Искупление

      Чёрный "Мазерати" мягко затормозил у главного входа. Фары выхватили из темноты заснеженный двор, покрытый тонкой коркой льда, и два десятка припаркованных элитных автомобилей.       Роман устало откинулся на спинку сиденья прежде чем, наконец, распахнуть дверцу и выбраться наружу. Морозный воздух моментально обжёг его кожу, холод пробрался под воротник пальто. Парень слегка нахмурился — не от холода и не от снега, а потому что зима в Пенсильвании всегда раздражала его. Было в ней что-то гнетущее: приглушённые звуки, город, окутанный белым безмолвием, словно сама природа затаила дыхание.       Ночь сегодня была ясной. Высокие ели вдоль дороги и за периметром Института купались в серебристом свете луны, а в воздухе пахло снегом, мокрым асфальтом и далёким дымом каминов. Где-то вдалеке раздался приглушённый крик совы, но даже он быстро растворился в звуках декабрьского ветра.       Роман плотней укутался в пальто и коротко выдохнул в морозный воздух — пар мгновенно растворился. Медлить было бессмысленно, ведь он уже здесь, хотя куда охотнее провёл бы время с Надей.       Двери Института разъехались в стороны, впуская его внутрь. Здесь, в отличие от улицы, было сухо и тепло, но запах привычно раздражал нос стерильностью, холодностью металла и лёгким оттенком антисептика.       Внутри уже начали собираться люди. Кто-то стряхивал снег с плеча, кто-то растирал замёрзшие руки. Их голоса сливались в тихий ровный гул.       — Господин Годфри, — раздался голос администратора за стойкой слишком вежливый, почти раболепный. — Презентация начнётся через несколько минут. Доктор Прайс будет рад вашему присутствию.       Роман лишь кивнул, даже не удостоив её взглядом.       Он прошёл дальше, минуя коридоры, освещённые ровным белым светом, и вошёл в главный зал. Здесь было теплее, но в воздухе всё ещё ощущался лёгкий зимний холод, который принесли с улицы припозднившиеся гости. Ковры под ногами приглушали шаги, а хрустальные люстры мерцали, отбрасывая мягкие блики на стены. По всему залу то там, то тут были расставлены круглые столы с белоснежными скатертями, безупречными на первый взгляд, как и всё здесь. На каждом столе стояли дюжины тарелок с закусками — изысканными миниатюрными блюдами и бокалами с шампанским и вином. Большинство из столов было уже занято разодетыми в элегантные дорогие костюмы и в вечерние платья богатеями. Акционеры Института, действующие и потенциальные партнёры словно пытались перещеголять друг друга.       Роман не знал и половины всех этих людей, даже кажется некоторых из тех, кто подходил к нему поздороваться. Однако его взгляд безошибочно выхватил среди толпы столик, где обособленной группой сидели восемь возрастных мужчин. Они сохраняли внешнее спокойствие, но в их позах сквозило напряжённое ожидание, скрытый расчёт и холодность. Всех их Роман знал поименно. Представители ЛОД были его головной болью последние месяцы, хотя Прайс и заверил, что всё разрешит сам. Всё, о чём Годфри знал, что Йоханн до сегодняшнего дня всеми силами сдерживал производство «Сипары», не рискуя действовать в открытую. Впрочем, до Романа доходили слухи, что пронырливые крысы ЛОД стали догадываться, кто сует им палки в колёса. Оставалось лишь надеяться, что Йоханн знает, что делает.       