О ментах и людях

      Антон шел по бульвару, не вполне осознавая, где он и что вообще происходит. Толпа несла его куда-то вперед, но он и не думал сопротивляться, ведь эта толпа не была враждебной и слепой. Его окружали такие же как он, единомышленники, неравнодушные. На их лицах, точно так же, как на его собственном, отражалась сейчас смесь страха и решимости: нет, они не будут молча терпеть, даже несмотря на сковывающий ужас от происходящего.       Со всех сторон звучал единственный лозунг, простой и емкий. Его кричали как один, синхронно, сотни голосов, он рвался из сотен душ отчаянным порывом. Он рвался и из души Антона, и Антон тоже кричал, вкладывая в короткие три слога все, что испытывал последние несколько дней, с тех пор, как это безумие началось.       В лицо ударил холодный февральский ветер, и сознание отбросило Антона вновь в тот день, ужасный, роковой, когда жизнь разделилась на до и после. Накануне он встречался с Димой в их любимом баре, и они как всегда провели приятный вечер за обсуждением новостей друг друга. О чем они говорили? Уже и вспомнить сложно. Что составляло тогда его жизнь? Кажется, учеба, недописанный диплом, оледеневшие дороги и разборки с бывшей. Нет, разумеется, тот вечер был не совсем таким, как обычно, ведь уже тогда в воздухе висело напряжение, и они оба его чувствовали. Такое бывает, наверное, когда в сибирском лесу вспыхивает пожар — огня еще не видно, но дым уже начинает царапать горло. Да что уж говорить, напряжение чувствовали почти все, но даже несмотря на него вечер был приятным и душевным. Потому что это было накануне.       Антон грустно усмехнулся своим мыслям. Да, а ведь в тот вечер он думал в основном о том, что надо бы остановиться на второй порции пива, чтобы утром не было похмелья… Подумать только, если бы следующее утро было омрачено только похмельем! Но судьба распорядилась иначе. Следующее утро обрушилось на Антона, как цунами, сметая все на своем пути и уничтожая всю прошлую жизнь. Все новости были об одном, вернее сказать, новость в принципе была всего одна. Она клешнями врезалась в мозг и не отпускала, причиняя нестерпимую боль и ужас. Эту новость почти невозможно было осмыслить и принять, оставалось лишь листать дрожащими пальцами соцсети, ища хоть какого-то понимания. Слов не находилось ни в первый день, ни потом, хотя все время утратило членимость, слилось в кошмар. Антона передернуло. Мысленно прикинув, он понял, что безумие продолжалось уже пятый день. Надо же, пятый день… А по ощущениям — как будто целый месяц.       Задумавшись, он не сразу заметил, как что-то вокруг изменилось. Колонна людей вместе с ним продолжала идти, лозунг все так же звучал, но добавилось что-то новое. Люди вокруг заметно напряглись, хотя кричать не переставал никто. Все заранее понимали, куда идут и чем рискуют. Напряжение росло и росло, пока вдруг в считаные секунды все не покатилось в тартарары. Антон вдруг дернулся — скорее интуитивно, чем потому что заметил что-то. По бледному лицу девушки рядом сверкнуло сине-алым светом. Огнем вспыхнули выбившиеся из-под шапки короткие рыжие волосы, и так же вспыхнула безумная мысль у него в голове — «Пятый элемент».       