Не закрывай глаза

– Сын у них старший. Говорят, очень способный, – с важным видом делилась ценными сведениями гувернантка. Нарядно одетая, она сидела в обитом шёлком кресле, перебирала нотные листы и изящно покачивала одной ногой. – Ему недавно исполнилось девять. По учёбе отставать не должен, хоть и немного младше юного господина, – добавила она, дружелюбно улыбнувшись Антону. Он вежливо улыбнулся в ответ, но слушал лишь в полуха. Господин З., глава семьи в своей постоянной суете оставил на дубовом бюро огромный набор линз, и, закончив с занятиями, Антон развлекался тем, что с помощью этих стёклышек увеличивал и уменьшал буквы на газетных вырезках и батюшкиных документах. “У-к-а-З…”. – Вам стоит отнестись серьёзнее, – важно сказала ему экономка. – Батюшка лишь желает, чтобы вы с достоинством продолжили его начинания. – Конечно, не стоит беспокойства, – на секунду оторвался от чтения Антон. Отец просто ещё не знал, что Антон уйдёт в море и станет пиратом. У него и повязка на глаз уже есть. “т-Р-Е-т-ь-е-Г-О-о-Т-Д-е…”. – А их девочку я видела, – бодро продолжала гувернантка. – Милейшее создание! – Только не засматривайтесь на барышню, господин, – экономка стала ещё важнее и поправила очки. – Она сосватана Барону, который проживает выше по северной дороге. – Конечно! – сею секунду ответил Антон. Он слышал, что девочкам на борт всё равно нельзя. “О-ш-К-О-л-ь-Н-О-й…” – Но он ведь уже не молод! А сколько ещё лет пройдёт… – протирая окно, подала голос обычно молчаливая горничная. – Я думала, такие браки в наше время уже не устраивают. Бедняжка. – Стать бы тебе такой бедняжкой, Настасья! – резко возразила экономка. – Девочка и её дети будут дворянами. Она всего лишь из купеческой семьи, хоть и зажиточной. Какая огромная честь. Трудно представить, как можно было добиться подобного… – дальше она перешла на родной немецкий язык, как делала всегда, когда считала свои рассуждения слишком сложными для ушей детей или прислуги. “ц-Е-Н-з…” – Ах, вот ты где! – в двери показалась матушка, и оценивающе окинула Антона взглядом с ног до головы. Словно это не она строго настрого велела никуда не выходить из кабинета до прибытия важных гостей. А лучше и со стула не слазить. Антон справился блестяще. – Ничего не помял? Она за руку стянула сына со стула, расправила нарядный кафтан, затянула шейный платок так, что Антон поморщился, и повела за собой. В просторной гостинной горели все свечи, хотя свет из окон едва начал меркнуть. Взрослые обменивались вежливыми приветствиями, наиграно смеялись над замечаниями друг друга, потом переходили к жалобам или лести. Незнакомый мужчина со знакомым именем несколько раз извинился перед отцом, что добраться удалось лишь сейчас: на дворе безжалостная метель, пришлось несколько раз остановиться по дороге. Когда речь снова зашла о перспективах транспортной реформы и прогрессивном подходе государя в управлении кабинетом, Антон перестал даже пытаться вслушиваться. Он поискал глазами и вскоре нашёл: две детские фигурки, зажатые ещё где-то на входе в холл. Фигуркой повыше был бледный мальчик хилого вида. Он заметно старался держать спину прямо, но без конца дёргался, как только кто-то проходил рядом. На его шее красовался галстук, завязанный в бант ненормальных размеров. Такой огромный, что, казалось, в гости приехал бант, а из-за него испуганно выглядывал мальчик. Этот мальчик тоже пару раз с любопытством посмотрел в сторону Антона, но послушно не двигался с места, ожидая, пока кто-то из старших не скажет, что пришло время представляться. Из-за спины мальчика виднелась светленькая головка, а за его блестящими сапогами шуршали шёлковые юбки. Увидеть второе испуганное лицо не получалось: даже если