Наперекор судьбы

— Моё настоящее имя Ёнбок, — Говорит Феликс, облокотившись на бортик балкона. Его волосы мирно развивались на слабом ветру, а Хёнджин застыл, услышав это имя. — Его мать дала мне при рождении. — Но приёмные родители не стали оставлять его… — Догадался Хван, избегая мыслей о том Ёнбоке из снов. Феликс кивнул и грустно улыбнулся. — Они дали мне имя Феликс Накамото, но когда я переехал в Корею, отец сменил мою фамилию. — Ли Феликс звучит солиднее, — Хёнджин усмехается, а тело пробирает короткая дрожь из-за поднявшегося холодного ветра. Надо было взять куртку или плед, чтобы не мёрзнуть в такое время суток, но он успешно забыл об этом. История Феликса печальна и Хван понятия не имеет, как на неё реагировать и что думать по этому поводу. Сначала мать отказалась от него, а после забрала как вещь и отдала «отцу», который наверняка знал, что он не его сын. По словам Феликса, в завещании он указал его не сыном, а лишь указал имя. И эта семейка… если старшие дети такие же, как Чэён, то ничего хорошего от них ожидать не стоит. «Ли Донхёк». В голове сразу всплыл образ успешного бизнесмена. Если Хёнджин не ошибается, то у него крупная архитектурная компания, которая строит здания не только в Корее, но и во многих других странах. По телевизору его показывают улыбчивым и ответственным человеком, но после рассказа Феликса мнение о нем кардинально изменилось в худшую сторону. На камеру они все такие из себя хорошие, без каких-либо минусов, а на деле сущность этих людей ужасна. Лицемеры. Те, кто больше всего раздражают Хвана. — Как ты справляешься с этим? — Вопрос, мучивший Хёнджина с того момента, как он услышал всю историю Феликса, наконец был озвучен. Насколько Ли должен быть сильным человеком, чтобы пережить и идти дальше после подобного? Он достоин восхищения без каких-либо преувеличений. — Чанбин, — Одно слово, одно имя и вопросов больше не остаётся. — После его смерти меня буквально вытащили с самого дна. — Это был Крис? — Да. Теперь он тот, кто держит меня, — Феликс произнёс эти слова с какой-то неуверенностью в голосе. Хван не понял причины перемены, но в голове появилась мысль, что причина – он сам, — Говорят, что мы живём четыре раза, — Хёнджин вздрогнул от этих слов, с бешеным сердцебиением ожидая, когда Ли продолжит. — Первый – сажаем свое семя, второй – удобряем, третий – растим, и четвёртый – распускаемся. Отрицать связь снов и реальности становится бессмысленно и Хёнджин произносит: — Значит ли это, что все наши жизни, кроме четвёртой, будут наполнены болью и страданиями? — Я бы сказал, что всё зависит от нас, но это не так. Есть вещи, которые нам неподвластны. Ёнбок из снов и Феликс различаются. — И ты тому яркий пример… — Что? — Феликс вскинул брови, удивлённо смотря на Хёнджина. — В твоей жизни мало, что от тебя зависело. — И правда… — Ли грустно усмехается и возвращает свой взгляд на ночное небо. Некоторое время молчит, о чем-то задумавшись, затем, с улыбкой на губах говорит: — Луна сегодня красивая, да? Хёнджин впадает в ступор и только сейчас смотрит на полную луну. Она… обычная? Он никогда не придавал ей какого-то значения. Даже не рисовал. Вот только в груди защемило от этой фразы, хоть и не приносило никакой боли. Словно Хван уже слышал эти слова, они так знакомы и нет одновременно. Ощущение бабочек в животе не позволило ответить. Хёнджин стоял и завороженно смотрел на луну, пытаясь найти в ней ответ на свои вопросы. Они будто ускользали в тот момент, стоило ему хоть на миллиметр подобраться к ним и это чувство расстраивало. Лицо Феликса изменилось. Он опустил голову и снова усмехнулся, а затем выдохнул пар изо рта, обнимая себя за плечи. — Холодает. Вернёмся? — Хёнджин кивнул и пропустил брюнета первым зайти в квартиру, а после сам шагнул в тепло. Октябрь выдался холодным, раз на улице уже иногда стоит минусовая температура. Пора доставать тёплый пуховик и кутаться в шарф, что Хёнджин так не любит. Феликс молча сел на диван, взял телефон в руки и стал что-то смотреть в гаджете, стараясь не поднимать взгляд на Хвана, который вздохнул, и, взяв ветровку, направился к выходу из квартиры. — Уходишь? — Спросил Ли, когда Хёнджин надевал кроссовки. — Нужно