Не закрывай глаза

– Стоять! – Антон резко преградил дорогу Оленьке, а его норовистый вороной Гулливер, остановившись, снисходительно фыркнул маленькой Чародейке. – Прошли дожди, а хорошенькие пони имеют обыкновение подмечать в низинах змей и со страху сбрасывать с себя хрупких юных барышень. Прошу в другую сторону, – он указал ладонью на тропу, ведущую через низкорослый лес. В ответ Оленька недовольно поглядела исподлобья, поглаживая Чародейку по аккуратной гриве с вплетёнными атласными лентами. Девчушке стукнуло целых пятнадцать, и она уже мнила себя едва ли не самой умелой наездницей в округе. – А ты опять не потрудился выбрать обувь, подходящую под стремена, – указала она и вскинула подбородок. Однако свернула в нужном направлении. – В следующий раз сперва обращусь за советом, – Антон усмехнулся и глянул на свои неровные подошвы. – Что случилось? – их догнал Олежа. Оленька резко обернулась на его голос. – А с тобой я вообще не разговариваю! – она пришпорила пони и снова вырвалась вперёд. А Олежа скорчил такую обиженно-детскую гримасу, какой Антон за ним никогда не замечал. Пришлось сдерживать смех. Впрочем, Олежа, похоже, ничего не заметил. – Не сердись на неё, – вздохнув, сказал он. – Ей так редко выпадает немного свободы. – Поэтому ты не позволяешь ей ездить в одиночку? – спросил Антон, но, получив недовольный взгляд, сразу пошёл на попятную: – На самом деле ты прав, – уже серьёзно добавил он. – Тут неподалёку есть не самые приятные помещики. Ходят слухи, недавно крестьяне даже попытались сговором избавиться от одного. – Знаю… – согласился Олежа и как-то чересчур приуныл. В отличии от Антона, тянувшего со следующим этапом образования, Олежа поступил в инженерное училище и теперь носил короткий мундир с двумя симметричными рядами гладких металлических пуговиц – по шесть с каждой стороны. Антон думал: это для того, чтобы хоть что-то во внешности щуплого Олежи выдавало будущего офицера, но вслух высказывать догадку не стал. Разумеется, ни о какой военной службе речи не шло, но учёба в том столичном заведении считалась престижной даже для отпрысков знати и сулила хорошие связи с рекомендациями. К тому же инженерные навыки должны были пригодиться в деле господина Д., который всё ещё сотрудничал с отцом Антона и сильно на этом поднялся. Что ж, имея нужные договорённости, присваивать блага, предназначавшиеся другим – дело нехитрое. Сам Антон продолжать семейные “дела” и не подумывал. Что же касается Олежи… – Что планируешь, отучившись? – прямо спросил Антон. – Собираешься идти по заранее проложенной дорожке? – Издеваешься? – Олежа обиженно посмотрел на Антона и придержал серебристого Магеллана, который начал ускоряться без команды. – Вся моя жизнь – чей-то план. Думаешь, я не догадался, зачем меня тогда сюда отдали? Думаешь, он хотел дать мне знания? Я ещё тогда понял, что просто должен заручиться расположением наследника “самого влиятельного человека, какого только знавал батюшка”. И плевать, чему научусь я сам, – чем дольше он говорил, тем больше раздражался, и коню от этого приходилось хуже остальных. Тот вдруг захотел развить скорость и сменить направление, но против уздечки идти не смел. – Вот, чего добивался отец! – И разве не преуспел? – Антон с улыбкой, но и с долей сочувствия наблюдал за развернувшейся борьбой. – Нет! – воскликнул Олежа, и они с Магелланом, наконец, достигли согласия. – Мне от тебя ничего не нужно. Пока старался усмирить лошадь, он раскраснелся и теперь переводил дыхание. Антон сорвал с ближайшей ветки пучок листьев с липовым цветом и молча разглядывал, прокручивая пальцами. – Ничего, кроме дружбы, я хотел сказать… – добавил Олежа. В этот раз Антон не стал сдерживаться и рассмеялся. Поняв, что сказал ровно то, что от него и требовалось, Олежа прицокнул языком и, что-то бурча, протёр веки. – Хватит, – он не дождался, пока Антон прекратит смеяться. – Скажи лучше, почему твои родители встретили меня, будто это я им родной. А потом любезно просили задержаться так долго, как возможно. Антон выкинул пучок листьев на землю и с самым невинным видом пожал плечами. – Соскучились, наверное. Олежа хмыкнул. Но через секунду его взгляд стал рассеянным, упав на тропу, ведущую к очень знакомому им обоим дому. Прошли годы, а поместье так и оставалось пустующим. Антон не подал виду, что обратил внимание, лишь сделал более глубокий вдох. По другую сторону дороги поблёскивал искусственный водоём, игриво раскидывая солнечных зайчиков на колеблющуюся листву и проезжающих людей. Отражение Олежи было ясным и разборчивым, а водянистая фигура Антона терялась где-то в тени нависающих перевёрнутых деревьев. Он снова оценивающе глянул на Олежу. Тот уже высматривал маленького пони где-то впереди, а потом ответил вопросительным взглядом. – Что? – улыбнулся он. – Снова хочешь рассказать секрет? – Пока решаю, – уклончиво, но дружелюбно ответил Антон. Вчера в честь новой встречи он свозил обоих в один из ближайших крепостных театров. Несмотря на прекрасное представление о любви купеческой дочери и зачарованного принца, как говорят, снискавшее симпатии всего французского высшего света, идея оказалась не самой удачной. Оленька, дитя, как выяснилось, весьма чувствительное и ранимое, так много плакала, что пришлось покинуть зал ещё до опускания занавеса. Олежу это очень беспокоило: по измученному лицу было заметно, как сильно его ранили сестрины слёзы. Он тоже был бледен, какими только словами не пытался её утешать и не отдалялся ни на шаг. Позволил себе отойти в сторону только когда Антон вернулся к ним, чтобы предложить Оленьке веер из леденцов разных оттенков и форм – все напоминали зверей или птиц. Тогда Антон спросил девочку, что же так сильно расстроило её в доброй сказке. Оленька протёрла взмокшие глаза и ответила, что всё это неправда, что в жизни девушка никогда не стала бы счастлива с чудовищем, даже окажись он сотню раз принцем. В попытке её успокоить, Антон пересказал слова одного очень мудрого человека: никогда не знаешь, в каких самых тёмных и глубоких водах таятся затонувшие сокровища, нужно лишь смотреть очень внимательно. Оленька ничего не ответила, но взяла сахарного медвежонка и больше не плакала. Олежа, до этого разглядывающий театральную программу, теперь повернулся к ним и слабо улыбнулся. После этого он ещё довольно долго