мальчик и перемещался, девочка тянулась за ним, будто была привязана. Антон усмехнулся. Когда-то он тоже хотел быть старшим братом, но со временем оценил преимущества своего положения. Их пока не представили друг другу, но он уже не единожды слышал, что это Олежа и Оленька, драгоценные отпрыски господина и госпожи Д. Через многие минуты скуки и дежурных фраз матушка отвела Антона в сторону и подала знак женщине, про которую экономка шепнула на ухо гувернантке, что та одета “весьма богато, но и весьма безвкусно”. Женщина взяла за руку дочь, а сыну велела идти впереди; скоро эта процессия оказалась на расстоянии, удобном для общения. Антон произнёс несколько приветственных фраз на французском и представился, оба гостя ответили такими же заученными словами, искажая звуки через один. Потом кто-то из прибывшей прислуги подошёл к Олеже и вручил ему коробку с ещё одним бантом. Олежа затянул долгую, сбивчивую, нудную и бессмысленную речь, суть которой сводилась к короткому “к вашему недавнему дню рождения да в честь знакомства”, и передал коробку в руки Антону, получив в ответ вежливую благодарность. Антон, не мешкая, поднял крышку и вынул из коробки подарок. Это была прозрачная фигурка, изображавшая отважного юношу с вытянутой вперёд шпагой. Он сидел верхом на коне, который в этот драматичный момент разгорячённо поднялся на дыбы. В заполненном светом живого пламени помещении фигурка величиною в полторы ладони ослепительно переливалась, рассыпая вокруг себя бессчётное количество бликов. Чтобы лучше рассмотреть искусно выполненную лошадиную гриву, Антон поднёс подарок к глазам так близко, что на прозрачных изгибах образовалось мутное пятно от дыхания. Матушка тут же воскликнула, что такую красоту трогать руками нельзя, и теперь Настасье придётся долго протирать статуэтку, чтобы вернуть прежний блеск. “Лучше покажи юному гостю комнату”, велела она. Тем временем её гостья передала начавшую тихо всхлипывать дочь няньке и, уведя Олежу из гостинной, Антон покинул двух матерей наедине, а те принялись в довольно резкой форме обсуждать тяготы, связанные с современным начальным образованием. Антон нёс коробку и шёл на полшага впереди. Олежа с интересом осматривал домашнее убранство, но когда замечал на себе взгляд, тут же напускал вид человека, который совершенно ничем не удивлён. – Учитель говорил, – Антон кивнул на коробку в руках. – что стекло это просто сильно сжатый песок. Совсем как тот, которым усыпаны берега на речных и морских пляжах. Получается, что этот подарок – песок. Олежа несколько секунд просто смотрел в ответ, словно не ожидал, что после череды заученных фраз возможна и свободная беседа. Потом уловил обвинительные нотки и обиженно поморщился. – В этом и суть, – важно произнёс он, подняв вверх указательный палец. – Чтобы создать из простого песка что-то ценное, надо очень постараться. Весь этот роскошный дом когда-то был песком, деревьями и глиной. Кроме того, это вовсе не стекло, а хрусталь. Его преломляющие свойства намного выше, что заметно невооруженным… Антон подумал, что стоило начать с чего-то другого, но было уже поздно. Они поднялись по лестнице на второй этаж, и Антон взялся за дверную ручку. Они вошли в комнату. – …а ещё когда по нему постучать, он изысканно звенит, а не гудит, как обычное стекло. Олежа остановился и осмотрелся. – А здесь я живу, – объявил Антон. Он выдвинул стул из письменного стола и забрался наверх. Стараясь касаться только самыми кончиками пальцев, он установил статуэтку на полку возле окна – там, где больше всего света. Олежа разглядывал комнату. Первым его привлёк письменный стол, где, аккуратно сложенные, лежали учебные принадлежности. Ровно друг к дружке стояло несколько