Горничная с проживанием

Хазан не поспевала и умственную деятельность проводить, и за столом следить, поэтому пока она просто велела себе спокойно дожидаться момента, когда нужно будет действовать. Это потом уже можно будет анализировать слова господина Ягыза, тон, которым он их произнёс, позу, в которой он при этом сидел, и яркую вспышку взгляда, которым он одарил горничную с опасным орудием в руках. Инстинктивно сжав вспотевшими ладонями щипцы и поднос с десертом, Хазан встала за спиной у сластёны. Словно по щелчку пальцев в столовой появилась Атийе, и они с Салихой на пару убрали всю грязную посуду, приборы, хлеб, недоеденные закуски. Когда стол был расчищен, управляющая сделала незаметный жест новенькой, после которого та встала по правую руку от господина Ягыза и замерла в полупоклоне. Хазан подрагивающей рукой протянула блюдо ему под нос, и господин с сомнением покосился на аппетитно разложенные рядами кусочки сладостей. Судя по выражению лица, ничего из представленного его не прельщало. Зачем тогда затянул с завершением ужина, задержал мать и брата? Зачем? — М-м… — протянул господин Ягыз задумчиво и, наконец, определился с выбором. — Лукум. Не с первого раза, но Хазан всё же удалось подхватить щипцами четыре куска припорошенного кокосовой стружкой лукума с орехом внутри, и положить на блюдце Ягыза. Лишь бы он не заметил её дрожащих рук, лишь бы не заметил… Справившись с задачей, она вновь отпрянула на причитающееся ей место — за спину господина. Чтобы не начать разглядывать его затылок, шею, плечи, Хазан, усиленно моргнув, отвела глаза. Госпожа Севинч сидела с отрешённым видом, полностью погружённая в свои мысли, и теребила перстни на пальцах, а господин Гекхан посматривал в сторону кухни, где скрылась Атийе. В целом, сейчас в столовой царила всё та же нездоровая атмосфера, что и в любом другом уголке чёртового особняка Эгеменов. Неужели это и есть великая семейственность зажиточных фамилий? Неужели в этом гнетущем, неловком молчании и есть смысл проживания отцов и детей на одной территории? Ради и во имя чего? — Прости, сынок, что-то у меня голова совсем разболелась, — томно произнесла госпожа Севинч и поднялась с места. — Пойду прилягу. — Конечно, — Ягыз встал и поклонился матери. — Я тоже пойду, — сообщил Гекхан. — Устал за день. За своей хозяйкой вверх по лестнице заменила и Салиха — Хазан осталась с господином Ягызом один на один. — Поставь блюдо на стол, — скомандовал он, не поворачивая головы. У Хазан уже отваливались руки под тяжестью подноса, но сейчас, после его слов, в ней пробудилось упрямство целого табуна ослов, и она не двинулась с места. — Поставь, я сказал, — господин вдруг обернулся всем телом. — Ты не слышала? С перепугу она чуть не выронила поднос из рук, но на этот раз всё же решила подчиниться. — Успокойся, здесь всё равно никого нет, — Ягыз продолжил ковырять вилкой свой несчастный лукум, раздумывая, то ли наколоть его, то ли нет. — Я поговорил с Синаном, он больше не будет тебя тревожить. Помолчав немного, Хазан глупо моргнула и выдавила из себя тихое «спасибо, господин». Как, интересно, начался и проходил разговор братьев? Какую аргументацию применял вредный сыч? Как отреагировал мерзавец Синан? Похоже, ей никогда не получить ответы на эти вопросы. Чувство неловкости овладевало Хазан всё сильнее. Она ругала себя последними словами за то, что попала в такую дурацкую ситуацию, оставшись наедине с сыном хозяина, и злилась ещё больше от понимания, что у неё просто не было другого выхода, ведь госпожа Салиха специально отправила её прислуживать под конец ужина, и она не могла покинуть свой пост, пока хотя бы один из членов семьи Эгемен сидит и ест. Сидит и ест! Да сколько можно мучить четыре малюсеньких кусочка?! От внимания Ягыза не укрылось, что горничная время от времени почти бесшумно вздыхает и переминается с ноги на ногу. — Устала? — спокойным тоном поинтересовался он. — Присядь. Хочешь лукума? — Вы что, издеваетесь? — не выдержала Хазан. — Это проверка такая? — Проверка? — взбудоражился господин, отставил, наконец, блюдце с останками десерта и встал из-за стола. Опять эта неимоверно раздражающая, гранитная глыба нависла над ней, сверля пристальным взглядом. — А есть, что проверять, госпожа