? — она подняла брови, стягивая с него штаны, и ее руки тут же сжали его твердый член. — Ракель, — простонал он ее имя, пока она медленно гладила его. — Ты единственная женщина… — Не лги, пока я держу самую чувствительную часть тебя, — поддразнила она, слегка сжимая плоть и смеясь, когда он ахнул. — Ты единственная женщина, которая когда-либо заставляла меня чувствовать себя так, — попытался он снова сказать. — И ничто другое в мире не имеет значения, кроме как быть внутри тебя. — Сладкоречивый, — она закатила глаза, пытаясь скрыть румянец. — Ты готова? — Серхио, прикоснись ко мне… — пригласила она, раздвигая для него ноги на прохладном столе. Лиссабон усмехнулась, заметив, что он дрожит так же, как на их первом свидании, когда она попросила его заглянуть под стол. — На этот раз у меня нет пистолета, — пообещала она. — Я надеялась одолжить его у тебя, — попыталась она пьяно пофлиртовать, но они оба расхохотались над тем, насколько абсурдными были ее слова. Ей понравился этот момент. Она любила этого мужчину. Они пытались заняться сексом, и это было глупо. Это было неуклюже. Они вели себя нелепо, и это почему-то было самое веселое, что происходило с нее за последние недели. — Это было ужасно, — брюнет недоверчиво покачал головой. — Я пойму, если ты хочешь бросить меня из-за этого, — она попыталась быть серьезной. Серхио посмотрел на нее, пытаясь сдержать смех. — Ты не оставила мне особого выбора… — Мы хорошо провели время, — она заложила руки за спину, выпячивая перед ним грудь. — С твоей грудью, — кивнул он, глаза остановились на груди, не в силах сдержаться, чтобы не облизать губы, глядя на ее затвердевшие соски, — Я имею в виду, это было незабываемо, — быстро поправился он. — Итак, ты говоришь мне, что не хочешь заканчивать это. — Никогда, — выдохнул он, рот переместился к ее груди, оставляя на ней влажные поцелуи. Лиссабон застонала, когда почувствовала, как его руки скользят вверх и вниз по спине, а рот приник к ее левому соску, и вожделение между ними снова вспыхнуло. — Ты никогда не прикасался ко мне, чтобы посмотреть, готова ли я… — напомнила она ему, когда его рот оставался прикованным к ее груди в течение нескольких минут, облизывая, покусывая, посасывая и целуя их, как будто они стали для Профессора зависимостью. Искры желания, которые Ракель чувствовала каждый раз, когда он обращал внимание на ее соски, заставляли ее влажность превращаться из легкого потока в полноводную реку. Не шевеля губами, его правая рука переместилась к жару между ее ног. Она почувствовала, как у него перехватило дыхание, когда он провел пальцем по ее щели. — Такая теплая, — счастливо пробормотал он ей в грудь. Теперь два пальца исследовали ее, размазывая ее влагу по всему телу, пока большой терся вокруг ее клитора. — Такая мокрая, — выдохнул он ей в грудь, облизывая сосок тем же круговым движением, которым двигал пальцами по ее набухшему клитору. Она не могла поверить, что тот же самый мужчина, одетый в библиотекарскую пижаму, который только что продемонстрировал одни из худших танцевальных движений, которые она когда-либо видела, вызывал в нее такое большое возбуждение. Ракель делала все возможное, чтобы не кончить ему на пальцы слишком быстро, но это было хорошо. Слишком хорошо. Женская рука нашла его руку, убирая от своего лона и поднося два его пальца к своему рту, пробуя себя на нем. Его глаза чуть не вылезли из орбит от этого движения. Она никогда не показывала ему эту свою сторону. Та сторона, которой нравился вкус женщины. Но ее сдержанность была так далеко. В данный момент они летели на другой конец света, и она была так возбуждена, что потеряла всякий контроль. Лиссабон наблюдала, как он убрал руку от ее рта, засунул два пальца теперь в свой рот, пробуя ее сок и слюну. Она чуть ли не рыдала от того, что Профессор делал с ней. Она знала, что большинство людей видят в нем отшельника, человека, который не тратит время на то, чтобы по-настоящему узнать и понять других… но он знал ее так, как никто другой. Он проявил к ней интерес, которого не было ни у кого в ее жизни до этого. Это потрясло Ракель до глубины души, их связь была насколько глубокой. Это не определялось грандиозными романтическими жестами