учебных пособий: по словесности, истории, географии, естествознанию, искусству, французскому языку и латыни; в центре, готовым к занятиям, белел лист бумаги, а рядом с ним – перо и пузырёк с чернилами. Антон, всё ещё стоя на стуле, взялся пояснять: – Это не всё, уроки проходят в гостинной. Там учебников больше. – он немного покрутил фигурку, чтобы найти положение, где бы она переливалась ярче. – Лизетта даёт словесность, языки и музыку. Это гувернантка, она была в общем зале. А для уроков естествознания и общественных наук к нам приходит господин Моруа. Завтра уроков не будет, но он зайдёт. Очень хотел с тобой познакомиться. – Антон вернулся на пол. – Ты знаешь, зачем тебя сюда привезли? – спросил он, оказавшись с гостем на одном уровне. Олежа моргнул, открыл рот, чтобы что-то ответить, но сразу закрыл, не произнеся ни слова. Опять открыл – с тем же результатом. Будто колебался между несколькими ответами. Потом отвёл взгляд в сторону и застыл в задумчивости. – Ладно, – Антону надоело ждать. – Тогда что тебе об этом сказали? Тут Олежа выдохнул, улыбнулся, и объяснения потекли рекой. – Ваш батюшка и мой батюшка вместе работают над большим строительством железной дороги между двумя крупнейшими городами. Ваш батюшка ведает бюрократическими вопросами, а мой – занимается поставками и снабжением. Ваша семья любезно предложила мне получать образование в этом доме, потому что такого же уровня мои родичи обеспечить не способны. Таким образом в будущем я смогу стать достойным помощником отца и продолжить плодотворное сотрудничество с вашей семьёй. Антон только сдержанно кивнул и прикусил губу. Отчитавшись, Олежа потянулся к “Истории”, но потом опомнился и обернулся на Антона. – Можно? – спросил он. Антон хмуро наблюдал и сначала ничего не отвечал, потом замотал головой, возвращая мысли в порядок. – А показать тебе секрет? – сменил он тему и весело прищурился. Оказалось, что иметь самый настоящий секрет, когда поделиться совершенно не с кем – положение весьма удручающее. О родителях и думать нечего. Того и гляди, просто всё отберут и прикажут забить гвоздями. Учителю показывать не хотелось, он не одобрит, а Лизетта обидно рассмеётся, назвав забавной детской шалостью. Она хорошая, но уж больно чванлива. Однажды Антон предложил показать секрет Настасье, но та испугалась и попросила держать её в неведении: долг принудит всё рассказать хозяевам, а страх, как не хочется предавать доверие молодого господина. – Да-давайте, – одёрнув руку, согласился Олежа, хоть и заметно смутился тем, что не получил, чего хотел. – Тогда закрой глаза! – приободрился Антон. – Да чего ты боишься? – добавил он, когда Олежа начал с подозрением озираться, ища подвох. Антон широко раскинул руки, показывая, что в комнате чисто. – Чего?! – Ничего, – обиженно отозвался Олежа и закрыл ладонями глаза. – Считаю до десяти. Один… два… Антон подошёл к комоду и, припав спиной к его боковой стенке, стал сдвигать его в сторону. Он с силой отталкивался ногами от пола и кряхтел, а Олежа начал считать громче. – Шесть… семь… Антон схватил кусок ткани, потом взял в руку ближайший подсвечник… – Девять… десять… …и к тому моменту, когда Олежа открыл глаза, стоял с повязкой на глазу, наполовину зайдя в открывшийся в стене проём и движением ладони приглашая Олежу за собой. Это было небольшое помещение со скошенным потолком, которое решили не использовать за ненадобностью, неудобными размерами и формой. Вряд ли о нём никто больше не знал, но и вряд ли кто-то помнил, поэтому Антон решил, что может присвоить убежище, как дополнение к своей комнате. Внутри было пыльно, отделано едва отёсанными досками, а единственным источником света были две свечи в руке Антона. Под ногами