Something So Good, So Pure

Дом Дракона был гордым домом. Как они могли не быть такими, когда летали на огромных крылатых ящерицах и завоевали Вестерос с тремя драконами? Трудно было не гордиться, когда те могли в одиночку уничтожать целые армии. Рейнира была воспитана на этих принципах. Ни ее отец, который рано потерял своего дракона и забыл, что их сила исходит от них; ни её мать, которая, несмотря на свою кровь Таргариенов, никогда не была драконьей наездницей. Именно её дядя и дедушка показали ей важность драконов и то, что значит быть Таргариеном. Деймон, который любил своего дракона больше, чем кого-либо, кроме своей семьи и Бейлон Храбрый, который при встрече с самым большим из драконов ударил его в морду. Это были люди, гордые своим наследием так, как Визерис Таргариен, читавший и знавший всю историю Валирии, никогда бы не смог. Это люди, которые знали, сколько их силы исходило от драконов, наездниками которых они были. Это были люди, которые понимали вечную связь, которую связывает человека с их драконом, и спокойствие, который она тебе приносит. Потеря Балериона помешала ее отцу понять, почему они с Деймоном так сильно любили своих драконов, почему Лейна Веларион была со своим драконом все то время, когда не была рядом с Рейнирой, почему Рейнис так часто поднималась в небо на Мелеис и относилась к ней как к своему продолжению, и почему Лейнор всегда становится счастливее, увидев Морского Дыма. Ее отец не понимал драконов, во всяком случае не так, как все остальные в их семье. Алисента тоже этого не понимала. Она не была кровью дракона. Даже до того, как Алисента вышла замуж за еë отца, она не понимала драконов. Всегда на расстоянии многих футов от того места, где должена была приземлится Сиракс. Она никогда не интересовалась, какого это, подниматься в небо на Золотой Леди, которую так сильно любила Рейнира. Когда родился Эйгон, Рейнира не интересовалась сводным братом. Дошло до того, что она называла его маленькой башней Алисенты, прозвищем, которое она продолжала использовать, пока ее дочь всего через несколько месяцев не привязалась к Эйгону, а он к ней. Она не была слепой. Таргариен взял то, что хотел. И насколько она могла видеть, Эйгон хотел Висению. Он заявлял, что она принадлежит ему больше раз, чем Рейнира могла сосчитать, уже укусил множество нянек, когда они не брали его посмотреть на Висенью, и иногда даже говорил своей матери, что предпочел бы быть с Висеньей, чем со своим младшим братом. Все это время ее отец утверждал, что Эйгон был заботливым и любящим дядей. Иногда Рейнира удивлялась, как ее отец может быть таким слепым, когда он видит одну и ту же повторяющуюся историю. Разве Деймон не осыпал ее вниманием и подарками? Разве он не проводил с ней больше времени, чем кто-либо другой? Разве это не закончилось тем, что они почти завершили свои отношения в борделе на всеобщее обозрение? Разве он не появился на ее свадебном пиру, когда должен был быть в изгнании? И разве он не поцеловал ее на виду у всех на свадебном пиру? Так как же он мог не видеть начала повторения прямо у себя на глазах? Как он мог не видеть, что Эйгон объявил Висенью своей? Ни один настоящий дракон не отпустит то, что он считал своим. Впервые за свою довольно короткую жизнь Эйгон показал Рейнире, что он дракон, а не маленькая башня. Ни одна башня не предъявила бы права на его племянницу так нагло. Ни одна башня не пошла бы на то, что он уже сделал, чтобы провести несколько минут в ее присутствии, поболтать с ней обо всем, что приходило ему в голову, поиграть с ней, когда он не играл ни с кем другим. Она только хотела, чтобы это была не ее дочь, ее драгоценная Висенья, результат любви, которую она питала к Деймону. Она также часто задавалась вопросом, как ее отец не замечал, что у Висении были глаза Деймона и его улыбка? Как он не понял, что Висенья была дочерью Деймона, а не Лейнора? Возможно, это была ее дочь в качестве расплаты за все переживания, которые она доставила своему отцу. Она и Деймон были, как выразился ее отец, "политической головной болью" и "чумой, призванной