или пошлыми словами. Это было во взглядах, в глазах. В незаметных действиях (иногда непреднамеренных), чтобы показать, как они уважают и любят друг друга. Это было в том, как они могли смеяться над своими собственными недостатками и ошибками и не всегда воспринимали свои отношения так серьезно. Возможно, Профессор был самым разыскиваемым преступником Испании. Возможно, он украл миллионы евро, организовав крупнейшее ограбление в истории, но никто не знал, что он приложил столько же усилий и исследований, чтобы узнать и полюбить ее. Никто другой не знал, как глубоко этот человек искренне заботился о других — о своей семье, друзьях, о ней. Она не была покорена харизмой преступника, обладавшего таким же обаянием, как лидеры культа. Его интеллект не промыл ей мозги. Но Серхио позволил ей увидеть, кем он был под своей маской, даже если он не всегда понимал, какую версию себя он ей показывал. Их совместная жизнь была мечтой, потому что он был одним из самых добрых, сострадательных и любящих мужчин, с которыми Мурильо когда-либо была. Он заботился о ней так же сильно, как она заботилась о нем. Их отношения были похожи на самоочищающуюся духовку. Конечно, временами они становились грязным и наполнялись подгоревшими кусочками, но у них была основа, чтобы очиститься. Независимо от того, насколько грязными они становились или насколько неприятно пахли при чистке, в конце концов они снова становились как новыми. Вот почему они никогда не подвергали сомнению свою любовь, которую разделяли даже в самые мрачные дни. Ее руки скользнули к его затылку, запутавшись в густых волосах, чтобы приблизить его губы к своим, когда слезы наполнили ее глаза. Ракель хотела высказать, как сильно она его любит. Он заслуживал чаще слышать от нее эти слова, но ей всегда было трудно выразить их словами. Она пыталась передать глубину своих чувств в своих поцелуях. — Трахни меня, — выдохнула она ему в рот, в то время как ее язык продолжал медленно ласкать его. Усмехнувшись, когда его руки переместились на ее бедра, раздвинув их на столе, когда он придвинулся ближе к ней. Она взяла его твердость в руку, погладила его несколько раз, чтобы покрыть его смазкой, прежде чем поднести к своему входу. — Я люблю тебя, — пробормотал он ей в рот, когда вошел в нее, испытывая огромное удовольствие от того, как она обхватила его. — Я чувствую себя как во сне, — сказал он между поцелуями, когда они медленно прижимались друг к другу во время беспорядочного сеанса поцелуев. Это было сексуальное исцеление, которого она жаждала всю неделю. И все, что потребовалось, это чтобы у ее парня произошел полный психический срыв в виде танца под Джеймса Брауна. Пока они неуклюже двигались друг к другу, оба все еще слишком пьяные, чтобы быть идеально уравновешенными, она не могла не улыбнуться тому факту, что даже после двух лет вместе у них могут быть такие моменты. У нее были те же бабочки в животе, которые она чувствовала во время их первого раза вместе. Ее руки переместились к его голой заднице, игриво сжимая его щеки, когда она почувствовала, что ее поглощает то, как он так идеально наполнил ее. — Быстрее, — умоляла она его сквозь поцелуи, пока руки разминали его ягодицы, когда он увеличивал скорость своих толчков. — Так хорошо… — простонал он, прерывая поцелуй, чтобы лучше сосредоточиться на том, чтобы трахать ее со всей пьяной силой, которую он мог собрать. Губы Серхио перешли к его новому любимому месту, ее волосам, когда он двигался в ней с полной самоотдачей, маленький стол, на котором она была, почти опрокидывался каждый раз, когда они толкались навстречу друг другу. Она облизнула губы, когда почувствовала его руку на своем клиторе, призывая ее кончить. — Ты такая потрясающая — проговорил он в ее волосы. — Ты так хорошо пахнешь, — продолжил он, когда его тело прижалось к ней, в то время как два пальца кружили вокруг ее набухшего клитора. — Ты такая вкусная, — прошептал Маркина, поднося ее пальцы к своим губам, чтобы в последний раз попробовать. — Кариньо, — пропищала Ракель, когда все ее тело покалывало от его прикосновения. Потребовалось всего несколько более долгих и восхитительных толчков, прежде чем она почувствовала, что взорвалась от всепоглощающей