Не споешь мне, Ангел?

Хосок парит над облаками, провожая глазами летящих мимо ангелов и пытается изо всех сил не улыбаться, когда с ним здороваются. Это так странно, он все не может привыкнуть к тому, что эмоции наполняют его, бурлят в нем и обжигают абсолютно так же, как мысль о Юнги, как мысль о сакуре и весне, марте. Мальчишка с именем, данным ему ангелом, растет так быстро, расцветает, как нежный цветок сакуры, и не думает терять свои мягкие лепестки, лишь больше раскрывается, поражает окружающих своей красотой. Намджун с каждым годом все больше шутит, что Юнги их ребёнок, что соединил в себе ангельскую невинную внешность и характер демона, гнев которого разрушит все на своем пути. Конечно, демоническую импульсивность Мин не унаследовал, что Намджуна совсем не смущает, а лишь забавляет, но злость мальчишки, конечно, может уничтожить каждого, как и пронзительный, испепеляющий взгляд. - Он такой красивый, - выдохнул однажды демон и с усмешкой толкнул несильно Чона в бок. - А ведь твоя красота. Ангельская. - Смешно, - фыркнул на это Хосок, не сводя взгляда с и правда такого светлого Юнги, обнимающего себя за плечи у двери класса музыкального клуба. Мин повзрослел, но его бледная, почти что прозрачная кожа совсем не поменялась, как и вены, просвечивающиеся через нее, - тоже. Можно сказать, что Юнги совсем не изменился, но его детская невинность сменилась, изменилась, ушла, не оставив ничего детского. Пальцы у Мина вытянулись, стали музыкальными, длинными, тонкими, с совсем маленькими запястьями, которые, кажется, можно сломать, схватив. Юнги всего будто бы сломать можно. Он хрупкий, нежный, мягкий, как цветок сакуры, и Хосок не может понять хаоса в своей душе, криков, воплей, такого обожания. Намджун говорит, что это просто привязанность, и Чон верит, пожимает плечами, в чужих глазах видит странный блеск, напоминающий о поцелуе несколько лет назад. Это было не по любви, это было вообще как-то импульсивно, да и Хосок тогда никак не способствовал, лишь позволил себя поцеловать, а после забыл, позволил этому поцелую провалиться в памяти, исчезнуть на время. Но сейчас, чем сильнее Юнги растёт, тем больше Чон замечает в демоне что-то такое, что не поддается его пониманию: касания, взгляды, вся мягкость, трепетность к нему. - Ты знаешь, что демонам и ангелам нельзя любить? - сказал тогда Хосок, наблюдая в окно за Юнги, сжимающим в пальцах черную гитару и забвенно перебирающим острые струны, каждым касанием отдающиеся звонким звуком. - Не хочу знать, - ответил на это демон, сидя рядом на ветке сакуры. Эти слова засели в голове ангела. Он не может отделаться от них, вспоминает, задумывается, сам пропадает. Это так странно, непонятно, неправильно. Но ведь все, что с ними происходит, неправильно. Разве не от этого стоит отталкиваться? Разве не этого стоит придерживаться? А Юнги все больше проникает в самое сердце, Хосок чувствует это, но никак не препятствует. Чем больше растет Юнги, тем сильнее заметно поведение Намджнуна, но чем чаще Хосок находится с Мином, тем реже он обращает внимание на демона. С чем это связано - Чон не понимает, он просто пускает все по течению и не старается что-либо понять. Хосок чуть ли не врезается в ангела, задумавшись, и чуть ли не заходится извинениями, но вовремя успевает среагировать и сдержанно кивает, как и парень, в которого он врезался. Безэмоционально, без каких-либо чувств и слов - так, как должны реагировать ангелы. Может быть Хосок и не ангел вовсе - он уже ни в чем не уверен. Он улыбается так широко, как не улыбаются ангелы, он смеется так, как не могут ангелы: они не умет смеяться. Хосок может плакать от страха, бесшумно, отчаянно, не зная, что ему делать, запирается в своей комнате и под одеялом плачет, заворачиваясь в него, как в последнюю возможность на спасение, хватается за него, как за ниточку, за тростиночку, тонет в омуте тех запретных чувств и эмоций, и сам себя бранит за это. Чон ненавидит плакать, ненавидит злится на собственную слабость. Одной ночью его душат слезы, крики, такие удушающие, что Хосок сам себя пугается, когда тело начинает потряхивать, вдруг дрожью, мурашками покрывается, а по коже вдруг холодок проходит. Он чуть ли не кричит, вопль застревает в горле, его накрывает истерика, он дрожащими руками приподнимается на кровати, откидывая одеяло в сторону, и отползает к стене, сжимая в пальцах уже и без того смятую простынь. Такие приступы случаются, но совсем редко, когда Хосок долго не выходит из ангельского общества. А такое случается время от времени, ведь Чону нужно проходить курсы, сдавать отчеты, защищать презентации, что он может защищать Юнги, что он прекрасный, замечательный, такой безэмоциональный ангел, который точно знает, что делать. - Какой же... - выдыхает Чон и зло вытирает слезы, которые совсем не собираются останавливаться, несмотря даже на то, что уже кожу щипит от соленой влаги и постоянных трений. Его вдруг неожиданно приобнимают, мягко сжимают в своих