Хазан? Он опять смог вывести её на эмоции, при нём она теряла выдержку и холодный рассудок, начинала нести бред и выдавать себя. Хазан бросило в ледяной пот от волнения, она желала только одного: выдержать его взгляд. — Господин Ягыз… Ей показалось, что на этот раз он подошёл к ней гораздо ближе обычного и гораздо ближе, чем позволяли приличия. Отступать было некуда — позади стена с тем самым монументальным портретом семейки Эгемен кисти госпожи Севинч. Не хватало ещё обрушить это эпическое панно вместе с позолоченной рамой на пол, вот это будет феерия! Достойная кода шедеврального музыкального произведения! Она до одури боялась загадочного, непонятного мужчину, стоявшего перед ней, не без оснований полагая, что ему, единственному из всех Эгеменов, под силу вывести её на чистую воду, и, что было самым ужасным, — он прекрасно чувствовал этот страх. Не известно, чем бы закончились их переглядки, если бы не внезапная спасительница, стремительно ворвавшаяся в столовую. — Хазан, ты уже закончила тут?.. Ой, прошу прощения. — Входи, Атийе, — усмехнулся Ягыз и отошёл от насилу сделавшей выдох Хазан. — Она ещё не закончила. — Чего это он? — прошептала Атийе, когда господин неспешной походкой соизволил подняться наверх. — Я… Я не знаю… Боже… У меня руки трясутся, — Хазан вцепилась в плечо Атийе, чтобы не упасть, и попыталась закосить под дурочку. — Говорил про лукум, про какую-то проверку, я ничего не поняла! — Всё, всё, успокойся, — горничная поддержала Хазан под руку и повела её к комнатам под лестницей. — Наверное, какой-нибудь стих цитировал? Он это любит. Иди, отдыхай, я сама закончу. — Ты ангел, — благодарно промолвила Хазан. — Что бы я без тебя делала? В гостиной для прислуги отдыхала Хаджер. Её дочери нигде не было видно, возможно, Салиха придушила Чичек проводом от кухонного комбайна, если мелочь всё-таки её допекла. — Завтра будет сложный день, — без предисловий заявила повариха. — Госпожа Селин возвращается. Ничего не ответив, Хазан устало опустилась на диван рядом с ней. — Говорят же, что за наши грехи Всевышний испытывает нас детьми. — Что-то случилось с Чичек? — напряглась Хазан. — Нет-нет, кроме обычной дурости, ничего не случилось с Чичек. Я о… детях господина Хазыма и госпожи Севинч. — Эта Селин больна? Я не расспрашивала, по разговорам госпожи поняла. — Селин больна, — кивнула Хаджер, смотря в одну точку перед собой, — господин Гекхан мучается в браке, из господина Синана уже не выйдет человека, а господин Ягыз… Господин Ягыз — самый несчастный из них. — Почему? — встрепенулась Хазан гораздо больше, чем того требовал характер разговора. Хаджер с сомнением покосилась на неё. — Потому что, кажется, у него одного есть сердце и совесть. Самые человечные люди всегда страдают больше остальных. — Посмотрите! — Атийе вихрем ворвалась в комнату с большим стеклянным контейнером в руках. — Посмотрите, господин Ягыз велел отдать нам все сладости с ужина! Они почти не тронуты были, только несколько кусочков съедены! — Вай-вай, — покачала головой Хаджер, — это же из лавки господина Махсута? У него очень дорогие сладости, все натуральные, ручной работы. — Да здесь целое состояние! — продолжала восторгаться Атийе. — Хазан, возьми что-то, тебе нужен сахар, видно, что день прошёл непросто. На, съешь лукум. Она стремительно затолкала в рот опешившей Хазан кусочек розового лукума с орехом внутри, такого же, каким лакомился за ужином щедрый господин Ягыз. Накормил-таки, мерзавец. Хазан медленно пережёвывала угощение, а её ноздри раздувались от тревожных мыслей. Пока горничные уничтожали плоды труда загадочного господина Махсута, она не могла не прокручивать в голове бесконечные вопросы: вдруг он её раскрыл? Или начал что-то подозревать? Вдруг он обратится к одному из тёмных людей своего отца, чтобы разузнать о госпоже Хазан Дениз поподробнее? Аллах упаси… — Вкусно же? — радовалась как ребёнок Атийе. — Оставить госпоже Салихе или не надо, как думаешь, Хаджер? — Да ешь ты спокойно! — повариха потянулась к ароматной зелёной пахлаве. — Расслабься хоть на минуточку и не думай ни о чём. Хазан решила, что это слишком хороший совет, чтобы им пренебрегать, и тоже выдохнула. Она не сразу заметила, как со стороны сада в гостиную вошла