пребывал в тихой задумчивости. Сегодня от вчерашней опечаленной Оленьки не осталось и следа. Она то дерзила, то заливалась смехом, то, не умолкая, что-то щебетала, будто раньше ей всё это было запрещено. Видимо, вчера на них сказывались тяготы продолжительного переезда. Потому что Олежа тоже заметно оживился. Он спустился с лошади и подошёл к подзывающей их Оленьке. Ожидая, она срезала несколько соцветий белой сирени и предложила пышный букет брату. Он мягко отказался, сославшись на то, что от такого резкого запаха у него быстро начинает болеть голова. Так цветы оказались в вазе на комоде в комнате Антона. – Неужели он больше не отодвигается? – с улыбкой, но и ноткой сожаления спросил Олежа, глядя на комод. Отойдя от вазы на противоположный край комнаты, он сел за письменный стол. – С возрастом начинают привлекать другие игры, – изрёк Антон с видом повидавшего жизнь старца. Он повернул стул спинкой перед собой и сел, опершись локтями на узорную верхнюю перекладину. Олежа с опаской на него покосился, но потом перевёл взгляд на столешницу перед собой. Количество учебников за прошедшие годы сильно возросло. Теперь там располагались книги по судебной науке, государственности, истории политических процессов – всё, что должно было понадобиться будущему студенту кафедры гражданских законов университета, работавшего на то, чтобы бесперебойно снабжать государственный аппарат новыми чиновниками. По комнате были расставлены и другие названия: учебники по международным отношениям, риторике, римскому и греческому праву, финансам и коммерции, справочники латинских терминов. Олежа водил пальцем по корешкам ближайших книг, иногда выдвигая какую-нибудь из них с интересом, как на миг показалось Антону, граничащим с завистью. Но потом Олежа протянул руку дальше, за стройный ряд из напыщенных пособий. Он усмехнулся, нащупав там что-то ещё, и вытянул книгу, которую, не зная, и не заметишь. – Это же её мы последней прочитали перед моим отъездом! – Олежа широко улыбался, проводя ладонью по обложке “Графа Монте-Кристо”. – Меня тоже впечатлила. Он с ностальгией пробежался взглядом по надписям на обложке, но потом убрал книгу, обратив внимание на стопку бумаги под чернильницей с пером. Слегка отодвинув пузырёк, чтобы тот не закрывал строки, Олежа прочитал начало, потом вовсе достал сам лист, и… – Я знал, что ты тоже за ним следишь! – он радостно обернулся на Антона. – Давно? Как ты достал статью? Это из университета? Надо было раньше спро… – О, нет, – Антон приподнял перед собой раскрытую ладонь, чтобы остановить поток вопросов. – Мне случайно попалось, только сегодня с утра прочитал. А что? Знаешь, кто это такой? Олежа переводил удивленно-недоверчивый взгляд с Антона на печатный лист бумаги и обратно. – Кто такой Дипломатор? – переспросил он и протянул статью в сторону Антона, чтобы тот лучше разглядел, про что разговор. Антон кивнул. Олежа ещё раз кинул на него взгляд, потом, глядя на листовку, добавил: – Впервые я наткнулся на его статью около полугода назад в студенческом журнале. Там только и было подписано “Дипломатор”, ни настоящего имени, ни даже откуда перепечатана статья. Уже через два месяца его заметки запретили выпускать в студенческих изданиях, даже самых мелких и малозаметных. Так что пришлось искать другие источники… Олежа оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на Антона. Тот внимательно следил за танцем пылинок в луче света, который падал на пол между ним и письменным столом. Но на самом деле не пропускал ни единого слова. – И ты правда искал? – спросил он, чтобы показать, что слушает. – Да, немного… – Олежа оторопел, словно ждал несколько иную реакцию. – Город большой и полнится малотиражными изданиями. До них не сразу дотянешься, а статьи Дипломатора многие хотят перепечатать, даже если это не совсем их тематика. Хотя сейчас я бы сказал, это актуально для всех, – он положил лист со статьёй и посмотрел на то, что лежало под ним. Антон оставил там только чистую бумагу. – Кто-то считает, что он зелёный юнец из-за обилия наивных и пылких нарративов, кто-то – что уже пожилой человек из-за взглядов, особенно популярных почти три десятилетия назад . Кто-то обвиняет его в излишней радикальности, кто-то – в чрезмерной склонности искать компромиссы. Но быть в курсе его последних заявлений, похоже, скоро станет хорошим тоном, как минимум, в грамотных кругах. Это расскажет тебе кто угодно. Но… – он сузил глаза, повернулся к Антону и указал на него пером. С острого кончика на чистый лист капнула небольшая клякса. – Зачем ты меня обманываешь? – Почему ты так решил? – Антон резко выпрямился и посмотрел на Олежу. А на том весело играли солнечные зайчики, отражающиеся от хрустальной фигурки возле окна. Так Антон впервые узнал, что сам, должно быть, выглядит так же, когда пишет за своим столом. Эта мысль была приятной. Но через пару секунд он сместил взгляд. Кончик пера всё ещё целился в его сторону. – И в чём именно? – В том, что не знаешь, кто это, – Олежа прищурился и протёр перо, чтобы больше ничего не испачкать, потом промокнул и бумагу. А Антон вернулся к созерцанию мерцающих частичек мироздания в солнечных лучах. – Зная тебя хотя бы каплю, не решить так трудно. Для начала, – он снова постучал пальцами по обложке “Графа”, – таинственный вершитель справедливости – персона безусловно в твоём вкусе. Ты тоже не провёл последний год за городом, что почти исключает вероятность того, что ты совсем о нём не слышал. А идеи, которые ты высказывал в письмах не раз приблизительно совпадали по времени с тем, когда о них же говорил и он. Собственно, именно из-за этого я и подумал… – Олежа сделал небольшую паузу, вглядываясь в то, что осталось от кляксы, а Антон почесал затылок. Олежа продолжил немного более высоким голосом. – Кажется, ты забываешь, что на бумаге, которая лежит под основной, часто остаются оттиски, а их с трудом, но можно разобрать. Или тебя с первой же статьи так заинтересовали мысли Дипломатора, что ты решил переписывать их от руки, или… – Олежа снова повернулся к Антону. Тот прикусил губу и отвёл глаза, но взгляд Олежи ощущал будто дополнительными органами чувств. – А теперь… переубеди меня, пожалуйста, кое в чём. Антон не смог. Он впервые заметил, что резкий запах сирени вызывает головную боль и у него. Это было лето 1850 года.