любви, которую испытывала к мужчине внутри нее. Когда тело сотрясалось от толчков такого мощного оргазма, она почувствовала, как он отдается своему собственному освобождению, наполняя ее своей спермой. В такие моменты она была благодарна, что у нее была ВМС, поэтому она действительно могла чувствовать его внутри себя — его кожу, каждую вену и то, как его сперма взорвалась в ней, когда он кончил. Это был чистый экстаз. — Вау, — Серхио провел рукой по волосам. — Это было… — он чуть не споткнулся о свои ноги, когда отступил от нее. Она схватила его за руку, чтобы поддержать его. — Так хорошо, что твои очки съехали, — она не могла сдержать смех над его неряшливым видом. Очки под углом 45 градусов. Волосы торчат в 10 разных направлениях. Глаза остекленели пьяным блеском после секса. — Что? — спросил он так невинно. — Ты такой милый, — засмеялась она, обеими руками поправляя его очки. — Ты все еще злишься на меня? — тихо спросил Серхио, его пьяная уязвимость чуть не сбила ее со стола. Бедная Найроби. Она рано ложится спать из-за мигрени, а затем на её столе трахаются, размазывая по нему полосы их общей спермы. — Серхио… — она вздохнула, когда они оба начали исправляться. — Я не сумасшедшая. — Я не должен был кричать на тебя. Нет оправдания… — он начал извиняться, застегивая свою рубашку. — Нет, — согласилась она. — Но я знаю, что это произошло из-за необходимости психического перерыва, — заверила она его. Ракель точно знала, что он не Альберто. И хотя она знала, что это не будет его последней вспышкой или их последней ссорой, она всей душой знала, что это никогда не превратится в динамику власти, которую ей пришлось пережить со своим бывшим мужем. — Да, — признался он. — Последняя часть плана ужасает меня, — сказал он, глядя в землю. — Я не знаю, смогу ли я это сделать… — Привет, — она положила руки ему на щеки. — Мы можем поговорить об этом завтра, — заверила она его. — Возвращайся туда и получай больше удовольствия. Вечеринка еще не закончилась. — Ты идёшь? — спросил Профессор с обнадеживающей кривой улыбкой. — Нет, — отрицала покачала головой девушка. — Я иду спать, но я хочу, чтобы ты вернулся туда и наслаждался этой ночью. Ты заслуживаешь этого. — Я могу пойти с… — Нет, — Ракель покачала головой, ее руки ободряюще сжали его щеки. — Иди, развлекайся. Хорошо, — он улыбнулся ей, в его глазах была выражена любовь к ее самоотверженности. Увидимся завтра, — прошептала Лиссабон, целуя его в губы в последний раз, прежде чем подтолкнуть его обратно во двор. Она смеялась, когда Серхио выходил на улицу, крича, что вечеринка вернулась и приветствовал тех немногих, кто еще не спал. Ракель проснулась несколько часов спустя от того, что на нее неуклюже упало тело. — Серхио, что ты делаешь? — сонно заворчала девушка, пытаясь оттолкнуть его от себя, но была потрясена, почувствовав незнакомую ткань кожи на своих руках. О нет. — Серхио? — снова задала она вопрос, а затем была встречена знакомым смехом, который она чувствовала под ложечкой. — Денвер?! — завизжала Ракель, выбираясь из-под него. — О черт, — он прищурился, чтобы увидеть, что под ним не Моника. — Виноват, — пьяно рассмеялся он. — О тебя пахнет, — Ракель закатила глаза от запаха его дыхания, когда он смеялся. — Давай отведем тебя в правильную постель. — Ты ведь не скажешь Профессору, верно? — Глаза Денвера расширились от страха, как будто до него только что дошло, какую ошибку он совершил. — Ему было бы все равно, — Ракель пожала плечами и рассмеялась над тем, как он боялся ее парня. — Тебя не было там, когда мы все говорили о доверии к тебе и о том, что он сделает, если кто-то из нас заставит тебя чувствовать себя некомфортно… Она не смогла сдержать легкую улыбку, которая появилась на ее лице. Ей придется расследовать этот разговор, который он завёл без нее, завтра, но сейчас у нее было немного времени, чтобы доставить Денвера в его комнату, прежде чем он полностью отключится. — Давай, — она схватила его за руку, чтобы помочь ему обрести равновесие. — Ты не такая, как я ожидал, — пьяно признался он, когда она провожала его из своей комнаты. — А чего ты ожидал? — Что с тобой не очень весело… Ракель улыбнулась его признанию. — Тогда я рада, что