Между тем Прайс уже стоял на сцене у самой дальней стены зала и, слегка склонив голову, изучал публику. Когда взгляд Романа встретился с его, учёный лишь едва заметно ему кивнул в знак приветствия.       Годфри сел на пустующее место за первым же попавшимся столиком, проигнорировав именные карточки для рассадки. Стакан виски, который он взял за барной стойкой на входе, как-то быстро опустел, оставляя несколько кубиков льда таять на дне. Зима была повсюду. Даже здесь, в тепле, в этом стерильном, роскошном зале, она оставалась рядом с Романом, как верный спутник.       — Господа, — донёсся из динамиков голос Йоханна. Ему пришлось слегка повысить тон, чтобы заглушить последние разговоры. — Благодарю вас за то, что нашли время для сегодняшнего вечера. Обещаю, вы не пожалеете.       Роман скептически усмехнулся. Он слишком хорошо знал Прайса, чтобы не заметить, что тот был сейчас на пике своего нарциссического удовольствия. Он явно готовился к этому моменту давно.       Следующие пятнадцать минут все присутствующие слушали его пламенную речь о новом продукте Института. Голос Йоханна был полон восторга, словно он говорил не о медицинских исследованиях, а о личном триумфе.       — Мы достигли уровня, который ранее считался недостижимым, — он сделал театральную паузу, обводя взглядом собравшихся. — Разработка, лежащая в основе нашего нового проекта, навсегда изменит подход к регенерации тканей, продлению жизни…       Акционеры ЛОД переглянулись между собой. Один из них, седовласый мужчина с холодными голубыми глазами, скрестил руки на груди.       — Вы уверены, что нам стоит вкладываться в эту технологию, доктор Прайс? — его голос звучал ровно, но Роман уловил в нём скрытый вызов.       Прайс едва заметно улыбнулся:       — О, я бы сказал, у вас нет выбора.       В этот момент Роман почувствовал, как что-то изменилось в атмосфере. Инстинкты подсказывали ему, что что-то здесь не так. Он снова окинул взглядом зал и гостей, сам не до конца понимая, что именно пытается найти. Всё это время голос Прайса всё ещё отражался от стен. Казалось, никто ничего больше не заметил.       Неожиданно кто-то схватил Романа за плечо. Резко обернувшись, он увидел Клауса Блински.       — Господин Годфри, — тихо, но настойчиво произнёс ассистент Прайса. — Вам нужно пойти со мной.       — Что, сейчас? — растерялся Роман.       — Да, и как можно скорее.       Взволнованное выражение лица Блински и крепкая хватка не оставили Роману выбора. Он поднялся на ноги, даже не привлекая ничьего внимания.       Клаус настойчиво потащил Годфри к выходу. До двери оставалось совсем ничего, когда это случилось.       Пространство за спиной вдруг ослепило вспышкой. На мгновение всё вокруг стало белым — слишком ярким для глаз. Через четверть секунды последовал удар — гулкий, разрывающий воздух, сбивающий с ног. Ударная волна разметала гостей, как кукол, распахнула двери в коридор, сбросила со стен тяжёлые картины. Раздался грохот — кажется это рушились колонны, с треском ломалась мебель, осколки стекла летели в воздухе, словно лезвия.       Роман почувствовал, как его резко дёрнуло в сторону и припечатало к стене. Он сильно приложился головой о твёрдую поверхность. В глазах мгновенно потемнело, удушающая тьма накрыла его, тогда как тело словно провалилось в невесомость. Где-то вдалеке раздавались испуганные крики…

