Большее

Сухие искусанные губы бегло касались всей поверхности руки художницы. Ни косточка, ни самый маленький кусочек кожи не остался без внимания. Поцелуи в руки были для Лакрицы привычной формой выражения любви, но вечерами, стоя на коленях перед сидящей на кресле Брецель, эти ласки переходили в особый ритуал поклонения. К губам подключился и язык. Маг трепетно слизывал остатки краски на руках его художницы. Гуашь отдавала солоностью на языке, что на контрасте усиляло сладость кожи девушки. На бледных губах Лакрицы остались бледные жёлтые пятнышки, а он всё продолжал "вымывать" руки Брецель, словно самый покорный пёс. Девушка мягко выскользнула рукой из хватки слегка дрожащих рук и подставила указательный и средний пальцы вплотную к губам мага, что бы затем скользнуть ими в послушно открытый ротик. Очередная проверка на покорность. Она погладила кончиками пальцев по мягкому мокрому языку, что немедленно ответил ответным прикосновением, царапнула по нёбу, на что Лакрица зажмурился от неприятного ощущения. Брецель задвигала пальцами взад-вперёд, в качестве немого указания к действию, что снова беропотно выполнили: Лакрица сам задвигал головой, насаживаясь на пальцы практически до основания, щедро смачивая их слюной и глядя на неё из под прикрытых глаз так нежно..       – Какие же мы послушные, любо-дорого смотреть – Брецель медленно вытащила пальцы, оставляя между ними и губами парня ниточку слюны. Она взялась за колечко на ошейнике и грубо потянула на себя – Ошейничек не жмёт, пёсик? Нет. Вовсе не жмёт. Только не когда его одела на него Брецель. Только не вечером, сидя на коленях у кресла..