разобрать машину, — Коротко ответил Хван и вышел, стараясь не хлопать дверью. Ему жизненно необходимо проветриться и подумать о странных чувствах, возникающих каждый раз, стоит Феликсу только появиться рядом. Вернувшись за полночь, Хёнджин обнаружил Феликса, мирно спящего на диване под почти скатившимся на пол пледом. Хван вздыхает и поправляет его, а после направляется в душ. В голове пусто, ни единой мысли. Он уже устал думать за несколько часов, проведённых под машиной и сейчас сил на размышления не осталось. Горячая вода стекает по лицу, опаляя кожу по всему телу, помогая чувствовать хоть что-то в данный момент. Отсутствие каких-либо эмоций было непривычным для него и это ощущение необходимо чем-то компенсировать. — Я знаю, что тебе нравится, — Хёнджин улыбался во все тридцать два зуба, пока Ёнбок рассматривал пергамент, на котором изображена луна и солнце. — Ничего красивее не видел раньше… — Лицо парня оставалось серьёзным, но его глаза светились и выдавали восторг, не сравнимый ни с чем, именно поэтому Хёнджин сразу понимает реакцию Ли. — Ты – моё солнце, любимое настолько, что невозможно не ослепнуть от этих чувств, — Вот так просто говорит Хван. Ёнбок краснеет, смущается лишь пару секунд а затем смотрит на луну и улыбается. — Если я солнце, то ты – луна. Тот, кто заставляет людей выходить ночью и смотреть на тебя, не опасаясь за зрение, — Хёнджин тихо смеётся в кулак так, чтобы замечтавшийся Ёнбок не заметил. — Луна сегодня красивая, да? — Такая красивая, что умереть можно. Не обязательно ведь признаваться мне в любви завуалированно, Ёнбок, — Хван хихикает. — Мы ведь одни. — Но так гораздо романтичнее, разве нет? — Веснушчатый парень ярко улыбается, прижимая к груди пергамент. Хёнджин сначала открывает правый глаз, а затем левый. Несколько секунд думает про сон, а затем подскакивает на кровати, застыв в сидячем положении с распахнутыми от удивления глазами. С кухни доносятся звуки посуды. Феликс не спит. Игнорируя трезвонящий будильник, Хёнджин поднимается с кровати и выходит из спальни, замечая, как брюнет что-то делает за плитой. Ли разворачивается на звук двери с поднятыми вверх бровями. Он выглядит так по домашнему в трениках и футболке, ещё и стоя за плитой. Хван быстро подходит ближе и произносит: — Луна такая красивая, что умереть можно, — После этих слов парень берет лицо Феликса в свои большие ладони и впивается в его мягкие губы. Ли застывает, медля несколько мучительно долгих секунд, а затем неуверенно отвечает на поцелуй. Плевать, что будет и какие ждут последствия. Хёнджин впервые в жизни хочет жить здесь и сейчас, а не смотреть наперёд каждое свое действие. Хочет полностью отдаться чувствам, возникшим словно из ниоткуда. Отрицать эти чувства бессмысленно. Ощущение «бабочек в животе», учащенное сердцебиение говорили сами за себя. Это так по-детски, но чертовски приятно и отказываться не хочется. Может, Феликс говорил про луну, а не про чувства, но Хёнджин не жалеет о том, что делает прямо сейчас. Наоборот, он хочет продолжать и не останавливаться, раствориться в моменте и в мягких губах брюнета. Хван хочет помочь Феликсу вылезти из ямы, в которую его загнала жизнь. Хочет помочь забыть Чанбина и начать с чистого листа. Если Ли позволит, Хёнджин сделает всё для него. Может, он рассуждает как подросток, но противостоять чувствам, которые становятся сильнее с каждым днем, невозможно. Казалось, поцелуй длится и одно мгновение и вечность одновременно. Никто из них и не думал останавливаться, и никто не переходил грани между нежностью и страстью. Феликс не знал, чем закончится его минутная слабость. Он осознал чувства, но не хотел или не мог их принять, поэтому решил сказать про луну и от ответа Хёнджина зависело всё. Если бы Хван не знал, то ничего бы не изменилось, а если бы знал, тогда Ли пришлось бы импровизировать, однако такого исхода событий он не ожидал и должен признать, что ему чертовски нравится. Они оторвались от губ друг друга одновременно, оставляя между собой дорожку из слюны. Оба пытались отдышаться, а Хёнджин наклонился и коснулся своим лбом лба Феликса, не отпуская его лица из ладоней. Брюнет молчал, но Хван видел его пунцовые щеки, что