уничтожить его". Возможно, именно поэтому Эйгон «забрал» их дочь Но сейчас она не могла слишком зацикливаться на этом. Может быть, если Деймон когда-нибудь вернется оттуда, куда он решил свалить на этот раз, снова бросив ее, она сможет обсудить с ним плюсы такого брака. Ну, может быть, после того, как она заставит его унижаться за то, что он бросил ее после того, как они дали друг другу клятвы. После этого она бы пожаловалась ему на то, что ее младший брат заявил права на их дочь всего через несколько месяцев после ее рождения. Она могла представить, как он отреагирует. Это могло пойти двумя путями, потому что сам Деймон был вспыльчивым и в целом импульсивным Драконом. Либо он посочувствует ей и посмеется над иронией всего этого, либо использует Темную Сестру, чтобы пустить кровь дураку, который думал объявить дочь Деймона Таргариена своей собственностью. Скорее всего, возможен второй вариант, учитывая любовь Деймона к пролитию крови. Лейнор, скорее всего, принял бы участие в первом варианте. А пока она сосредоточится на том, чтобы Эйгон остался драконом и не превратился в разрушенную башню. Башня не могла сравниться с драконом. Если Эйгон хотел претендовать на ее дочь, ему нужно было быть драконом, настоящим Таргариеном. У него был взгляд Таргариена. Он чувствовал зов их крови. Призыв, который свел двух Таргариенов вместе. Тот же призыв, который она чувствовала к Деймону, а он к ней. Сначала ему нужен был дракон. Он не мог понять, что значит быть Таргариеном, если у него нет дракона. Он не мог знать, почему они были особенными, если он не летал среди облаков, как они ему предназначены. Если его мать боялась драконов, а отец не понимал их так, как когда-то, тогда Рейнира возьмет на себя смелость показать ему это. И если кто-то и спросит, то ответит что из-за ее дочери, а не из-за чего-то другого. — Отец, я надеялась, что мы сможем поговорить, – говорит Рейнира, когда видит его во дворе с Лионелем Стронгом. — Конечно, моя дорогая, – отвечает Визерис с улыбкой на губах. Он всегда был рад видеть ее, даже после того, как она доставляла ему все больше и больше неприятностей. — Я вижу, что Висенью и многих окружающих тебя дам сегодня нигде не видно, – отмечает он. — Да, лорд Корлис и принцесса Рейнис предложили сегодня присмотреть за Висеньей. Я полагаю, что лорд Корлис пытается наверстать упущенное время с внучкой. Лейнор и Лейна, скорее всего, тоже с ними. Что касается моих дам, я предоставила их сегодня самих себе, — говорит ему Рейнира. — На самом деле я пришла спросить, могу ли я взять Эйгона с собой на Драконий Камень на один день. Хранители драконов написали мне о новых детенышах. Эйгон так часто говорит с Висеньей о драконах, которых он видит в небе. Эйгону сейчас сколько лет, четыре или пять? Слишком поздно, чтобы получить драконье яйцо, но он может потребовать нового детеныша,— говорит она, — и я думаю, что мне будет полезно узнать моего младшего брата поближе. — Действительно, прекрасная идея, – говорит Визерис. — Кажется, в последнее время ты полна замечательных идей, моя дорогая. У тебя есть полное разрешение взять Эйгона с собой. На Сиракс, я полагаю, – говорит Визерис. — Да, отец. Что касается моих идей, я считаю, что это материнство и присутствие тети Аманды и принцессы Рейнис, подтолкнули меня к сближению с моим братом. — Надеюсь, что вы станете ближе и моё сердце наполниться радостью. Я кое-что должен был рассказать тебе позже, но поскольку ты здесь, я расскажу тебе сейчас. Ты хотела научиться править и выдвинула много замечательных идей, поэтому ты займёшь место в Малом Совете, – заявляет Визерис. — Я не разочарую тебя, отец. Я буду работать, чтобы ты гордился мной и научусь управлять королевством так же успешно, как и великие короли до меня. Улыбка ее отца заставляет ее улыбнуться. — Я должна проститься с тобой сейчас, отец, если мы с Эйгоном хотим вернуться до захода солнца, – говорит она. Когда отец отпустил ее, Рейнира направилась в детскую, где жили другие дети ее отца, или же в тюрьму, где они содержатся, по словам Эйгона. — Нира! – Эйгон