Чичек. Девчонка насмешливо наблюдала за ажиотажем, устроенным вокруг контейнера со сладостями, а потом протянула: — О-о… Вам достались объедки с господского стола? — Извинись немедленно! — тут же рявкнула Хаджер, для которой заявление дочери, видимо, не стало неожиданностью. — За что, мама? За правду? А вы и рады получить эти крохи, да? Конечно, за бесконечно долгий рабочий день, за ноющую спину, за шершавые руки… Подачки в виде куска пахлавы будет достаточно ведь! — Ладно, я пойду, — Атийе махнула рукой в сторону своей комнаты, — перед завтрашним днём нам всем нужно хорошенько выспаться. Хаджер, поняв, что ей в который раз не совладать с дочерью, взяла с полки книгу — какой-то бульварный роман, закуталась в шаль и спустилась в сад, чтобы немного почитать при тусклом свете фонарей. Чичек и Хазан остались в гостиной наедине. — Знаки внимания от хозяйских сыновей обычно потом выходят боком, сестра Хазан, — ядовито заметила Чичек, и Хазан удивлённо приподняла бровь. Оказывается, соплюха схватывала происходящее в особняке на лету. — Или тебе другой брат по нраву? Господин Гекхан, просто, уже занят… — Мне вот интересно, — принялась спокойно рассуждать Хазан, — когда ты говоришь другим гадости, выгребная яма внутри тебя как-то опорожняется или, наоборот, наполняется? Должен же быть в твоих словах какой-то смысл? Или это такая форма протеста… Только вот против чего? Против системы, родителей, богатых хозяев или того факта, что ты всю жизнь будешь пылесосить чужие паласы и разбирать чужие носки? — Это ты будешь всю жизнь горбатиться на других! — тут же вскричала Чичек, которой так удачно наступили на больную мозоль. — У меня, представь себе, другие планы на жизнь! — Тянуть жилы из родителей? — Хазан сложила на груди руки. — Должно быть, это очень утомительно. Или ты имела в виду что-то другое? — О-о, ты скоро увидишь, — прошипела девчонка. — Вы все увидите! У меня есть такое… Но, погоди! Немного терпения, сестра Хазан. Последние слова Чичек произнесла с такой издёвкой, что Хазан стало не по себе. Что такого было у дочери поварихи? О чём она вела речь? Девчонка, победоносно хмыкнув, забежала в свою комнату и хлопнула дверью. Как Эдже могла с ней не то что дружить, а просто общаться? Меркантильная, недалёкая, пустая, как бочонок! А что, если… если и её сестра недалеко ушла от госпожи Чичек? Насколько хорошо Хазан знала человека, чьё взросление прошло вдали от неё? «Нет, Эдже не могла плохо поступить со своей семьёй, не могла расстроить мать, не могла предать доверие старшей сестры…». Не скрывается ли за этими словами такая же ничем не подкреплённая уверенность, которая так раздражала её в рассуждениях господина Ягыза о своём младшем брате? Эдже не могла… А почему не могла, почему? У Хазан не было никого, кто мог бы сейчас развеять её сомнения. Она винила себя даже за то, что эти сомнения появились, а уж делиться ими с кем-то… — Ах, мама, ах! Надеюсь, ты не затеяла снова какую-нибудь игру со своими дочерями. Надеюсь, не затеяла. С самого утра в особняке царил такой переполох, что стены гудели. Хазан, позволившая себе закрыть глаза после будильника «ещё на пять минуточек», окончательно пробудилась от стука в дверь. — Хазан! Хазан, ты спишь, что ли? — Нет-нет, Атийе, — заспанным голосом ответила Хазан, — я почти встала. Атийе подёргала ручку, но войти не смогла — замок был заперт, а стул нёс свою еженощную караульную вахту. — Погоди! — Хазан подскочила и быстро открыла двери. — Что случилось? Почему такой шум? Какие-то ворюги прокрались в дом и украли портрет господина Синана из его комнаты? — Если бы, — вздохнула Атийе, пробегая возбуждённым взглядом по лицу Хазан. — Тебе лучше поторопиться, а то госпожа Салиха с утра пораньше сама не своя: гоняет всех, злится и срывается по мелочам. Сегодня нужно особо умело балансировать между тем, чтобы быть у неё на виду, и тем, чтобы не попасть ей под горячую руку. — Поняла. В общем-то, самый обычный день, выходит. Атийе задорно прыснула, и тут же замерла с перепуганным видом, словно почувствовав опасность кожей, — позади неё, в дверях помещения для прислуги, возникла управляющая. — Атийе! — громыхнула она, хотя взгляд её был направлен на Хазан. — Почему я должна искать тебя по всему дому? — Прошу