Началось. Со всех сторон, как из ниоткуда, начали валить безликие фигуры в черном, сметая людей, хватая их и утаскивая за собой. Уже знакомым страхом обожгло носоглотку. Девчонка шарахнулась, вцепилась пальцами в его куртку, и толпа, зажатая в угол (он только сейчас понял, как по-идиотски было сворачивать в переулок), рванула назад к трассе. Суки, не то что без предупреждения, а даже не включая сигналок! Да ебаный ты в пизду, выход сейчас тоже ведь перекроют. Сцепка — ее подобие, состоящее наполовину из таких же девчонок, как та, что сейчас за него цеплялась, — распалась мгновенно. Отдельные голоса кричали, какая-то женщина, надрывая голос, звенела, пытаясь вернуть сцепку. Да куда уж тут! Дыхание перехватило. Он на секунду остановился, его Лилу дрогнула — и вдруг ломанулась через дорогу к магазинам и живому проспекту. Успеет? Он дернулся за ней, что-то вспыхнуло, зазвенело, задрожало неожиданно громким криком толпы, громкоговоритель ухнул — и от сильной хватки во рту стало солоно. Блять. Чья-то рука рванула его за капюшон назад, на секунду Антон задохнулся, в глазах потемнело, но уже спустя мгновение в голове прояснилось, и он услышал, как кто-то кроет его забористым матом.       — Совсем охуели, блять, пидорасы! Стой, сука, не уйдешь…       Еще один рывок, и он увидел перед собой не лицо, но черное забрало шлема. В голове, до этого работавшей быстро и безотказно, теперь образовался вакуум. Весь мир будто замер, все звуки исчезли, и остались только эта секунда, черное забрало и отражающиеся в нем широко распахнутые глаза Антона. Что делать? Обладатель шлема, не церемонясь, привычным движением выкрутил ему руку, и Антону пришлось согнуться, чтобы ее не сломали совсем. Последнее, что он успел увидеть перед тем, как его силой развернули, было пятно рыжих волос, скрывающееся в переулке. Успела.       Грубый толчок в спину оповестил о том, что стоит идти по-хорошему, иначе будет по-плохому, а если точнее, по-асфальту. Антон послушно двинулся вперед, пару раз все же дернувшись на пробу и получив за это еще более болезненный залом руки. Вот сука. Вокруг творился хаос, похожий на стихийное бедствие, когда каждый пытается спасти собственную жизнь. В голове всплыл дурацкий мем про День космонавтики, а вслед за ним и грустно-ироничные посты про «космическое путешествие». Как бы ему теперь не отправиться в такое же.       Казалось, прошла вечность до того, как Антон обнаружил себя около автозака.       — Вам что, дома не сидится? — его подтолкнули в спину — заходи, мол, че, особое приглашение нужно?       — А вам?       — Давай пизди меньше!       В желтом свете автозачной лампочки фигуры людей казались темнее. Здесь было, наверное, уже человек десять, и почти все — девчонки, его ровесницы и младше. Они же все хотя бы совершеннолетние?.. Он вдруг сообразил, что мама еще не знает. Сказать ей? Нет, она там с ума сойдет от нервов, лучше не говорить. Реальность пока осознавалась плохо, сердце пиздошило — он потер руку, присел, выдохнул — и его почти сразу же похлопали по плечу.       — Ребят, у кого карандаш был? Привет! На, держи, в ОВОД будем все равно писать, — да, вот им сказать точно надо было.       Смуглая темноволосая девушка улыбнулась и передала ему листочек и книжку. Другая сунула памятку задержанного, кто-то спросил, не слишком ли по жести винтили. Дубинкой не пиздили? Цел? Тут ведь недавно кому-то голову разбили. Зашевелился единственный пацан и, перегнувшись через проход, протянул два карандаша и кривовато улыбнулся:       — Ну выбирай, синий или красный!       Антон бездумно вытянул синий, вспомнив почему-то дурацкую шутку из первого класса про «голубой… карандаш». Это когда было вообще, господи, и чего сейчас вспомнилось? Потом до него дошел смысл шутки пацана, но смеяться уже было поздно. Не будет же он как дурак в пустоту улыбаться…       Он пробежался глазами по списку имен, зацепился в нем за девочку две тысячи пятого года рождения и невольно огляделся, но понять, кто из них, не смог. Легко узнался только Коган Ян, 05.11.2002 — очевидно, этот самый пацан с карандашами, и то, только потому что больше некому было. Антон вздохнул и быстро вписал и себя.       — А вы еще не писали им?       Одна из девчонок напряженно хихикнула.       — Нет пока, куда там, только затащили… тут просто ребята давно, их еще у метро взяли. Они список начали.       — Они вас просто так что ли затащили? — Антон посмотрел на темноволосую, потому что говорили, похоже, про нее. Не то чтобы он ожидал какой-то добропорядочности от доблестной полиции, но все равно раньше так, кажется, никогда не было… или это у него воспоминания были искаженными? Прошлое ведь в самом деле воспринималось теперь смутно, как через запотевшее стекло.       Девушка, правда, ответить не успела — влез пацан, опознанный как Ян.       — Ага, за подозрительный вид. Меня, — он мотнул головой в сторону темненькой, как Антон и подозревал, — и вот ее.       Антон посмотрел на него оценивающе. Ну, вид у него с точки зрения ментов, наверное, и правда был неблагонадежный — живи он в девяностые, стал бы иконой героинового шика. Девушка же просто казалась такой решительной и усталой, что с первого взгляда было ясно, почему она здесь. В любом случае, проблема очевидно была не в них.       — Пиздец, ебануться можно. И долго вы тут?       Девушка пожала плечами и подперла подбородок рукой.       — Да не сказать, чтобы очень. Но все еще впереди.       — Я те отвечаю, мы еще тут три часа будем кататься с обзорной экскурсией по центру Москвы.       — Ну мы столько ждать не будем, это…       — Да нормально, поедем — напишем.       — Ебальники там завалите! — прикрикнул мужик по ту сторону решетки.       — А вы при исполнении разве нецензурно выражаться можете? — Ян, чуть повысил голос — и сразу же втянул голову в плечи от посыпавшихся на него ругательств. — Нет, ну это некультурно по крайней мере!       — Ну так мусора — позор России, че, это все знают… — первая заговорившая с Антоном девушка пожала плечами.       — С вами, сука, выблядки малолетние, по-другому говорить будут!       — Да ради Бога!       Мент, правда, уже не так пугал: Антон вдруг почувствовал, что здесь, по ту сторону от толпы и воя сирен, реальность ощущалась немного по-другому. Как будто самое страшное уже позади и нужно смириться и выдохнуть по возможности. Да и компания «выблядков малолетних» выглядела вполне приятной. Заводилами — и, видимо, первыми из задержанных — сразу ощутились в ней Ян и та темненькая девушка.       — Давайте, кстати, нормально знакомиться, а то тут только половина успела! Если что, я Рита, — ага, он почему-то так сразу и подумал, что Маргарита в списке — это она. Может, потому что на Булгаковскую была похожа чем-то, а может, еще черт знает почему. Глаза у нее такие… как у ведьмы. Черные. Красивые.       — Я Антон, — он протянул ей ладонь и с удовольствием отметил про себя, какое крепкое у Риты рукопожатие, — сколько лет хожу, а загребли впервые.       — С почином, получается. Тут вообще, я так чувствую, многие в первый раз.       Ходил он и правда уже давно: еще с лета перед первым курсом. Им с Димой в том году обоим исполнилось по восемнадцать, и понеслась пизда по кочкам: каждую субботу как штык они выходили «гулять», сначала вместе, но очень быстро стало ясно, что так делать опасно, и они стали выходить по очереди, чтобы всегда подстраховать, если кто-то с очередной прогулки не вернется. Годы шли, а поводы для прогулок никуда не делись, и традиция осталась вместе с ними. Правда, о том, что однажды придется выходить на улицу из-за такого, раньше никому из них даже в голову бы не пришло.       Антон нашарил в кармане телефон.