не могло не умилять, от чего он усмехнулся. — Что смешного? — Шепотом спросил Феликс, не поднимая взгляда. — Ты милый, — Выпалил Хёнджин и снова улыбнулся, делая шаг назад и освобождая Ли от своих рук. Только сейчас он заметил, что глаза брюнета красные, а под ними тёмные круги. — Сколько ты спал? — Голос в долю секунды стал серьёзным. — Ну… пару часов, — Растерянно ответил Феликс, продолжая избегать зрительного контакта. — Ты не спал, верно? — Нет… — Но когда я пришёл… — Я делал вид, что сплю, — Перебил Феликс и слегка улыбнулся. — У меня неплохо выходит, правда? Ли слышал, как долго лилась вода в ванной ночью, как Хёнджин останавливался, проходя мимо него и тихо вздыхал. Феликс думал, что он знал значение тех слов и просто проигнорировал, ничего не отвечая, но сейчас брюнет в замешательстве. Ему нужно было время? Или Хван передумал? Эти вопросы вертятся в голове, но так и останутся не озвученными, ведь Хёнджин уже сказал, а точнее сделал, что необходимо. Такое странное чувство, будто всё встало на свои места, словно так и должно быть. И это ощущение дежавю… Внутренности закипали от этих будоражащих чувств. Особенно смущал сначала довольный, а затем раздраженный взгляд Хёнджина, который не отводил глаз ни на секунду, а Феликс не решался посмотреть на него. От стыда, смущения или чего-то иного? Он сам не знал и не мог ответить на этот вопрос. Спасла от неловкой ситуации работа Хвана. Ему позвонили и он вмиг бросился к ноутбуку, одновременно оправдываясь и извиняясь за какое-то опоздание. — Черт, — Выругался Хёнджин, отбрасывая телефон на диван, — Придётся недели две вкалывать, чтобы догнать график. И эта дурацкая стена… — Стена? — Поинтересовался Феликс и поставил кружку с кофе на столик, пододвигая её к Хвану, а сам сел на кресло напротив. — Иногда я рисую на стенах, если закажут. Платят прилично, но это тот ещё геморрой. Только на одну такую работу уходит неделя, — Парень вздохнул и взял кружку, делая глоток кофе, сморщившись, — Без сахара? — Не знал, что ты пьёшь кофе с сахаром… — Виновато произнёс Феликс, а Хёнджин вздохнул. — Ты не мог знать, — Закончил Хван разговор, а затем снова достал из тумбочки рядом с диваном несколько огромных плотных листов с карандашом и принялся что-то чертить. Может, Хёнджин не хотел как-то обвинить Феликса, но именно так себя чувствовал брюнет, будто он не знал чего-то, что должен. И не по собственной воле, но внутри зарождалась обида, поэтому он с досадой в голосе произнёс: — В участке ты пил кофе без сахара. Хёнджин поднял на Феликса непонимающий взгляд и нахмурился. — За работой мне нет дела до таких мелочей. — Вот как… — Ли поднялся с места и взял свой рюкзак, а затем направился в ванную. — Ты обиделся?.. — С чего мне обижаться? — Феликс состроил удивлённое лицо, делая вид, что не понимает, о чем говорит Хёнджин, а на самом деле хотел убедить сам себя в произнесенных словах. — Я же вижу, — Прищурившись ответил Хван и вздохнул, откладывая карандаш в сторону. — Не хотел тебя как-то задеть, извини. — Да тебе не за что извиняться… — Чувствую себя виноватым, поэтому и извинился. Тебя отвезти на работу? — Сменил тему Хёнджин, не желая больше ощущать обиженную ауру брюнета. — На чем? На автобусе? — Феликс усмехнулся, а Хёнджин только сейчас вспомнил, что машины больше у него нет. — Тогда вызову такси. Тёплая, густая жидкость стекала по рукам. В тёмной комнате, куда не поступал свет, сложно разглядеть, что это, но он знает. Нанеся последний удар острой шпилькой в область сонной артерии, брюнет поднимается с колен и кидает украшение в сторону. Звук удара железного изделия разнесся по помещению эхом в ушах. Бездыханное тело перестало содрогаться в конвульсиях, от чего парень недовольно стукнул зубами и ногой ударил в область живота бедного парня, лежащего на полу. Все они слишком быстро умирают. Одного удара достаточно, чтобы лишить сознания и двух, чтобы сердце перестало биться. Никто не сопротивляется и не молит о помощи, что сильно раздражает, ведь ему мало. Ему всегда мало. — Вот ты и доигрался, Со Чанбин, — Брюнет вытирает кровавые руки о дорогую длинную одежду и жутко улыбается. — Может, в следующий раз нанести двадцать семь ударов?