кричит, довольно громко и совершенно без необходимости, но он все еще ребенок. — А где Сенья? – спрашивает он, оглядывая ее. — Она сегодня не со мной, ее бабушка и дедушка хотели провести день с ней, – говорит ему Рейнира, присаживаясь, чтобы быть на уровне его глаз. — Я пришла, чтобы вытащить тебя отсюда, – говорит она заговорщическим шепотом, как будто это секрет. Это всего лишь ее материнский инстинкт, говорит она себе, когда радуется чистому счастью, которое вспыхивает на его лице. Только материнство и пребывание рядом с ребенком, ничего больше. — Куда мы пойдем? – спрашивает он, интересуясь, куда она его поведет. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как он был маленьким ребёнком и она была рядом с ним, но она видит, как его речь улучшается с каждым днем. Его предложения постепенно становятся более связными с каждым взаимодействием, но не менее очаровательными. — Во-первых, я украду тебя отсюда. Затем мы проберемся через Красную Крепость, пока не окажемся снаружи. Затем в карете мы поедем через город к драконьему логову. Там ты встретишь мою Золотую Леди, Сиракс. Она довольно капризная, но очень хорошая. Как только ты познакомишься с ней, мы оседлаем ее и отправимся на Драконий Камень, в родовое гнездо нашего дома, где появились новые детёныши. Мы проведем там день, прежде чем вернемся домой к ужину, – Рейнира рассказывает ему о дне, который она запланировала для них. Она не ждет этого с нетерпением, ни капельки. Это для ее дочери и ни для чего другого. Она не в восторге от того, что целый день проводит со своим младшим братом. Нет, ни капельки. Эйгон, радостно обнимающий ее, абсолютно ничего такого не делает. Совсем ничего. Она ни в коем случае не обнимает его в ответ и не берет на руки. Все просто видят разные вещи. — Король разрешил мне взять принца Эйгона с собой на Драконий камень, чтобы он мог забрать себе дракона, – шепотом говорит Рейнира старшей няньке, пока Эйгон играет с ее волосами и простым обручем, украшающим ее лоб. Они мало что могут сказать наследной принцессе и сестре юного принца, особенно когда король дал разрешение. Все, что королева могла проинструктировать, отменяется. — Поторопись, Нира! Я хочу познакомиться с Си... Си... Ракс, - говорит Эйгон, изо всех сил пытаясь произнести имя Сиракс, пока не останавливается на том, чтобы просто называть ее Ракс. С этими словами Рейнира поворачивается, чтобы уйти, ее взгляд ненадолго останавливается на его сестре, играющей в кубики. Она ничего не говорит, просто уходит с Эйгоном на руках. Их не останавливают во время путешествия, Рейнира выбирает более длинный и менее населенный маршрут, чтобы Эйгон действительно поверил, что они крадутся. Их никто не останавливает, но она ловит на себе любопытные взгляды. Что справедливо, учитывая, что ее видели в компании ее младших братьев или сестер только тогда, когда это было абсолютно необходимо. Никто не видел, чтобы она общалась с ними по своей собственной воле и желанию. Ради своей дочери, снова говорит она себе. У Висеньи должен быть дракон, а не башня, башня никогда не поймет дракона. Она делает это по воле материнской любви, а не как сестра. Пока они не добрались до драконьего логова, Эйгон продолжал задавать ей вопросы о драконах. Если она отвечает на эти вопросы и находит радость в том, чтобы поделиться их историей, то только из любви к своему Дому. — Сиракс ждет вас, ваше высочество, мой принц, – говорит хранитель драконов, кланяясь им. Рейнира кивает и снова поднимает Эйгона. Для его безопасности, чтобы Сиракс не увидела в нем угрозу или еду, ничего больше. — Она хорошенькая, – говорит Эйгон, смотря на дракона широко распахнутыми глазами и открыв рот. — Это правда, - соглашается Рейнира. — Syrax, ñuha dōna riña, bisa iksis ñuha valonqar, Aegon. He’s olvie fond zaldrīzoti, yn doesn’t emagon mēre. Kessa ao dohaeragon nyke isse helping zirȳla jiōragon ziry? - спрашивает она, высокий валирийский легко слетает с ее губ. Она взяла руку Эйгона в свою и положила ее на морду Сиракс, дракон наклонился и радостно зарычал. Взобраться на Сиракс