Шесть месяцев спустя

      — Вы мне не поможете? — мелодичный женский голос привлек внимание Питера.       Он повернул голову вправо и увидел девушку, застывшую у соседнего кресла в проходе. На вид ей было около двадцати. Белокурые волосы легкой волной спадали на плечи, а серо-голубые глаза смотрели на него с легким упорством.       Питер на мгновение замер. Ему пришлось дважды моргнуть, чтобы прогнать возникший вдруг образ Литы Годфри.       — Моя сумка. Вы не могли бы помочь? — снова обратилась к нему незнакомка, слегка приподняв левую бровь.       Только теперь Питер заметил в её руках большую дорожную сумку, которая, судя по всему, была для девушки слишком тяжёлой. Он наконец сообразил, чего она хочет.       — Конечно, — поспешно поднялся он с кресла, чувствуя неловкость от того, что не сразу понял её просьбу.       Взяв саквояж, он с усилием засунул его на полку для багажа. Сумка оказалась тяжелее, чем он ожидал.       — Спасибо, — поблагодарила блондинка и кокетливо ему улыбнулась.       Питер ответил ей вежливой, но сдержанной улыбкой, стараясь не показать излишнего интереса. Он вернулся к своему креслу у окна, надеясь, что на этом их общение закончится. Как только девушка опустилась на сидение рядом, автобус наконец тронулся, и Питер почувствовал облегчение.       Он не был настроен на разговоры, особенно сейчас, когда мысли о Лите заняли его голову. И всё же он не смог удержаться, чтобы не бросить на незнакомку ещё один взгляд. Её сходство с Литой было поразительным — те же черты лица, тот же оттенок волос. Но всё же это была не она. Конечно это была не она.       Кажется, девушка не заметила повышенного внимания и, вставив в уши наушники, с комфортом откинулась на спинку своего кресла. Питер выдохнул — ему не придётся поддерживать разговор. Вместо этого он уставился в окно на быстро сменяющиеся вдоль дороги пейзажи и позволил мыслям поглотить себя.       Пятнадцать минут спустя, когда автобус покинул черту города, и мимо стали проплывать зелёные холмы и раскидистые деревья, он почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Природа всегда дарила ему умиротворение, в то время, как тесные улицы города казались удушающими. Но можно ли говорить о спокойствии, когда ты заперт в металлической коробке, несущейся по автостраде со скоростью семьдесят миль в час?       Он в дороге уже второй день: два самолёта, несколько часов ожидания в аэропортах, а теперь — этот старый автобус, который, казалось, скрипел на каждом повороте. Но, как ни странно, Питер даже рад, что не смог сесть на прямой рейс из Бухареста в Чикаго. Это небольшое путешествие стало для него шансом собраться с мыслями, чем он и занимался, любыми способами избегая общения с попутчиками. Единственное, что мешало, — радио, доносящееся откуда-то сверху. Назойливые мелодии и рекламные джинглы раздражали, но он старался не обращать на них внимание.       Он даже решил немного вздремнуть, когда очередная попсовая песня внезапно прервалась выпуском новостей. Спать под монотонный голос радиоведущего было куда приятнее, чем под навязчивый ритм, но Питер невольно распахнул глаза, стоило услышать знакомые названия. Было странно слышать новости о Хемлок Гроув в Иллинойсе. Пенсильванию и Иллинойс разделяли более семисот миль дорожного полотна, но события, развернувшиеся в Хемлок Гроув полгода назад, прогремели на всю страну. Даже самые ленивые журналисты не смогли пройти мимо этой истории. В одной из лабораторий Института Медико-Биологических Технологий произошёл мощный взрыв. Пожар охватил три этажа небоскрёба, унеся жизни четырнадцати человек, среди которых было восемь акционеров.       Трагедия стала не просто местной новостью, а настоящим национальным скандалом. Лаборатория, где произошёл взрыв, занималась исследованиями, о которых ходили лишь смутные слухи. Одни говорили о генетических экспериментах, другие — о разработках в области биооружия. Но официальные заявления сводились к банальной утечке газа. Питер догадывался, что за этим стоит на самом деле, и мурашки бежали по коже от осознания того, на что способен Йоханн Прайс.       Впервые о случившемся Питер прочитал полгода назад в какой-то случайной интернет-статье. Тогда он с волнением вчитывался в предложения, боясь увидеть в числе жертв знакомые имена. По правде говоря он искал лишь одно конкретное имя, и с облегчением выдохнул, когда узнал, что Роман не пострадал. И вот теперь СМИ сообщили, что вчера прошёл вечер памяти погибшим. Почти весь город собрался у входа Белой башни. Это казалось невероятным — Питер считал, что местные жители ненавидят Институт и всех, кто там работает, но видимо трагедия смягчила людей.       