Не споешь мне, Ангел?

Правило ангелов 358: Людей любить нельзя. Людей любить нельзя. Любить нельзя. Любить? Хосок не сказал бы, что он любит, он не знает, что такое любовь, просто его подопечный вызывает в нем слишком много эмоций, и от этого только хуже. Ангелы — существа, которым не подвластны эмоции. Они не способны чувствовать любовь, не способны чувствовать ненависть, отвращение, счастье. Они улыбаются, чтобы показать, что все хорошо, как бы отправляя сигнал друг другу, что система не дала сбой. Улыбка — подопечный в порядке. Ангелы не знают, что такое эмоции, не знают, как они проявляются и почему, от чего они зависит. Если ангел чувствует эмоции, значит, он сломан. На него почти сразу же весят табличку «бракован» и уже не считают его ангелом, доносят до высших и ожидают суда. Если ангел испытывает эмоции, он считается падшим, практически предателем, хотя не сделал ничего такого. Эмоции здесь под запретом. Хочешь оставаться ангелом — не испытывай эмоций, борись, не давай повод. — 67 номер, — холодно звучит голос из динамиков, и Хосок сглатывает скопившуюся во рту слюну, пытаясь совладать с собой. Он еще не видел своего подопечного вживую, видел лишь фото, которое показали ему на прошлой неделе. После этого фото и начались проблемы. Маленький человечишка, только-только родившийся, маленький сонный комочек с темными волосами и карамельными глазами, светлой кожей и слишком сильно просвечивающимися венами. Он тут же поразил своего ангела в самое сердце, и теперь Хосок безумно нервничает, пока все остальные ангелы спокойно стоят в очереди. Чон пытается успокоиться, он оглядывается, считая белоснежные колонны, укращающие огромный зал по кругу, и выдыхает, когда золотые двери открываются перед ними. — Хорошей тебе дороги, Ангел. Помни свою сущность. Аминь, — ровным тоном проговаривают динамики под потолком, и Чон вторит им, повторяя последнее слово. Он взмахивает огромными белыми крыльями, поднимаясь над полом, и влетает в нежно-голубой портал, вихрем поглотивший его. На Земле начало весны. Март только-только начался, ветреницей покрывая леса, а в Тэгу солнце больше начинает припекать, радуя людей. Хосока портал направляет прямо в больницу, где счастливая мать держит на руках своего малыша, покачивая его и напевая ему песню. Мелодия нежная, обволакивающая со всех сторон, она наполняет теплом, греет как солнце, восхищает, и Хосок, кажется, на всю жизнь своего подопечного ее запомнит. Чон подлетает ближе к женщине и встает рядом, заглядывая через плечо в небольшой сверток ткани, на который с такой нежностью смотрит мать. Ребенок зевает и открывает глаза цвета карамели, поражая Хосока до глубины души. Малыш Мин смотрит на него, не отводя взгляда, лишь моргает медленно и открывает рот, словно пытаясь что-то сказать, но Хосок понимает, что тот ничего не скажет. Мин родился сегодня ночью, пронзил тьму своим криком, как карамельными глазами — ангельское сердце Хосока. — Привет, — тихо проговаривает Чон и вдруг улыбается. Он стоит за женщиной, глядя через ее плечо на ребёнка, который вдруг начинает ворочиться и, высвободив одну руку, тянет её к ангелу, надувая из слюны пузырь. Хосок закусывает губу, понимая, что от улыбки уже щеки болят, он бьет себя по лбу, пытаясь вернуть прежнее безэмоциональное состояние, но лишь больше расплывается в улыбке, смотря на своего подопечного. Он слишком очарователен, слишком мил, прекрасен, красив, Хосок не справляется с чувствами, которые его с головой покрывают, с эмоциями, заставляющие его так себя вести. — Юнги, — шепчет Чон и захлопывает рот рукой, распахивая глаза, чувствуя, как внутри все от ужаса подбирается, а женщина вдруг широко улыбается и тихо произносит: — Юнги… Мин Юнги… — она разворачивается и с ребенком на руках мчится сквозь Хосока, зовя мужа. — Дорогой! Правило ангелов 282. Ангел не в праве давать имя своему подопечному. Чон отходит в сторону, к стене, и опирается о неё лбом, неверяще закусывая губу. Он дал своему подопечному имя. Это вне ангельских правил, это вне закона, Хосок так облажался. — И что