доказала, что ты ошибался. — Ты хороша для него, — продолжил парень, когда чуть не споткнулся в спальне, которую он делил с Моникой. К счастью, она и Цинциннати оба были в глубоком сне и даже не вздрогнули, когда их дверь открылась. — Спасибо, — усмехнулась она про себя, помогая ему добраться до его половины кровати. — Иди немного поспи. Ракель рассмеялась про себя, услышав, как он начал храпеть, как только его голова коснулась подушки. — Умеют же некоторые так быстро засыпать, — изумилась она. Выйдя из комнаты молодой семьи, она направилась на кухню, чтобы взять стакан воды. Она была потрясена, увидев, что огни во дворе все еще горят, и играет более медленная мелодия. Со стаканом воды в руке она направилась ко входу во внутренний двор, чувствуя, как холодный воздух обдувает ее, поскольку на ней были только шорты для сна и одна из белых майок Серхио. Взгляд упал на Серхио и Токио, которые танцевали вместе, обнявшись. Взаимное уважение и любовь, которые двое испытывали друг к другу, проявлялись в том, как они пьяно цеплялись друг за друга. Ракель на мгновение задумалась, стоит ли ей ревновать. Было ли предыдущее предупреждение Палермо обоснованным? Но то, как Серхио держал ее, было похоже на то, как он держал Паулу, когда она царапала колено или плакала из-за чего-то, что случилось в школе. Почти по-отечески. Ее сердце наполнилось любовью к тому, каким нежным и добрым был Серхио. Лиссабон думала, что он даже не осознавал, насколько заботливым он был по отношению к другим и как он заставлял людей чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Многие люди на его месте воспользовались бы этой способностью и даже злоупотребили бы для собственной выгоды, но Серхио сделал это, потому что эта доброта была такой огромной частью того, кем он был. Она обдумывала возможность уйти от них, но когда песня закончилась, а они не перестали обнимать друг друга, Мурильо не смогла сдержать небольшой укол ревности, который помешал ей развернуться и вернуться в постель. — Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что должна ревновать, — игриво перебила она. Двое тут же выпрыгнули из объятий друг друга, как будто она два «закоренелых» преступника, которые пойманы в момент нежности. — Ракель, — прочистил горло Серхио. — Хочешь присоединиться к нам? ухмыльнулась Токио, сразу уловив ее дразнящий тон. — Тебе бы это понравилось… — Я спрашиваю в третий раз, — она непримиримо пожала плечами, — однажды ты скажешь «да»… — О чем ты говоришь? — Серхио в замешательстве почесал голову. — Сделать это втроем, кариньо, — ухмыльнулась Ракель, подходя к ним. — Ты готов к этому? Глаза Серхио расширились, он в ужасе переводил взгляд с Токио на Ракель. — Я… Две женщины разразились смехом над тем, с каким ужасом Серхио смотрел на перспективу. — Я, конечно, люблю Токио, — пьяно заявил Серхио, выглядя так, как будто он пытался что-то сказать, но Ракель остановила его. — Но я не уверен, что мне нравится то, к чему ты ведёшь… Я не хочу… ты знаешь… с ней, — он нервно поправил очки на носу. — Серхио, — Ракель изо всех сил пыталась сдержать смех, зная, что ей нужно остановить то, что он собирался сказать дальше. Она посмотрела на Токио, которая держалась за стул для поддержки, смеясь над тем, насколько нелепой была вся эта ситуация. — Но если бы ты хотела… ты знаешь… Я мог бы рассмотреть это для тебя. Потому что я хочу сделать тебя счастливой. Но идея поделиться тобой… — он нахмурился, полностью пропустив шутку и думая, что она серьезно этого хотела. О, Серхио. Ее очаровательный, пьяный идиот-парень. — Я тоже не хочу делить тебя, — она с любовью положила руку ему на щеку. — Мы пошутили, кариньо. — О, — он пьяно улыбнулся, выдохнув с облегчением. — Хорошо… — Хорошо, — она погладила его по щеке. — Потому что ни одна женщина никогда не сможет сравниться с тобой. Ты самая сексуальная женщина, которую я когда-либо видел. Ты заставляешь меня чувствовать то, что я никогда не думал, что это возможно, — пьяно признался он, его обычный фильтр полностью исчез. — Я хочу только тебя… — Меня сейчас вырвет, — перебила Токио. — Вы двое такие отвратительные вместе. Серхио повернулся к молодой женщине, обнимая Ракель за плечи. Отчасти из любви, а отчасти