Он снова закрыл глаза, пытаясь отгородиться от мира, но сон уже не шëл. Мысли, словно назойливые мухи, возвращались к Хемлок Гроув. К серому, невзрачному городку, где он провёл в общей сложности полтора года. Казалось, сама судьба связала его с этим местом узлом, который невозможно развязать.       Вся его жизнь теперь чётко делилась на «до» и «после». Даже потеря памяти, которая когда-то выбивала почву из-под ног, с каждым днëм лишь только меркла. Всё, что когда-либо имело для Питера значение, оказалось так или иначе связано с Хемлок Гроув: события, люди, потери. Каждое воспоминание, каждый обрывок прошлого был пропитан его атмосферой — тяжёлой, местами даже мрачной, но всё же было и то, что теплом отзывалось в груди.       Жизнь в Румынии не баловала его разнообразием. Разве что поиски цыганки на некоторое время заняли мысли. Это было хоть какое-то отвлечение, попытка вырваться из плена воспоминаний, способ на мгновение забыть о Романе. Но даже в этих поисках, в каждом шаге, в каждом слове, он чувствовал, как тень Хемлок Гроув нависает над ним.       Крайова оказалась удивительным городом, наполненным зелёными парками, художественными галереями и разнообразными музеями. Узкие улочки, утопающие в зелени и вымощенные булыжником, вели к живописным площадям. Но для Питера всё это казалось невыразимо скучным. Даже несмотря на теплое гостеприимство вновь обретенной родни, он не мог почувствовать себя частью этого места. В глубине души он всё ещё оставался дезориентированным.       Амулет не давал ему покоя, казалось с каждым днем камень нагревался всё больше. А видения, которые с приездом участились, упорно толкали Питера на поиски, и каждую ночь он пытался разглядеть в них подсказки.       — Кажется я видел подобные на нашем рынке, — поделился Анхель, муж тети Армеллы, когда Питер показал им амулет. — В любом случае, там много цыган, можно у них поспрашивать.       Так рынок стал отправной точкой.       Солнце пробивалось сквозь брезентовые навесы, превращая пестрый хаос в калейдоскоп теней и бликов. Питер продирался через толпу, невольно втягивая ноздрями густой, пряный воздух, пахнущий жареным мясом, перезрелыми фруктами и чем-то одновременно землистым и сладким. Он старался не задерживаться ни у лотков с коврами и гобеленами с алыми, как кровь, узорами, ни у прилавков с керамикой и пёстрой одеждой. Глаза пытливо выискивали торговцев украшениями и бижутерией, которых там к счастью или нет, тоже оказалось немало.       Рынок бурлил, как кипящий котёл. Торговцы надрывались, зазывая покупателей на ломаном английском и румынском. Питер вглядывался в каждое женское лицо, ища знакомые черты, но встречал лишь подозрительные ответные взгляды или же становился объектом для выманивания денег. У торговцев, что легко шли на контакт, он спрашивал о старой цыганке, используя жесты и ломая язык, там где недоставало знаний. Он показывал амулет, но натыкался лишь на непонимающие взгляды или взмахи рук, отправляющие его в самых разных направлениях.       Отчаяние овладевало им. Он уже почти смирился, что вернётся ни с чем, но вдруг в самом дальнем конце рынка, там, где тень становилась гуще, а воздух прохладнее, он увидел её. Сердце забилось в надежде, но, приблизившись, он понял, что это другая женщина, хоть и поразительно похожая. Цыганка сидела на старом деревянном ящике, сложив руки на коленях. Её лицо тоже было в морщинах, но глаза лучились мудростью и теплом.       Она торговала амулетами. На грязном брезенте были разложены костяные фигурки животных, кресты из черного дерева, кожаные мешочки, перевязанные красной нитью.       — Ищешь защиту, путник? — спросила она тихим и хриплым голосом на почти безупречном английском.       — Нет, — присел он на корточки, чтобы быть с цыганкой на одном уровне. — Я ищу человека. Вам это случаем не знакомо?       Протягивая амулет, Питер вдруг ощутил, как тот в руке словно загудел. Ему не могло показаться.       — Да, я знаю, чья это вещь. Мы заждались тебя, — произнесла женщина, и Питер почувствовал, как сердце пропустило удар.       Пока он приходил в себя, цыганка довольно бодро для своего возраста вскочила на ноги и позвала кого-то. Словно по инерции, Питер тоже встал и всё ёще не верящий в удачу молча наблюдал за женщиной в цветастом платье. Очень скоро рядом с ней возник мужчина с темной бородкой и выразительными карими глазами. Цыгане общались друг с другом на румынском, и Питер смог уловить лишь отдельные фразы. Женщина сказала, что им пора возвращаться, и что он, Питер, едет с ними.       — Я — Самира, это мой сын Рамир, — представилась она Питеру. — Мы отвезем тебя к Инес.       — Инес?       — Это моя сестра, она сказала что ты придёшь.       Было очень безрассудно довериться незнакомцам, но спустя десять минут, после того, как Самира и Рамир свернули свою торговлю, они все вместе шагали к машине. По крайней мере, так ему сказали. Питер прислушался к своим инстинктам, и ничто не говорило ему об опасности. Тем более, похоже, это был единственный шанс вернуть чертов амулет.       Даже когда старенькая Дачия увозила его прочь от Крайовы, Питер не поддался панике. Единственное, что его беспокоило, это пристальные взгляды девчонки, сидящей на переднем пассажирском сидении. На вид ей было лет пятнадцать. Как и свойственно подросткам, она была угловатой и слегка неуклюжей, будто не поспевала за ростом собственного тела. Черные длинные волосы беспорядочными кудряшками струились по плечам и доходили до самой талии. Большие карие глаза выдали её родство с Рамиром, что теперь сидел за рулем, отчего Питер предположил, что это его дочь. Как только девчонка увидела Питера, она буквально не сводила с него взгляда. Он чувствовал себя неуютно, словно микроб под микроскопом.       — Nu te mai uita așa la el, fată, vei șterge gaura, — осадила её Самира, и та неохотно отвернулась.       — Не обижайся на неë, — цыганка легонько толкнула плечом Питера, одарив его снисходительной улыбкой. — Делия никогда прежде не видела оборотней. Да и никто из нас, если честно.       Что ж, кажется Инес и правда неплохо их осведомила.       — С Инес всё в порядке? — решил он разузнать, так как видения, что преследовали его, говорили об обратном       — Она больна, — призналась Самира. — Мы боялись, что ты не успеешь.       — Зачем я ей? — озвучил Питер давно мучащий его вопрос. — Возьмите амулет, передайте ей мои извинения… Этого недостаточно?       — Ей не нужен амулет, она не в обиде. Ты должен обратить её.       — Что? — Питер резко развернулся к цыганке, потрясённый услышанным.       — Только так она сможет излечиться, — спокойно ответила Самира.       — Но… я…я понятия не имею как это сделать! — в голосе Питера прозвучала паника, он лихорадочно всматривался в лицо цыганки, будто ожидая, что вот сейчас она скажет, что это просто шутка.       — У Инес было видение, — вместо этого сообщила та. — Она знает, что у тебя получится.       Питер откинулся на спинку сиденья, сражённый новостью. Такого поворота он никак не ожидал. Он даже не подозревал о возможности обращения человека… До сегодняшнего дня ему просто не приходило это в голову.       — Но это же проклятие, — выдохнул он, с трудом подбирая слова. — Я обреку ее на вечные муки.       Самира нахмурилась, доставая из-за пояса расшитый бисером кисет. Открыв его, она достала сигареты. Раньше Питер не видел таких. Терпкий дым окутал салон, разнося непривычный для табака аромат. Делия приоткрыла своё окно.       — Не проклятие, а дар, — возразила Самира, смотря в лобовое стекло на дорогу. — Дар свободы, силы и долголетия. Инес слабеет с каждым днем. Скоро её не станет. Это единственный шанс.       Питер молчал, переваривая услышанное. Слова цыганки казались безумными, невероятными, но в её голосе звучала такая уверенность, что он невольно начинал верить.       — Почему я? — спросил он тихо. — Почему именно я должен сделать это?       — Из-за амулета, — хмыкнула Самира, выпуская изо рта очередную порцию дыма. — То, что он оказался у тебя, стало для Инес большой удачей. Через него она смогла связаться с тобой.       Предположение о том, что видения были зовом о помощи, подтвердилось. Всё это время Инес ждала его, ждала, что он её спасёт.       Когда Дачия, свернув с шоссе на разбитую грунтовку, доставила его к затерянному в лесу поселению, солнце уже клонилось к закату. Питер поежился, представив, как Линда будет волноваться, не дождавшись его к ужину. Он даже не предупредил её о своей внезапной поездке. Объяснения всё равно прозвучали бы скомкано, ведь он и сам толком ничего не понимал.       Деревушка, куда его привезли, оказалась крошечной — всего пять домов, насколько Питер успел разглядеть, но те самые, что были в его снах. Когда его завели в один из них, сопровождающие словно растворились в воздухе, оставив гостя одного на тесной кухне со скудным набором мебели.       