Большее

Вечер. Свет фар проежавшей мимо машины проникал через щёлку назадёрнутых штор, ярким лучом пробегая по потолку, а затем, исчезая вместе со звуками работающего мотора. Чрезмерно костлявая и хрупкая фигура свернулась комочком на слишком большой для одного человека кровати. Было холодно. Даже тяжелое одеяло не согревало, не защищало от холода, разъедавшей кислотой душу, пустоты. Лакрица крепко-крепко сжимал в объятьях подушку, на которой спала она, как когда то саму Брецель, царапая ногтями её белоснежные спину и плечи. Он вдыхал ещё державшийся на подушке запах её волос, воображая, что это и вправду девушка, пытаясь успокоиться и уснуть. В звенящей тишине как будто было слышно копошение мыслей в голове Лакрицы, коим уже было тесно. Они выталкивали друг друга через его опухшие глаза ввиде слёз, что впитывались внутрь подушки. *** Одним из первых он узнал что случилось. Несчастный случай унёс жизнь его художницы. Какой то жалкий пьяница за рулём погубил юного гения. Пресса блистала трагичными заголовками, куда не ступи, всюду обсуждали сей случай. На прощание с Брецель, казалось явился весь город, и даже если бы Лакрица хотел придти туда, его бы просто растоптали как жалкую букашку. Он удалил соцсети, лишь бы голова не болела от миллионных сообщений с "соболезнованиями". Как будто каждый считал своим священным долгом написать возлюбленному великой художницы, как им "жаль". Лицемерие. Полное лицемерие. Они не знали Брецель как человека, за пределами её творчества. Они не имеют права жалеть его. Впрочем, они его то и не жалеют – только себя. Это для них умерла художница, не для Лакрицы. Для Лакрицы умер единственный родной человек. Человек, ради которого он не спал ночами, лишь бы ей было не одиноко в мастерской. Человек, к которому он всегда мог залезть на колени и проплакаться. Человек, с которым он был рядом после каждого её малюсенького провала. Человек, который удержал его на этом свете. *** В те редкие случаи, что он вставал с кровати, идя на кухню, он всегда невольно останавливался у закрытой двери комнаты, где раньше рождались грандиозные произведения исскуства. Он смотрел с минуту на дверь а после уходил обратно в спальню, но сегодня, что то неумолимо тянуло его туда, за закрытую дверь. Вздохнув, он по привычке настучал по двери мелодию из четырёх ударов, с которой он всегда входил в её царство. Дёрнув ручку вниз, скрипнув петлями, он вошел во внутрь. В мастерской было тепло, даже немного душно. В нос ударил резкий запах растворителя для красок и еле уловимый аромат малиновых благовоний, которые Бретцель одалживала у него, зажигая их у себя. Щёлкнул выключатель, и комната озарилась ярким, но не давящим светом, ох, сколько же они магазинов оббегали, что бы найти хорошие лампочки с комфортным для художницы светом для долгой работы. Тёмные багровые шторы были наглухо зашторены, стены были заклеены зарисовками, на каждой поверхности помещения были засохшие пятнышки краски всевозможных цветов, возле мольберта стояла незавершенная, уже навсегда, картина. Все казалось таким естественным, как будто Бретцель просто вышла побродить по корридору, что бы размяться и привести в порядок мысли, и совсем скоро она вернётся к работе, и скоро придёт Лакрица с кружечкой травяного чая и новой темой для разговора.. Он провёл пальцами по картине, очерчивая до боли знакомый образ. Как говорила Брецель – он служит вдохновением для нового цикла, жаль только мир никогда не увидет его.. Работы, посвященные им двоим. Яркий жёлтый и мрачный, тёмный фиолетовый. Тёплое солнышко и холодная тьма. Такие коварно разные, но своей черной душонкой он смог полюбить горящий желтый свет. *** Как же ему одиноко.. Лакрица давно не видел снов. Вертелся на кровати, изводя себя мыслями до беспамятности, и проваливался в пустоту, что бы наутро проснуться совершенно разбитым. Фантазии, что всегда спасали его, когда ему было больно, сводились к мрачной реальности. Завтра похороны. Последний раз, когда он увидит её.. В отличии от прощания, на похороны приглашены лишь все немногочисленные друзья и родные, и он не мог не придти. Не мог не попрощаться с ней. Не мог... Слёзы стали комом от нахлынувшего видения: как она лежит под землёй, как светлое личико навеки запечатано на могильной плите. Он не мог позволить себе допустить это. И Лакрица пулей летит в спальню, вытаскивает из под кровати длинный мешок, и, нецеремонясь, разрывает его от нервов. Белое остриё косы зловеще блеснуло, приветствуя хозяина, одновременно злясь за свое долгое заточение. *** Пробраться в морг под самое утро...не проблема, только не когда у тебя есть копия ключей, выданых уставшим от уговоров охраником. Лакрица знал это место как свои пять пальцев, безошибочно отыскав свою цель. Да будут благославенны сумерки трех часов ночи, когда адекватные люди спят, и не заметят паренька с огромной сумкой. Когда то он обещал Брецель бросить черную магию. Он и сам понимал, её опасность для самого заклинателя, но ради неё, он был готов нарушить свое обещание. Лучше получить пару раз по шее, да голова будет кипеть от нравоучений, чем он сгниёт заживо от одиночества. Ритуальный нож погладил израненную ладонь некроманта, оставляя за собой глубокую рану, тут же наполнившевшуюся кровью. Дрожащими от волнения руками Лакрица дорисовал последние символы, приложив рану к магическому кругу. Из подсознания мигом всплыло вызубренное в свое время заклинание, что отразилось в реальности судорожным шепотом. Так её тело не сгниёт. Пока он не придумает, как вернуть свой лучик солнышка.