***

Мой дорогой друг, За время с нашей последней встречи, я успел наведаться в родительское поместье. Слышел, что из-за нескончаемых дождей дорога стала занимать много времени.. Ты не сомневайся, так и есть. А прибыв, попал поод шквал пренеприятнейших новостей. Выяснилось, что один из соседских помещиков вознамерился переманить от нас Настасью. С её слов воспылал чувствами, обещал жизнь княжны, хоть и без брака. А бедняжка боялась его до смерти. Моим первым подазрением было, что все преувеличено. Сам знаешь,, когда люди живут вдали от больших событий, то начинают самостоятельно искать и создавать интриги. Но не в этом случае. К моему удивлению, даже матушка заняла её сторону: за помещиком давно ходит дурная слава, он неприятен в общении и жесток к своим крепостным. Стоило мне приехть, как батюшка тоже вмешался, заявив, что не намерен отдавать горничную, как бы это не звучало. Тёмные нынче времена, но в беде никого оставлять нельзя. Расскажи, что нового у тебя. С нетерпением жду весточки апрель, 1854г.

***

Мой добрый друг, Благодарю тебя за беспокойство, ты и не догадываешься, как это ценно. Да, последние месяцы учёбы сложны, я мало сплю и мало с чем спрвляюсь. Преподаватели стали намного более придирчивы, студенты видят друг в друге конкурентов. Пожалуйс, после экзаменов понадобится хороший отдых. Конечно,, не стоит торопить события, но мне уже снятся предстоящие летние деньки. Ещё мне намекнули, что в скором времени могу ожидать некого карьерного предложения.. Приезжай, если удастся. Отметим. В ожидании скорейшей встречи май, 1854 год.