руках, пытаясь не спугнуть, но ангел все равно вздрагивает, пугается, практически отскакивает от человека, который в темноте прижимает к телу блестящие крылья и сползает с кровати. Ангел огромными глазами вглядывается в темный силуэт, который все же аккуратно раскрывает крылья, в темноте делающие своего обладателя еще больше. Хозяин длинных гладких крыльев почти что сливается с тьмой, и Хосок вглядывается, по крайней мере пытается, старается узнать ангела перед собой. Гость своим визитом заставляет Чона совсем от страха замереть, резко прекращает поток слез и мыслей, как плохих, так и хороших, вводя парня в шоковое состояние, оставляя только последние слезы, скатывающиеся по покрасневшим щекам. Только вот гость все-таки не ангел и ласково улыбается, вновь подходит ближе к Хосоку, который в алом блеске глаз узнает знакомого демона. - Что случилось, ангелок? Что с тобой? - нежно интересуется низкий голос, и демон опускается на край кровати, не делая никаких резких движений. - Эмоции, - криво улыбается в темноте ангел и судорожно сглатывает, когда вновь чувствует ком в горле. - Намджун... - Тише, тише, ангелочек, - чуть ли не шепчет Ким, неуверенно протягивая напряженную руку в сторону начинающего расслабляться Хосока, узнавшего в страшной тени близкого друга. Намджун касается пальцами нимба, который от прикосновения начинает светить мягким светом, но сами пальцы проходят сквозь него, удивляя демона, однако тот не подает виду и зарывается в чуть вьющиеся вихри ангела. Хосок вздрагивает, пелену слез смаргивает, мурашками покрывается и вновь будто замирает, голову в плечи вжимает, а нимб словно мигает на прикосновение к волосам. - Что это?! - на этот раз ангел действительно вскрикивает, и Ким хватает Чона за мокрые щеки, ладонями сжимает чужое лицо и глаза округляет, поднимая брови. Они замирают так вдвоем, и в коридоре прямо за дверью слышатся негромкий хлопок двери, будто кто-то вышел из комнаты. Намджун поворачивает голову к двери, пытаясь не издавать ни звука, пока Хосок испуганно рот руками зажимает и будто в статую превращается, и лишь его сверкающий мягким золотым светом нимб напоминает, что он все еще самый настоящий и живой ангел. Кто-то проходится мимо комнат так же, как и мимо комнаты, в которой настороженно замерли на кровати два существа, одному из которых запрещено находится на Небесах. Как только шаги за дверью стихают, Намджун поворачивает голову обратно, смотря на почти что недышащего Хосока, и сжимает в пальцах его щеки, заставляя того убрать руки от рта и раскрыть его от несильной боли, которая начала жечь прямо в щеках. - Отпусти, отпусти, - бормочет ангел, цепляясь пальцами за запястья Намджуна, и распахивает крылья, чувствуя, как внутри все подрагивает, а каждое перышко словно бы настораживается. Ким перестает сжимать щеки парня сразу же, но руки не убирает, взглядом лицо ангела обводит и тонет, умирает изнутри только от того, как Чон облегченно выдыхает. Намджун улыбается, и Хосок удивленно брови вскидывает, вновь замирает, как и несколько минут назад, когда негромкие шаги слышались из-за двери. - Ты что тут делаешь-то? - выдыхает Чон и растягивает губы в кривой улыбке. - Тебе нельзя здесь находиться... - Я знаю, знаю, - почему-то шепчет демон в ответ и наклоняется ближе. - Не задумывайся об этом, об этом никто не узнает, обещаю. Но у меня тоже есть к тебе вопрос. Ангелок, ты пойдешь со мной на бал Белой Луны? Хосок хмурится и заставляет Кима отпустить его щеки. Бал Белой Луны - демонический бал, на который ангелам нельзя категорически. На нем демоны впервые позволяют себе что-то большее, чем быть только демонами, позволяют злу отступить, измениться, стать "белыми", "ангелами" с эмоциями и чувствами. Это старая традиция, которую демоны не стремятся забывать, как и Низший, который выходит в "люди", чтобы скрыть свое лицо и тело за маской и костюмом. - Серьезно? Я? На бал демонов? Ты резко ослеп и забыл меня? Смотри сюда, Джун, - Хосок толкает пальцами свой нимб, и тот покачивается в воздухе, вспыхивает золотом, словно возмущенный, а за спиной ангела дергаются белоснежные крылья, - Смотри. Я Чон Хосок, у меня нимб и белые крылья. Я служу Высшему и живу на Небесах. Я ангел, Намджун, а бал Белой луны только для демонов. Посмотри на меня, что во мне демонического? Намджун вздыхает и отстраняется, отворачивая лицо в сторону большого открытого окна, выходящего на облака. - Эмоции и чувства, - усмехается Ким. - То, что ты нарушаешь правила, ангельские правила. Этого достаточно. Если что, тебя загримируют. Не волнуйся, Хосок-и. Никто не узнает, что ты ангел. Пожалуйста, будь моей парой на балу. Ким вновь смотрит на Хосока, и в его глазах мерцает чистая надежда, настолько невинная, что Чон действительно колеблется, задумываясь. Ангел оглядывает лицо демона, на котором расцветает нежная улыбка, и Хосок сдается, выдыхает и тоже улыбается, но уже более уверенно, доверясь тому, кому он по правилам верить не должен. - Раз уж ты просишь.