Вскоре послышались тихие, шаркающие шаги, и в дверном проеме появилась Самира, поддерживающая под локоть Инес. Серая кожа той почти сливалась с её седыми волосами. Инес выглядела изможденной и слабой, но держалась прямо, словно бросая вызов своей немощи. Старость и болезнь не украшают людей. Он помнил её другой: крепкой, сильной, с тем пристальным, испытующим взглядом, от которого хотелось отвести глаза. Теперь же перед ним предстала старая женщина, иссушенная болезнью и временем. Она выглядела так, будто жизнь постепенно покидала её, оставляя лишь оболочку.       Даже если Руманчек допустил бы мысль об обращении, о возможности спасти Инес, оставались вопросы: переживет ли она хотя бы первую трансформацию? Осознавала ли Инес, что её ждет? Знали ли об этом её близкие? Питер внезапно вспомнил то полнолуние, что провëл в подвале у Романа. Воспоминания обожгли горечью. Не столько от боли превращения, которое он тогда едва сдержал, сколько от мыслей о Романе. Если бы не Годфри, он бы не выжил той ночью, или, возможно, снова стал бы варгульфом.       — Ты здесь, — голос Инес был слабым, но в нём не было ни удивления, ни осуждения.       Она медленно опустилась на стул, сгорбившись под тяжестью лет и болезни.       Питер сглотнул, не зная, с чего начать. По дороге он мысленно перебирал слова, пытался сложить из них хоть что-то внятное, но теперь всё это казалось жалким и ненужным.       — Я… — он запнулся, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть нерешительность. — Мне жаль. За амулет. За то, что я тогда украл его.       Инес посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, а потом в уголках её губ мелькнула слабая улыбка.       — Ты пришёл извиниться? — она качнула головой, слабо хмыкнув. — Глупый мальчишка.       Питер нервно сжал пальцы, но её голос не был строгим — скорее усталым.       — Вы не должны этого делать, — он наконец сказал это, осторожно накрывая её иссохшую ладонь своей.       — Не должна? — Инес чуть приподняла брови. — Легко рассуждать, когда твоё тело ещё принадлежит тебе.       — Это может убить вас, — Питер говорил мягко, но в его голосе слышалась отчаянная просьба.       Инес не отводила взгляда.       — Если ты думаешь, что мне страшно, мальчик, то ошибаешься.       — Дело не в страхе. Ваше тело слишком слабо. Вы не выдержите.       — Я видела себя волком, Питер, — перебила она. В её голосе не было сомнений, только тихая уверенность. — В видении я бежала по лесу, мои лапы были крепкими и сильными, как и тело. Я чувствовала прикосновение ветра. Ты правда думаешь, что если бы мне не суждено было выжить, мне бы показали это?       Питер застыл. Инес была уверена в успехе, но он откуда то знал, что будущее может измениться.       — Видения — не истина, — выдохнул он.       — Но и не пустая надежда, — спокойно возразила Инес. — На всё воля Бога, и если Он показал мне этот путь, значит, мне суждено пройти его.       Питер стиснул зубы.       — Если бы Бог хотел, чтобы вы стали оборотнем, он бы дал вам этот дар при рождении.       — Значит, по-твоему, я должна просто лежать и ждать, пока тело окончательно сдастся? — её голос был всё таким же ровным, но в нём звучала непоколебимая решимость. — Должна угаснуть в постели, как любая старая больная женщина?       — Это лучше, чем умереть в мучениях от обращения.       — Судьба, мальчик, — Инес слегка покачала головой, — она сложнее, чем тебе кажется. Она привела тебя ко мне. Ты ведь искал меня, верно? Ты здесь не только потому, что хочешь отговорить меня. Ты сам ищешь ответы.       Питер невольно опустил взгляд.       — Если ты действительно веришь, что судьбу можно изменить, ты можешь уйти прямо сейчас, — продолжила Инес. — Но ты ведь не уйдёшь.       Питер закрыл глаза и тяжело выдохнул. Спорить с ней оказалось бессмысленно. Инес верила, что всё получится. Верила, что он поможет. Верила в него даже тогда, когда он сам понятия не имел, как это сделать.       — Всё это есть в твоей памяти, — произнесла она, словно читая мысли. — Нужно просто вспомнить.       Питер едва не рассмеялся от услышанного. «Вспомнить» — разве не это он пытался сделать всё это время? Те жалкие клочки прошлого, что нет-нет, да всплывали в подсознании никак не складывались в единую картинку, они не дали ему практически ничего.       — Мы поможем тебе, — прохрипела Инес, а после сильно закашлялась.       — Мы проведем ритуал, — сообщила Самира Питеру, подав сестре кружку с каким-то травяным отваром. — Это должно вернуть тебе память.       