лежала расстеленная простыня, на который в творческом беспорядке валялись книги, листы бумаги, карты, линейки, компас, карандаши и циркуль. Олежа опустился на колени, чтобы рассмотреть, Антон сел напротив него и поставил подсвечник на пол. В центре лежала книга “Робинзон Крузо”, раскрытая на странице с картинкой. Большой парусный корабль, резво бороздящий бушующее море. Рядом с книгой лежал рисунок: похожий корабль с тщательно вычерченными парусами и аккуратно выведенной палубой. Основным отличием был большой чёрный флаг, развевающийся над главной мачтой. – Я учусь, чтобы когда-нибудь стать пиратом, – вполголоса, но с гордостью сообщил Антон. Олежа разглядывал рисунок. Его глаза бегали от детали к детали, иногда замедляясь или останавливаясь и снова возвращаясь к перескакиванию между частями корабля. Потом Олежа расплылся в широкой улыбке и посмотрел на Антона. – Просто великолепен! – воскликнул он. – А ты по-настоящему такой видел? – И не один, – с довольной усмешкой соврал Антон. – Повезло тебе… – Олежа тоже взялся рисовать на чистом листе. Он выводил ровные, чёткие линии, досконально повторял изгибы и углы, почти не используя линейку. Антону даже завидно стало: у него на такие вещи уходило гораздо больше времени и усилий. – А почему пиратом? – А? – Антон оторвался от наблюдения за скользящим по бумаге ладоням и прикоснулся пальцами к глазной повязке, возвращаясь мыслями к основной идее. Что тут вообще непонятного? – Захватить какой-нибудь остров и основать свою страну. – Правда? А зачем? – Олежа тоже нарисовал широкий флаг над основной мачтой, но пока не заполнил его графитовыми линиями. – Один очень мудрый человек… – начал Антон. Этот секрет был намного более настоящим, и с ним надо быть осторожнее. – Очень мудрый человек говорил, что если быстро не начать большие изменения, то наше государство вскоре ждёт катастрофа. Вот и получается, что надо или изменять или уплывать. – А почему ты решил плыть? – Олежа так и оставил флаг пустым. – Не пропадать же повязке! После того, как они покинули убежище, только и разговоров было, что про грядущее большое плавание. Весёлые и возбуждённые обсуждения продолжались дни и месяцы. Прошло много времени перед тем, как Антон догадался, что должен был показать Олеже его комнату.

***

Моя милая сестрица, Прошу прощения, что так долго тянул с ответом, но я имею тому уважительное объяснение. Ты сама поймёшь, когда дочитаешь. Кроме того, спустя два года пребывания в этом доме я, возможно, начал догадываться, по какой причине здесь оказался. Но обо всём по порядку. Ты ведь помнишь, я рассказывал про господина Моруа? К огромной печали, он недавно покинул этот мир. Зачах буквально у нас на глазах. После появления первых же симптомов болезни нам строго-настрого запретили к нему приближаться, но мы с Антоном не удержались и пробрались к нему в дом. Учитель не подпускал нас близко, говорил издали. Сказал лишь, что любит нас и потому просит с него пример не брать, а если внимательно наблюдать за тем, что происходит вокруг, то разобраться можно даже без наставника. И что он искренне надеется: это напутствие поможет нам в будущем. Затем прогнал, запретив возвращаться. Слава Богу, признаков хвори ни у кого больше не проявилось. А господина Моруа не стало спустя всего три дня. Несмотря на его слова, я искренне считаю, что вряд ли когда-нибудь встречу пример лучше этого человека. Мне трудно описать боль и пустоту, овладевающие сердцем, когда я думаю, что больше его не увижу. Но Антон знал учителя намного дольше. Боюсь, ему пришлось и намного больнее. Он всегда говорил об учителе, как об очень мудром человеке. После известия о худшем он заперся в своей комнате и никого не впускал. Упорно