вместе с Эйгоном было непросто, но она садится в седло, держа Эйгона перед собой. — Теперь мне нужно, чтобы ты держался за седло. Ты не можешь отпустить, – объясняет она ему, показывая, как именно он должен держаться. — Я так и сделаю, Нира, – отвечает Эйгон, держась за седло, как она и сказала ему. — Sōvēs, Syrax, - командует Рейнира. Сиракс взлетает в небеса со всей грацией, какая только есть в мире. Ее чудесная Золотая Леди. Смех Эйгона, когда они поднимаются в небо и летят к Драконьему Камню, абсолютно ничего не трогает в ней. Она определенно не смеется и не улыбается вместе со своим младшим братом. И она определенно не вспоминает о том, как была счастлива, когда Деймон взял ее в ее первую поездку на драконе на спине Караксеса. Эйгон не выпускает седло из рук всю дорогу до Драконьего Камня и не выпускает ее руку, пока хранители драконов ведут их туда, где находятся детёныши. — Детёныши драконов, – указывает Эйгон. — Да, они недавно вылупились. Может быть, один из них будет твоим, как Сиракс – моим, — говорит ему Рейнира, отпуская его руку и подталкивая его к дракону. — У меня будет дракон? – Спрашивает Эйгон, широко раскрыв глаза. — Это твоё право как Таргариена. Ты дракон, Эйгон, это у тебя в крови, – отвечает Рейнира. — У Сеньи есть дракон? – задаëт вопрос Эйгон. — Пока нет. В ее колыбели лежит драконье яйцо. Однажды оно может вылупиться, и это будет ее дракон, - объясняет Рейнира. — Может быть, однажды вы вдвоем будете летать на своих драконах вместе, – предлагает она. Очевидно, именно упоминание о ее дочери заставляет Эйгона двигаться дальше самостоятельно. Да помогут им всем боги, если Эйгон и дальше будет так же без ума от Висеньи. Рейнира наблюдает, как Эйгон возится с новыми детенышами, не останавливаясь ни возле одного до самого последнего детеныша. Детеныш с блестящей золотистой чешуей и светло-розовыми перепонками крыльев. — Мой дракон! – Объявляет Эйгон, когда детеныш забирается на его вытянутую руку. — Мой! – радостно повторяет он. — Этот дракон будет твоим лучшим спутником, брат, – говорит ему Рейнира с усмешкой. Ему определенно нравится заявлять о своих правах, думает Рейнира про себя, медленно приближаясь к недавно связанным дракону и драконьему всаднику. — У тебя есть имя для твоего дракона? - спрашивает она, приседая, чтобы быть рядом с ними обоими, не заботясь о том, что ее кожаная одежда для верховой езды испачкалась. — Он похож на солнце, – говорит Эйгон. — Солнечный огонь, - заканчивает он после долгих раздумий. Эйгон - Таргариен не только во внешности, но и по зову собственной крови. Он Дракон, а не башня. — Солнечный Огонь Золотой, - добавляет Рейнира. — У всех драконов есть дополнение к их имени. Сиракс - Золотая Леди, Мелеис - Красная Королева, Караксес - Кровавый Змей, Балерион - Черный Ужас и так далее, - объясняет она. — Солнечный Огонь Золотой, – подтверждает Эйгон, гладя Солнечного Огня по голове. — Мы можем показать дракона Сенье? – спрашивает он. — Конечно. Мы можем остаться здесь еще немного, если ты хочешь поиграть с Солнечным Огнём и все же успеть к ужину, – предлагает Рейнира. — Нет, сначала Сенья, - заявляет Эйгон, не оставляя места для споров. Им требуется час, чтобы уложить Солнечного Огня одну из драконьих повозок для детенышей, а затем закрепить повозку на седле дракона. В конце концов они поднимаются в небо и летят в сторону Королевской гавани. Эйгон так же взволнован своей второй поездкой, как и первой. На этот раз путь от драконьего логова до Красного Замка проходит гораздо быстрее. Сир Эррик следовал за ними с Солнечным Огнем в носильщике. — Принцесса, принц Эйгон, – приветствует их Лиза Рейн у входа в Красный Замок. — Лиза, – приветствует ее Рейнира, вновь держа Эйгона на руках. Он утверждал, что устал и не мог дойти пешком до того места, где была его Сенья. Она знала что он врет, но все же посадила его к себе на руки, когда он поднял руки в прошении. — Вы знаете, где моя дочь? Есть принц, который хочет показать ей своего дракона, - спрашивает она. — Серисса и Селия взяли принцессу с собой в ваши комнаты, – отвечает