это было? — слышит Чон стальной голос за спиной, но даже не оборачивается, лбом к холодной стене прижимаясь. — Ангелок, ты что, только что дал имя смертному? Чон стирает со своего лица какие-либо эмоции, выпрямляется, плечи расправляет и дергает крыльями, все же оборачиваясь. Он тут же утыкается взглядом в широкую грудь, обтянутую черной кожей, и поднимает его выше, вскидывая голову. Демон касается своих рогов, усмехаясь. — Насколько я знаю, ангелам запрещено давать имена щенкам, но, кажется, тебя это не особо волнует. Хосок пытается игнорировать странное чувство, которое кипит в нем, наполняет его полностью, мешает держать плечо. Ангел сжимает кулаки и цедит: — Юнги не щенок. Он человек и наш подопечный. Имей хоть каплю уважения. — А я демон — что хочу, то и делаю, как хочу, так и называю, так что не читай мне тут нотации, ангелок, — разводит руками демон и наклоняется — Какая разница? Я уже без суда павший. Я предал Высшего. — О Низший*, не волнуйся, я не сдам тебя этим белокрылым. Мне даже интересно, что из этого выйдет. Ты же бракованный. — Если ты вдруг не знаешь, а я делаю выводы, что ты правда не знаешь, что обозначает у ангелов звание «бракованный», то и не используй его. Это низкая группа ангелов, приравнивнивающаяся к падшим… — Да знаю я, — отмахивается демон, расплываясь в ухмылке. — Тогда я не понимаю, почему ты назвал меня бракованным, — Хосок из всех сил пытается сохранять лицо, но брови предательски сдвигаются к переносице. — Да по тебе видно, как ты паникуешь. Ангелы же безэмоциональные подонки, а с тобой должно быть очень даже весело. Ты даже сейчас не можешь скрыть свои эмоции — хмуришься, — демон давит большим пальцем меж нахмуренных бровей Хосока, из-за чего тот ойкает и отшатывается, накрывая лоб рукой. — Можешь не прятать свою особенность при мне. — Паникую? Хмурюсь? — повторяет тихо за демоном ангел и пытается осознать, что сказал этот парень с огромными острыми кожаными крыльями темно-коричнего оттенка, такого же цвета изогнутыми рогами и глазами, похожими на черную пропасть. — Что ты имеешь в виду? Парень скалится, показывая белоснежные клыки, и руки в карманы черных штанов сует. — Тебе лучше найти какой-нибудь словарь, — демон ведет плечом, не сводя темных глаз с Хосока, который вроде как выглядит непоколебимым снаружи, разве что подрагивающие мягкие крылья его выдают. — Знаешь… Попробуй заглянуть в библиотеку смертных. Там должны быть такие словари. Чон медленно кивает, впервые прислушиваясь к демону. Возможно, он делает что-то не так, но у него особо нет выбора. — Так как твое имя? — все же спрашивает Чон и поворачивает голову в сторону знакомой фигуры, которая, покачивая бёдрами и неся на руках знакомый сверток ткани, не торопясь направляется в их сторону. — Я Ким Намджун, — демон кланяется, на что Хосок чуть ли не вскрикивает, хватает того за плечи и заставляет стать ровно, оглядываясь по сторонам. — Ты совсем чокнулся? У вас же, демонов, правило есть, что ангелы не заслуживают никакого уважения и тем более какого-то особенного внимания. Так что не делай странных движений, тебе стоит просто выполнять свои демонические дела и все, — Хосок лепечет быстро, проглатывая окончания слов, и Намджун смеется, заставляя ангела замереть на месте и настороженно расправить крылья. — Ты опять паникуешь, — с улыбкой произносит Ким, и Хосок прикрывает глаза, выдыхая, после чего открывает их и спешит за матерью Юнги, которая в этот момент проходит мимо. — Сегодня я дам тебе фору, так что наслаждайся этим днем, ангелок! Как тебя зовут хоть? — Хосок, — Чон широко улыбается, оборачиваясь у угла, за который завернула женщина. — Спасибо, но не надейся, что потом я верну тебе это. Я всегда буду охранять его. Ким хмыкает и в последний раз смотрит на ангела, пока тот не скрывается за поворотом. — Да я знаю, — разминая шею, проговаривает демон себе под нос и, насвистывая мелодию, идет по коридору к выходу, выполняя свое обещание. Сегодня младенец полностью под руководством Хосока, так что Намджун просто вернется к своим делам и вернется завтра.