для равновесия. — Я не единственный, кто будет здесь до конца. Помни об этом, — он вспомнил их предыдущий разговор, прижимая к себе Ракель. — Я знаю, — улыбнулась Силена. — И я собираюсь сказать это только потому, что я пьяна, но я люблю вас обоих. Я понимаю, почему Серхио рискнул первым ограблением ради тебя, Ракель. Я никогда не видела двух людей, более влюбленных, чем вы двое… — Спасибо, — глаза Ракель увлажнились. — Не поймите меня неправильно, вы оба все еще вызываете у меня отвращение, но нам так чертовски повезло, что у нас есть ты, Ракель… — Я тоже люблю тебя, Токио, — Ракель придвинулась ближе к молодой женщине, а Серхио все еще был привязан к ней, обнимая ее свободной рукой. — Иди поспи, — прошептала она ей на ухо. — Спокойной ночи, — улыбнулась Токио, когда, спотыкаясь, начала отходить от них. — Токио. — позвала ее Ракель, когда она подошла к двери. — Теперь ты — семья. Не забывай об этом. — Никогда, — ответила она со слезами на глазах, в последний раз посмотрев на пару, прежде чем отправиться спать. Как только Серхио и Ракель остались одни, она посмотрела на пьяного мужчину, который все еще держался за нее для равновесия. — Давай и тебя уложим в постель, мой мятежный Профессор. — Рыба… — запротестовал он, глядя на стол, на котором был полный беспорядок из недоеденной еды, пролитых напитков, грязной посуды и центрального часть беспорядка — хека. — Я сменила твои простыни, — заверила она его, когда они шли к его комнате. Она держалась за него на каждом шагу, когда он чуть не упал и десять раз врезался в стену во время их короткого путешествия к маленькой кровати, на которой он спал только последнюю неделю. Ракель заметила беспорядок бумаг, заполненных заметками и схемами для различных планов, особенно о том, как они будут хранить золото. Она знала, что это была не только самая сложная с научной точки зрения часть ограбления, но от этого зависел успех операции. То, что они не получили золото, было их шах и мат. Неудивительно, что он отстранялся, она грустно улыбнулась. Он был в ужасе. Ракель могла видеть это по тому, как его почерк становился все более и более беспорядочным с каждым возможным сценарием. О, Серхио, она нахмурилась. Она хотела, чтобы он поговорил с ней, даже если были части плана, которые, как он знал, он не мог разделить. Однажды она надеялась, что Серхио увидит, что он больше не один. Но сегодня вечером, как бы ей ни было больно это делать, она уважит его желания. Она продолжит давать ему пространство, в котором он нуждался. Переместившись за его спину, она положила руки ему на бедра, чтобы помочь ему пройти через маленькую, грязную комнату к его свежеприготовленной кровати. — Поспи, — сказала она ему, кровать скрипнула, когда он неуклюже рухнул на нее. Лиссабон жестом попросила его помочь ей снять куртку, одновременно перетасовывая простыни, чтобы укрыть его, пока он устраивался поудобнее. Как только голова коснулась подушки, она сняла с него очки и оставила мягкий нежный поцелуй на его лбу. — Поспи немного, любимый, — она встала и начала выходить из его комнаты. — Куда ты идёшь? — пьяно заскулил Маркина. — В постель, — улыбнулась она ему, опираясь на дверной косяк. — Проспись. — Хорошо, — пьяно вздохнул он, наконец-то почувствовав, насколько он на самом деле устал. — Я люблю тебя… — Я тоже тебя люблю, — прошептала Ракель сквозь слезы, зная, что утром он этого не услышит и не вспомнит. Она закрыла дверь и прошла по коридору к кровати, которую они делили, грустно вздыхая, когда вошла. Без Серхио было холодно и пусто, но она знала, что поступает правильно для него. Она выключила маленькую лампу и свернулась калачиком посреди кровати, закрыв глаза в надежде, что сон придет легко. После нескольких минут ворочания с боку на бок она услышала, как дверь медленно со скрипом открылась. — Денвер, если это снова ты… — пожаловалась она, услышав приближающиеся шаги. — Почему это должен быть Денвер? — Спросил Серхио, ковыляя к их кровати. — Не важно, — рассмеялась Ракель про себя. — Что ты здесь делаешь? — Не мог уснуть, — Серхио сел на кровать рядом с ней, неуклюже перекладывая свое тело под одеялом, чтобы лечь рядом с ней. — Хорошо, — Ракель отодвинулась от середины их маленькой