Лиза. — Остальные тоже там, прибыли новые платья для вас, наряд для сира Лейнора и платья для маленькой принцессы. Они перебирают все это и выбирают лучшее, одновременно просматривая ваши старые платья, которые вы больше не носите, - продолжает она. Лиза идет с ними обратно в комнаты Рейниры, Эйгон кладет голову ей на плечо, пока они идут. Она ничего не чувствует к своему младшему брату. Он совсем не очарователен. Нет, нет. В её комнатах кипит жизнь, повсюду разложена одежда, воздух наполнен разговорами, а смех ее дочери - является самой прекрасной песней, которую она когда-либо слышала. После объявления сира Эррика о ее появлении разговоры прекращаются, чтобы её фрейлины могли сделать реверанс. — Пожалуйста, продолжайте чем вы занимались. Я думаю, мы достаточно близки, чтобы не было необходимости делать реверанс наедине, – говорит она им. — Как Драконий Камень, дорогая кузина? – Спрашивает Алери. Это заняло у нее некоторое время, но Рейнира, наконец, добилась, чтобы двое ее кузин из дома Арренов называли ее кем угодно, только не принцессой. Достижение, которым она больше всего гордилась, учитывая, что до того, как их пригласили ко двору, у Рейниры не было с ними никаких отношений, кроме общей крови Арренов. — Замечательно, Эйгон забрал детеныша. Солнечный Огонь Золотой, – объявляет им Рейнира. — Тогда юного принца можно поздравить, – говорит Лейна, каждая из дам передает свои поздравления Эйгону, который легко их принимает. — Сенья? – спрашивает он. — Мы идем к Сенье, маленький дракон, – говорит Рейнира, когда ее дамы возвращаются к своей работе. Керисса и Селия обе, кажется, сомневаются в том, что дракон может быть так близко к их маленькой принцессе, но Рейнира уверена, поскольку она все это устраивает. Эйгон и Висенья сидят в детской, и больше в ней нет никого, так что места хватит и для дракона. Пока она достает Золотого дракона из переноски, Висенья подползает к Эйгону, и садится к нему на колени и отказывается двигаться, когда Селия подошла к ним, чтобы забрать ее. — Все будет хорошо, – уверяет она Селию. — Это мой дракон, Солнечный Огонь, - Эйгон представляет своего дракона Висении. Солнечный Огонь усаживается на колени Висении, оборачивая одно из своих крыльев вокруг них обоих. — Он защитит тебя, как и меня, - говорит он. Когда ее дамы начинают выходить из её комнат, закончив свою работу, Рейнира замечает, что двое детей так не сдвинулись со своего места. Сир Эррик давным-давно забрал Солнечного огня в драконье логово. Всё это время Эйгон рассказывал Висении о своем дне. — Висенье пора есть, брат, а тебе возвращаться в свою детскую, – говорит Рейнира. Ее нянька забирает Висению, в то время как другая ждет, чтобы забрать Эйгона обратно. — Спасибо, что вызволила меня из тюрьмы, Нира, – шепчет ей на ухо Эйгон, обнимая ее на прощание. — Это было весело, – добавляет он. — Нам придется делать это чаще, маленький дракон, – говорит Рейнира, целуя его в лоб. Он одаривает ее щербатой улыбкой, прежде чем уйти с няней. Она слышит, как он рассказывает ей о своем полном приключений дне, когда они уходят. Лейнор, который наконец вернулся в их комнату и стал свидетелем данных объятий, наливает им обоим вина и протягивает ей кубок. — Мне нравится мой брат, – говорит Рейнира, поджав губы, когда смотрит на него. — Обычно это не тайное откровение для большинства людей, – говорит Лейнор, — но Таргариены – это не большинство людей. — Мне нравится мой брат, которому нравится называть нашу дочь своей, - продолжает она. — Не новая концепция в вашей семье, учитывая, какой стала наша дочь, - говорит ей Лейнор. За это он получает подушкой по лицу. — Это не смешно, Лейнор. — Разве нет? Дядя и племянница буквально создали ее только для того, чтобы дядя назвал ее своей. Не говоря уже о том, что ты назвала ее Висенья. Как может Эйгон не претендовать на то, что Висенья принадлежит ему? Это кажется почти кощунством, – парирует он. — Я ненавижу тебя, – говорит она, заставляя его смеяться. -Нет, не ненавидишь. — К сожалению, нет, – соглашается она, преувеличенно закатывая глаза.