прощения, — пискнула Атийе и мгновенно ретировалась, а госпожа Салиха осталась стоять на месте. — Ты пойдёшь прибираться в мастерскую после завтрака, — велела она, продолжая смотреть новенькой в глаза. Та поклонилась и закрыла дверь в свою комнату. Кажется, её снова отсылали подальше от эпицентра основных событий. Ничего, успокаивала себя Хазан, ничего. Должно пройти какое-то время, чтобы к ней привыкли, чтобы её приняли. Возможно, месяц или два… Вот только, есть ли у неё так много времени в запасе? Или уже через неделю Ягыз Эгемен бросит на стол отца папку, где будет подробно расписан каждый её чих? — Не паниковать, — попыталась уговорить она своё отражение в зеркале. — Главное, не паниковать. Одевшись, Хазан приложила к ушам скромные жемчужные серёжки — подарок тёти на двадцатилетие. Строгое лицо мгновенно преобразилось, взгляд вспыхнул, на щеках заиграл слабый румянец. Ей вспомнилось славное, благословенное время — сложная, но такая любимая учёба в университете, прекрасный Измир, верные друзья и, самое главное, — мать и Эдже находились вдали от неё, но с ними всё было в порядке. Не ценила. Почему же она не ценила те относительно беззаботные деньки… — Ай, прекрати! — разозлилась Хазан на себя и спрятала серьги. — Не станешь же ты наряжаться после куска лукума, надеюсь? Не успела она вынырнуть из двери под лестницей, как уловила знакомый аромат мужского парфюма. Бежать было уже поздно и глупо — ссутулившись, Хазан вжала голову в плечи и застыла на месте. — Доброе утро, господин Ягыз, — произнесла она, как только его начищенные ботинки ступили на красную ковровую дорожку в поле её зрения. — Доброе утро, Хазан, — ответил он, спустившись. Её подмывало с издёвкой, ехидно поблагодарить его за вчерашние сладости, но она могла сделать это только в своей голове: любое обращение по личному вопросу от горничной к господину сейчас будет нарушением субординации. Словно почувствовав пикантный аромат напряжения в холле, из кухни вынырнула Салиха. — Господин Ягыз. Доброе утро. — Доброе… Синан не возвращался? — Госпожа Севинч сказала, что он приедет сразу в больницу. — Понятно. Ягыз стоял на месте, впав в задумчивость, очевидно, размышляя над непростым грузом братства, или же о состоянии здоровья сестры, а может, чего уж там, над разгромным счётом в поединке Галатасарай — Аланьяспор! Хазан злилась до нервной дрожи от того, как много места стал занимать этот человек в её мыслях. Несмотря на всё её сопротивление, несмотря на явное предубеждение со стороны Хазан, господину Ягызу, пусть понемногу, пусть мелкими шажочками, но удавалось отвоёвывать своё место в её голове. Противный сыч! — Хазан, — осторожно произнесла Салиха, боясь привлечь чрезмерное внимание господина к персоне новенькой, — можешь не дожидаться завтрака. Принимайся за работу прямо сейчас. — Она пойдёт работать голодная? — вдруг как гром среди ясного неба раздалось уточнение от господина. Хазан с округлившимися от ужаса глазами застыла на месте, продолжая смотреть в пол. — Господин Ягыз, сейчас нет возможности организовать завтрак для слуг… — Атийе тоже не ела? — и без того грозные брови Ягыза гневно съехались к переносице. — Господин… — Госпожа Салиха, то, что мы с семьёй рано утром выезжаем в больницу, не значит, что вернулись времена рабства. Те, кто не прислуживает в столовой, могут позавтракать. Те, кто прислуживает, должны поесть после окончания работы. Но идти что-то там убирать, едва открыв глаза… У нас в доме правда всё так ужасно с чистотой и порядком, раз это необходимо, госпожа Салиха? Брошенный украдкой исподлобья взгляд не оставил Хазан никаких сомнений: Салиха до глубины души уязвлена упрёками господина Ягыза, ведь он посмел посягнуть на святая святых — тела и души вверенных управляющей невольников. Рот Хазан, совершенно отвязавшись от подтаявших благодаря всё возрастающему напряжению мозгов, сам собой раскрылся, и её понесло: — Простите, господин Ягыз… госпожа Салиха… С вашего позволения, я не привыкла завтракать в такое время, большое спасибо за беспокойство… Ещё раз извините. Я пойду и приступлю к работе. Порывисто поклонившись, она вернулась в комнату под лестницей, а оттуда через сад помчалась в мастерскую — только бы оказаться подальше от всех.