Питер напрягся. Он приехал в Румынию ради возвращения воспоминаний, хотя и не был уверен, что это случится именно здесь. Теперь же кажется это стало таким реальным, что даже пугало.       Приготовления заняли три дня. Питера не посвящали в детали, и всё это время, ожидая звонка Самиры в Крайове, он был словно на иголках. Линде новости об обращении человека предсказуемо не понравились, как и возвращение памяти с помощью магии. Но спорить с Питером было бесполезно — он устал ждать, устал надеяться, что проснувшись однажды утром вновь обретёт себя. А что касается Инес…если он действительно способен спасти ей жизнь, разве он не должен этим воспользоваться?       Вернувшись в деревню к назначенному времени, Питер неожиданно обнаружил, что там стало многолюдно. Два десятка человек расположились вокруг большого костра в центре поляны, которую обступали дома. Бескрайнее звездное небо висело над лесом, а растущая луна отталкивала своей неидеальностью. Линда, идущая рядом, тревожно сжала предплечье Питера. Он ощутил её волнение, но полный решимости, твёрдо двигался вперёд. Вокруг царила напряженная тишина, которую нарушали лишь редкие перешептывания и треск костра. Самира встретила их, выйдя из импровизированного круга. Её плечи покрывал цветастый платок, а на шее болтались сразу несколько амулетов, издающие тихие постукивания при каждом её движении.       — Готов? — спросила женщина, глядя прямо Питеру в глаза.       Руманчек кивнул, сглотнув подступивший к горлу ком.       — Тогда идём.       Она провела его прямо к костру через стену цыган, среди которых Питер заметил и совсем бледную Инес. Поленья в костре громко щёлкнули и зашипели, привлекая внимание. Огонь играл, закручивался, пылая жёлто-красными языками. Но что странно: Питер совсем не чувствовал жара, хотя находился буквально в метре от пламени. Всё вокруг казалось нереальным, воздух был каким-то тяжёлым, влажным, как перед грозой.       Самира жестом указала ему на расстеленное одеяло. Питер сел, чувствуя, какая холодная под ним земля. В руках цыганки появилась маленькая глиняная чаша, наполненная какой-то тёмной жидкостью. Запах трав тут же ударил в нос — горький и резкий.       — Нужно выпить всё до капли, — произнесла Самира твёрдо, глядя ему прямо в глаза.       Питер кивнул и, стараясь не распробовать вкус, осушил чашу в три больших глотка.       Едкая горечь заскользила по горлу, но как ни странно тело не противилось. Лишь губы в мгновение начали неметь. Питер вопросительно уставился на цыганку, но та не повела глазом. Вместо этого Самира встала у него за спиной и начала читать что-то на незнакомом языке, её голос становился все громче и быстрее, превращаясь в монотонное пение. Остальные цыгане начали ритмично хлопать в ладоши, создавая странный, завораживающий ритм. Питеру ничего не оставалось, как смотреть на огонь, всматриваться в его причудливый танец. Он почувствовал, как охватывает дрожь, постепенно зрение начало мутнеть, а в голове зашумело. Он попытался сопротивляться, но его словно затягивало в воронку, в пучину чего-то темного и неизведанного...       Сколько прошло времени? Может несколько часов, а может целая вечность. Но когда Питер открыл глаза, то обнаружил, что лежит на кровати, укрытый тёплым одеялом. Комната была маленькой, но уютной. В воздухе, казалось, всё ещё витал слабый запах трав и дыма от костра. Рядом, в ротанговом кресле, спала Линда. Она сидела, слегка склонив голову набок, её дыхание было ровным, но лицо выглядело уставшим даже во сне. Питер заметил несколько новых морщин, которых раньше не видел — время оставило на ней свой след.       Он перевёл взгляд на окно. Сквозь тонкие занавески пробивался мягкий свет — солнце уже поднималось над деревьями. Значит он пролежал без сознания всю ночь.       Он прислушался к себе, пытаясь уловить хоть какие-то изменения, но внутри была лишь пустота. Всё казалось таким же, как и прежде.       У них ничего не вышло.       Он осторожно сел на кровати, стараясь не потревожить Линду. Но взгляд невольно задержался на её шее. Золотая цепочка… ему не нужно было рассматривать её ближе, чтобы узнать. Он помнил каждую деталь. Эту цепочку Питер подарил матери, когда ему было четырнадцать. Украл из антикварной лавки, спрятал в кармане рваных джинсов, а потом отдал ей, наслаждаясь благодарной улыбкой в ответ. Он помнил это!       С каждой минутой в его сознании вспыхивали всё новые и новые воспоминания.