двуспальной кровати, чтобы дать ему больше места. Она усмехнулась про себя, когда почувствовала, как он обнял ее за талию, пытаясь притянуть ее ближе к себе. — Прости, — выдохнул он ей в волосы. — За что? — она закрыла глаза от того, как хорошо было снова окутаться его теплом. — Токио сказала мне, что ты не очень счастлива со мной, — грустно признался Серхио, его пьяное состояние чрезмерно упрощало то, что, сказала ему Токио. — Серхио… — она вздохнула — Я знаю, что этот план значит для тебя. Даже если мне это не нравится, я хочу дать вам все, что вам нужно, чтобы чувствовать себя уверенно в этом. — Мне страшно, — признался он ей в волосы. — Чего? — Я боюсь потерять нашу мечту, — признался он. — Мысль о том, чем мы рискуем ради этого плана, заставила меня оттолкнуть тебя… — Это не имеет смысла… — Это касается меня, — он поцеловал ее в затылок, крепче обнимая ее. — Я так сильно тебя люблю. Черт, я бы перевернул небо и землю ради тебя. Моя любовь к тебе больше, чем это ограбление. Больше, чем все, что я когда-либо испытывал в своей жизни… и я не могу потерять тебя. А если я все испорчу… это значит, что мы… — Серхио, — выдавила она, почувствовав, как несколько теплых слезинок упали ей на волосы. — Ты делаешь это не в одиночку. Я здесь. Палермо здесь. Токио здесь. Марсель здесь. Группа здесь. Мы все несем ответственность за успех этого плана. Мы все рискуем своими жизнями. Его единственным ответом было прижать ее ближе, когда его пьяная ночь началась с гнева, который превратился в нелепые танцы, потом в любовью ко всем и превращением в похотливого Серхио, а затем закончилась уязвимостью того, что вызвало его эмоциональный взрыв сегодня вечером. Он прошел полный круг. Она повернулась к нему лицом, прижимая его ближе к себе, когда слезы текли по его лицу. — Я верю в нас, — она ободряюще поцеловала его в щеку. — Испанское правительство может бросить в нас все, что захочет, но мы Ракель и Серхио. Мы знаем все трюки в их шляпах лучше, чем они. Мы можем это сделать, кариньо. Ты можешь это сделать. — Спасибо, — он поцеловал ее в лоб, испустив глубокий вздох, который, как ей показалось, он сдерживал всю неделю. Он, наконец, почувствовал столь необходимое чувство спокойствия, которого ему не хватало последние несколько дней. — Поспи немного. — Хорошо… — он выдохнул ей в лоб. — Я скучал по тебе на этой неделе. Прости за то, что я осел. — По крайней мере, у тебя хорошая задница, чтобы компенсировать это, — поддразнила она, мягко похлопав его по заднице. Они оба рассмеялись, эмоциональное напряжение между ними рассеялось. — Кстати, — произнес Серхио, изо всех сил пытаясь держать глаза открытыми. — Кто положил рыбу в мою постель? — Понятия не имею, — пожала плечами Ракель, изо всех сил стараясь не сотрясаться от смеха. — Я должен был догадаться, — засмеялся он, прижимаясь лбом к ее лбу в знак перемирия. — Это делает нас равными? — Я не могу обещать, что ничего не появится в той кровати, если ты продолжишь в ней спать, — поддразнила она. — Тогда, я думаю, у меня нет выбора, кроме как спать здесь, — он обнял ее еще крепче, оставив последний поцелуй на ее лбу. — Я тоже тебя люблю, — наконец сказала она ему, повторив его первые слова. — Я так люблю тебя. Я бы тоже перевернула для тебя небо и землю… и я без колебаний положу рыбу тебе в постель, если ты меня разозлишь, — она подняла бровь. — Я запомню это, — засмеялся он сквозь слезы, одновременно тронутый и удивленный ее словами. — Солнце встает, — зевнула она, когда они перестали смеяться над нелепостью ночи. — Давай немного поспим. Когда она услышала его легкое похрапывание несколько секунд спустя, она почувствовала облегчение, что он наконец-то отдыхает. Она не знала, что принесет будущее, но была одна вещь, которую она знала. Что бы ни случилось, с ними все будет в порядке. Их печь очистилась бы сама, независимо от того, сколько дерьма было брошено в нее в течение нескольких самых напряженных и напряженных дней в их жизни. Ракель прижалась ближе к Серхио, улыбаясь, когда, наконец, впервые за неделю снова почувствовала себя цельной. Она чувствовала покой, когда ее тело погружалось в глубокий спокойный сон, который приходил к ней только тогда, когда он держал ее.