Большее

Стиснув зубы, Лакрица горбится от боли и свободной рукой слепо тянется к тумбе ни то за пластырем, ни то за напёрстком — тут уж смотря, что первое нащупает. Мельком взглянув на блестящий предмет в ладони, он вздыхает и намеренно мерзким шёпотом проклинает все лежащие на столе иглы с таким раздражением, будто те увели у него девушку; ради которой он, к слову, и протыкает свои пальцы чуть ли не насквозь. Торчащая нитка, отваливающаяся пуговица, несимметричные швы тут и там... Дело, кажись, дошло до абсурда, когда процессу мешает собственная вспотевшая ладонь; но даже лопнувшие в глазу капилляры Лакрицу не останавливали, скорее только мотивируя на дальнейшую работу. Пока его творение не будет идеально, он не успокоится. — Ночью спать надо, знаешь ли. — подмечает Гранат, скрестив руки на груди. Но некромант и слушать не хочет, наоборот — всем своим видом показывает, как ему это надоело, корча лицо в явном раздражении, параллельно царапая пол ножками стула в попытках хоть как-то сесть, при этом не мучая спину. — Не тебе решать, что и когда мне делать... — шипит он сквозь зубы, выдавливая из себя лишь еле различимый набор звуков. Похоже, сегодня их ждёт очередной бессмысленный конфликт. Увы, упрямство и придуманные на ходу отговорки не привели ни к чему хорошему. И вот опять некромант вполуха внимает сотни причин, почему Чародейка якобы не одобрила бы его ночные посиделки за делом настолько бесполезным, что даже недавно ушедший Дарк Чоко (по прибытию в замок который только и делал, что раз за разом овец пересчитывал да бездельничал, витая в облаках, порой, целыми неделями) позавидовал бы такому откровенному неуважению. А ведь стелет-то как уверенно... Даже без единой запинки, будто до этого наизусть каждую буковку отдельно зубрила, даже придраться не к чему. Эти свои километровые обвинения, взятые, скорее всего, из своей тяжеленной (только благодаря красивеньким камушкам) головы, Гранат очищает до чистейшего блеска, дабы скрыть всю их скудность и пустоту. Зря старается. Лакрица наглотался двухчасовых лекций ровно так же, как антидепрессантов — ни то, ни другое на него не действует. Время медленно, но верно близится к утру. Лакрица держится за голову, локтями опираясь на стол. В какой-то момент ему становится тошно от самого себя — как он только умудрился уснуть в такой важный день?! И хорошо ещё, что вообще проснулся, а то сейчас так и дремал бы, даже не закончив начатое. Одно дело — подготовить подарок заранее и совсем другое — поклясться об его наличии, чтобы впоследствии прийти с пустыми руками и такими же пустыми обещаниями. Брецель хорошенькая. Она нежна, как бисквит, сладка, как зефир, красива, как дорогущий свадебный торт... По крайней мере, Лакрица в этом ничуть не сомневается, каждый день нашёптывая это самому себе перед зеркалом, будто самые запоминающиеся строчки из так и недочитанного им Некрономикона. Ему очень важны её чувства, а разочаровать любимую художницу для него всё равно, что покушаться на её имущество.

***

Казалось бы, как от мрачной комнаты некроманта веет таким на редкость приятным ароматом? Но мало кого интересовало, что у него там вообще находится, а тем более — какие у него картины на стенах. А там уже долгое время висели картины авторства Брецель; настолько они были изысканные и деликатные, что совсем не вписывались в остальной интерьер, в то же время отлично дополняя его. Лакрица буквально дышит её картинами, любуется ими день ото дня, а иногда даже встаёт с той ноги (что совсем редкость) — тогда уже никто не может испортить ему день. — Какие чудные картины тут у тебя... — забавно, что Аффогато был первым, кто вторгся в комнату (личное пространство, так сказать), не словив с порога нелестные оскорбления в свой адрес. Причина тому — банальная усталость. Лакрица тогда выглядел слишком истощённым после всего, что произошло во время их вторжения в очередное королевство, чтобы снова злиться на что-либо, так что ему оставалось только очень пристально наблюдать за действиями новоприбывшего в сторону картин. — Не возражаешь, если я одолжу одну? — прошло секунды три, как наглые ручонки уже сами потянулись к одной из картин, намереваясь утащить её вместе со всей честью, достоинством и нервными клетками рядом сидящего. Больше наглеца в данное помещение ни при каких обстоятельствах не впускали. Но и есть в этом что-то хорошее. Как минимум, после того случая Лакрица ещё никогда не забывал запирать дверь в комнату на все пять замков.

***

На часах семь утра. Лакрица осматривает со всех сторон своё творение, ни на мгновение не сомневаясь, что он превзошёл самого себя; несмотря на то, что сейчас, стой он где-то посреди плохо освещённого коридора, точно напугал бы всякого, кому приспичило его там встретить. Совершенно всё на свете сейчас не имело никакого значения. Фактически день только начался, поэтому Лакрица, наконец налюбовавшись сполна, поспешил поскорее удалиться из замка. — Прими этот скромный подарок от меня... — неуверенная интонация, бегающий взгляд, дрожащие руки, протягивающие небольшую картонную коробку — вещи такие привычные, что Брецель с каждой встречей и вовсе перестала их замечать. Лакрица же, когда вернётся в замок, первым же делом задумается о банальном отсутствии слова "пожалуйста" в своём предложении, растянув подобные загоны в абсолют. После нескольких часов работы эта коробка выглядит особенно смешно. Всю ночь просидев над подарком, Лакрица не стал заморачиваться над его упаковкой. Картонная коробка ведь лучше, чем ничего, да? По крайней мере, Брецель открыла её довольно быстро, вытащив всё содержимое. Пакетик с карамельками, два леденца на палочке, плитка белого шоколада... Список сладостей мог бы продолжаться вечно, была бы коробка чуть-чуть побольше; но самое главное лежало в центре. — ...Кукла? — переспросила девушка, держа куколку в руках, подозрительно похожую на неё саму.