      Питтсбург. Маленькая старая квартирка, которую Линда ненавидела всем сердцем.

      Трейлер дяди Винса в Хемлок Гроув.

      Местная школа.

      Кристина.

Шелли.

Лита.

И…Роман.

      Пальцы сами собой сжались в кулак. В груди что-то дрогнуло, сердце ускорило бег. Чем глубже Питер погружался в своё сознание, тем чётче становились картины прошлого, словно кто-то осторожно настраивал фокус. Фразы, лица, голоса, запахи — всё сливалось в один неумолимый поток.       Он вспомнил. Он всё вспомнил.       Роман был прав - реальность больше не была прежней.       Питер не сразу осознал, что тяжело дышит. Грудь вздымалась неровно, с каждым вдохом сердце билось всё быстрее. В комнате было по-прежнему тихо, но внутри него бушевала настоящая буря.       Голова словно раскалывалась надвое. Воспоминания не просто возвращались — они разрывали его на части, вытягивая наружу все забытые чувства и боль, которая так долго дремала в глубине сознания. Питер резко зажмурился, стиснув пальцы в волосах. Он не просто вспоминал. Он переживал всё заново.       Дестини.       Её тело в его руках. Холодное. Безжизненное. Боль, раздирающая его изнутри.       Роман.       Его взгляд, полный ярости, тоски, чего-то ещё, от чего у Питера стыла кровь в жилах.       Его голос. Громкий, глухой, сорванный.       Его кулак, врезающийся в стену.       Его рука на горле Питера.       Сильная. Неотвратимая.       Как и нож в животе Питера.       А много позже — мёртвые глаза Романа.       Образ вспыхнул в сознании так резко, что Питер дёрнулся, едва не сбросив с себя одеяло. Роман был там. Лежал на земле в луже собственной крови. Мёртвый.       Он сам убил его!

      Нет.

      Нет.

      Нет.

      Питер стиснул голову руками, пытаясь заглушить этот крик внутри себя. Но воспоминания были безжалостны.       Он чувствовал, ощущал на языке вкус солоноватой крови. Он видел, как Роман плакал и захлебывался, а потом замер и затих. В тот момент смерть казалось правильной. Единственным выходом. Тогда Питер был уверен - у него нет выбора.       Он вспомнил, как их мир рушился.       Как шаг за шагом они губили себя и друг друга.       Как ненавидели.       Как рвали друг друга на части.       Как позволяли ненависти затмить всё, что было между ними.       Как ломались.       Как падали в бездну.       Он вспомнил себя самого.       Как шагнул за грань, став тем, кого ненавидел больше всего.       Как жажда мести выжгла в нём всё человеческое.       Питер не сразу осознал, что надрывный вой рвётся из его собственной груди. Чьи-то руки бережно обняли его, утешающе прижав к теплому телу. Линда. Она проснулась и теперь была рядом, покачивая его в объятьях, словно маленького ребенка. А Питер плакал, плакал и выл, не в силах остановиться. Боль и отчаяние рвали душу. Как же хотелось, чтобы всё было просто сном...