молчал на все вопросы и восклицания родителей и гувернантки, мне лишь несколько раз повторил, что занят раздумьями, а однажды грубо накричал на старого дворецкого. Но тот почти глухой, так что едва ли что-то разобрал, не волнуйся. А Антон вышел спустя два дня, и всё ещё почти не разговаривает. Подозреваю, скоро можно ждать других новостей. Я никогда не замечал за хозяйкой дома большую радость по поводу моего здесь присутствия. Хозяин выказывает лишь полное равнодушие, правда, и редко бывает в поместье – по рабочим делам он постоянно в разъездах. Экономка, чьё слово здесь очень ценится, сразу заняла сторону госпожи З. Лишь господин Моруа проявлял ко мне искреннее дружелюбие, мы сильно привязались друг к другу. Из некоторых деталей я заключил, что пригласить меня – было его инициативой. Так как в доме он пользовался непреклонным авторитетом, а хозяин увидел в этом некоторые выгоды для своего дела, то было решено предложению последовать. Боюсь, теперь лишь подавленное состояние Антона удерживает меня здесь. Как только он оправится, необходимость во мне отпадёт. Не скрою, с глубокой тоской я думаю о минуте, когда буду вынужден покинуть этот дом. Вместе с тем мысль о предстоящей встрече с тобой не покидает меня и согревает душу. Расскажи, как тебе живётся. Здорова ли? Старательно учишься? Я узнал, что заниматься музыкой невероятно увлекательно, если делать это вдвоём, так что, надеюсь, ты успела обучиться игре. Тебя никто не обижает? Я знаю, что ты не любишь рассказывать, но прошу, не утаивай от меня таких вещей. Обнимаю и целую, твой брат. апрель, 1844 год

***

Мой любимый брат, Какие печальные новости принесло мне твоё письмо. Надеюсь, к этому времени ваши раны немного затянулись, а боль от потери стала не такой острой. Спасибо за беспокойство, у нас всё весьма благополучно. Папенька постоянно повторяет, что дела идут в гору, я радуюсь вместе с ним. Все здоровы, только маменька постоянно нервничает и много пьёт успокаивающего отвара. Как видишь, пишу я уже вполне неплохо. За игру на клавишах учительница меня очень хвалит. Не могу дождаться, когда мы с тобой сыграем в четыре руки. Иногда к нам приезжает мой жених. Тоже расспрашивает меня об успехах в учёбе, а потом всё время проводит с папенькой и его помощниками, обсуждая дела. Может, это и нехорошо, но я только рада его малому вниманию ко мне. Во время последнего такого визита папенька объявил новость, которая, полагаю, обрадует и тебя. Если всё пойдёт так же хорошо, то он вознамерился купить некий дом недалеко от того, в котором ты сейчас. Не такой же просторный, разумеется, но как летняя резиденция вполне удовлетворительный. Многие папенькины партнёры имеют там поместья, поэтому для развития дела он считает такой шаг оправданным. Маменька не сильно приветствовала предстоящие крупные затраты, но согласилась, что отдых вблизи реки положительно скажется на её самочувствии. Ах, ты не представляешь, как я за тебя рада. Ты можешь учиться, сколько захочешь, поступить на достойную службу и, может, когда-нибудь даже заслужить себе титул. Это такое счастье! В надежде на скорую встречу, твоя сестра. апрель, 1844 год

***

Из комнаты Антон вышел с твёрдым пониманием, что редкий совершённый побег не отдаётся давящим сожалением в сердце совершившего, а ошибки не стоит перенимать даже у самых достойных людей. Но отцовский путь Антону тоже не подходил. Влияние в государстве получить нужно, но по-своему, ни в коем случае не предлагаемым родителями путём. Вскоре Антона ждало ещё одно болезненное расставание. К счастью, не такое же безвозвратное, ведь через несколько лет они действительно вернулись, приобретя летнюю резиденцию. Ровно в тот же год, когда появился Дипломатор.