«дим, а дим»

«знаешь, почему задержанные не договаривают шутки?»

      «Блять Тох»       «Оборжаться»       «Ну ладно шутишь значит в порядке хотя бы»       «Ты в автозаке? Уже известно куда везут?»       Он огляделся. Нет, они явно пока никуда не ехали. Скорее всего, и не поедут, пока людей не набьется под завязку.

«не, пока стоим, как узнаю сразу напишу»

«все норм не переживай»

      «Хорошо, на связи будь пожалуйста»

«ок ок»

      Дверь лязгнула, и внутрь впихнули еще двух девчонок. Стало тесновато, присесть было уже негде, и Антон, поколебавшись секунду, уступил свое место на узкой лавке. Вскочил, чуть не грохнув холщовый шоппер об пол, и Ян, улыбнулся новеньким, тряхнул пережженными осветлителем кудрями и сразу заговорил с одной из девушек. Та на смазливенького Яна посмотрела с интересом. Антон ухмыльнулся, поймав вдруг себя на мысли, что пацанёнок похож на него самого года три-четыре назад. Он ведь тоже лет в девятнадцать шутил про романтичное знакомство в автозаке.       — Вот они, настоящие джентльмены, а не эти…              Из девочек, напряженно пересмеивающихся и шутящих, он запомнил сходу только Риту («А я тысячница в твиттере, у меня это главное достижение в жизни!»), шестнадцатилетнюю Настю с коротким ежиком зеленых волос («Мать меня не пустит домой, ну и черт с ней… а можно как-то чтобы они отпустили меня без нее? Она не приедет, я, блять, точно знаю») и еще Тасю, но ее только потому что она была как-то удивительно похожа на его бывшую. Женские имена между собой путались, но впереди было явно ещё много времени — успеет запомнить.              Не прошло и получаса, как микроавтобус действительно укомплектовали настолько плотно, что люди в нем напоминали шпроты в банке. На всего нескольких квадратных метрах жались друг к другу около пятнадцати девушек и Антон с Яном, все это время героически стоявшие у стенки. Наконец дверь в последний раз оглушительно хлопнула, автозак дернулся и поехал. Антон с грустью подумал, что пока они стояли, день уже начал плавно перетекать в вечер, а значит, отпустят их уже точно в темноту. Если, конечно, вообще отпустят в тот же день.       — Куда вы нас везете? — раздался в гудении двигателя твердый голос Риты.       Антон в очередной раз посмотрел на нее с интересом. Сразу видно, что лидер с рождения: даже по чертам лица — ровным и решительным. Она выглядела взросло и устало, хотя он успел заметить, что она была на год его младше. Наверное, так казалось из-за глубоких теней под глазами. Оно и неудивительно, конечно… Антон привычным жестом убрал со лба вьющуюся челку. О своем внешнем виде он даже не задумывался — не до того как-то. Наверное, он сейчас тоже выглядел заебанно.       Он зажмурился на секунду и выдохнул. Духота была страшная.       — Пока выясняем, — пробубнили Рите в ответ. Она страдальчески закатила глаза.       — Я ж говорила: обзорная экскурсия по Москве, — вздохнула Тася, поправляя прядь русых волос, — у кого что есть с собой? Еда, вода, салфетки, портативки — пока мы тут, надо помогать друг другу. А мы тут, вполне вероятно, надолго.       Рядом оживился Ян, до этого втихую с кем-то переписывавшийся, полез в свой гремящий значками шоппер — и вдруг очень тихо, но емко и крепко выругался. Антон покосился в его сторону, но понять, что случилось, не смог, хотя, видимо, дело пахло керосином: пацан перехватил сумку и, нервно поглядывая на дверь, изорвал в клочья несколько бумажек. Кажется, ментам было не до того, еще и Рита, заметившая возню, поднялась, закрывая обзор, и протянула одной из девочек зарядник:       — Держи! У кого еще есть?       Снова поднялась волна обсуждения, Антон тоже в него вклинился, по ходу снова кинув взгляд вниз и краем глаза заметив крупное «НЕТ» на оборванном клочке бумаги. Так вот оно что… Антон вздохнул и задумался на секунду, окинув еще раз взглядом сутуловатую фигуру едва переступившего пиздюческий возраст Яна.       — Ну вот этого делать не стоило.       — А? — тот вскинул голову.       Он ему чуть «бэ» не ответил. Нет, понятно, конечно, что это из лучших побуждений, но это как можно было вообще так протупить? В каждой же памятке пишут, что брать, а что ни в коем, блять, случае. Проще было бы только прийти и сказать ментам прямо: «Сажайте, я готов». Благородство, слабоумие и отвага, вот как это называется.       — Ты представляешь, что будет, если увидят? Тебе же уголовку могут дать за листовки, — сказал Антон, понизив голос, и, нервно хохотнув, добавил, — уголовки за листовки, такая вот рифма на злобу дня.              — Да знаю, конечно, не совсем дурак. Забыл про них просто, вчера ходил клеил и не выложил, — он закусил губу и немного склонил голову набок. Сверкнула цепочка серебряной каффы. — Ладно, сейчас что-нибудь придумаю, главное, чтоб не спалили.       Антон вскинул бровь. «Я не совсем дурак» звучало неубедительно. Хотя что уж теперь, действительно. Не давить же на ребенка — он и так какой-то слегка психованный.       — Ты главное не дергайся так, спокойно. Не нервничай.       Наблюдая за отчаянными попытками Яна избавиться от листовок (пришлось отговаривать его их есть), Антон начал разглядывать значки на его светлом шоппере. Поразительно, как он вообще не рвался, истыканный таким количеством иголок. На потрепанной ткани теснились коты, свеча ликвидированной недавно «Памяти», хендмейд из бутылочных крышек с лягушками, пиксели не то из аниме, не то из Генша, какие-то, кажется, фандомные штуки — и затерявшийся среди других значок с радужным сердечком и надписью «More love, less hate». Почему-то — Антон сам толком не понял почему — это вызвало странную смесь чувств. Получается, Ян того, из этих? А ему показалось, что он, наоборот, из таких мальчиков, которые ни одной юбки не пропустят. Вон и с той новенькой болтал так мило… хотя внешне вроде и правда похож. Ногти там накрашенные, серьги, септум, хуе-мое. Жесты всякие такие, манерные. Ян, будто услышав его мысли, изящно тряхнул рукой, поправляя браслеты на узком запястье. Вроде ничего такого, но к «ого, вау» примешалась плохо объяснимая неловкость. Это как бы все равно не то что не норма, но не так, как у всех. Эксцентрично, может, немного, хотя опять же, во всяком таком ничего плохого, кажется, не было.       Нет, разумеется Антон не был гомофобом: каждый дрочит как он хочет, что называется. Пока они с Ирой были вместе, она регулярно его подкалывала, мол, что это он с Димой проводит больше времени, чем с ней, чем таким они занимаются? В какой-то момент это стало уже дежурной шуткой, к которой присоединялся и сам Дима. Как же могут друзья без гейских шуток, правильно? Главное, что именно с этим другом ты полностью уверен, что вы оба шутите. Антон прекрасно помнил, как пытался сначала дружить с Ирой: у них в переписке слово «друг» встречалось чаще, чем запятые. А пили они, как однажды пошутила над ними Зоя, исключительно «дружеский чай». Однажды, правда, рискнули перейти на что покрепче, и вот тогда оба перестали себя обманывать — так и начали встречаться.       Антон невольно покосился на Тасю. Она ему улыбнулась, — тоже точь-в-точь как Ира, вот кошмар — и он поспешно перевел взгляд на Яна. Кажется, еще не переболело до конца. Ян сдул желтовато-рыжую прядку, лезущую в глаза, нахмурился и вытащил опять телефон. Боковым зрением Антон зацепил локскрин. Наивная такая фотка с другим мальчишкой. Выходит, не ошибся. Особенно странно что-то екнуло от того, насколько Ян ласково прижимался щекой к плечу высокого паренька с ярко-фиолетовым пятном волос. Может, это и не отношения, конечно. В смысле, отношения, но что там в их возрасте в голове? У него вот особо ничего не было. Это уже потом… потом было серьезнее. Осознаннее как-то, хотя вот и осознанность особо не помогла. Учитывая все эти заставки телефона, значки, прочую кричащую ерунду — может, это вообще больше для эпатажа. Ян, видимо, его взгляд заметил и посмотрел на него снизу вверх с вызовом, крепко сжав тонкие бледные губы. Антон пожал плечами — мол, все ок, мне все равно — и от греха подальше уставился себе под ноги. Тем более, что менты опять оживились. Че-то между собой забурчали, неприятно и зло поржали. Потом один мужик крикнул:       — Телефоны убрали!       Ян, опять ушедший с головой в переписку, дернулся и чуть не уронил телефон. Рита моментально отреагировала, сообщив, что они не в пятом классе и не на контрольной по математике, а по закону они вполне себе имеют право использовать средства связи.       — Ты бля поспорь еще! По закону, не по закону — убирайте. С-ска…       — Да на каком основании?       — А маме можно написать?       Мент пригрозил отбирать телефоны, если они не прекратят паясничать. Антон напомнил, что это тоже незаконно. Мент выругался и ударил по решетке.       — Ломай-ломай, мы ж миллионеры, — ехидно прошипел Ян.       Менты между собой опять посовещались, но телефоны на удивление отбирать все же не стали. Очухались и спросили наконец, есть ли несовершеннолетние.       — Родителям пиши, пусть приезжают. Вы че задергались? Вы им не пишите. Тихо, блять!       — А если не могут приехать?       Это, кажется, в ментовской план не вписывалось и конкретно выбило их из колеи.       — Че значит не могут? Ну ты это… сиди.       — Да я вроде и так сижу, — несколько обескураженно ответила Настя и пожала плечами.       Антон хмыкнул, Рита и ещё одна — как ее… светленькая такая девочка — хихикнули, Ян откровенно расхохотался, откинув голову назад. Мент опять что-то заворчал себе под нос, но что — было не разобрать. Зато Антон услышал, как одна девочка другой обещала сделать расклад на смерть выжившего из ума гнома. Да лишь бы поскорее уже — желать смерти нехорошо, конечно, но ему не желать не получалось. Автозак тряхнуло, Антона дернуло вместе с ним, Ян чуть не наебнулся и крикнул, что они не мешки с картошкой везут. Менты, правда, уже, кажется, заебались и в очередную перепалку ввязываться не стали. Пацан аж расстроился, обиженно поджал губы и нарочито-громко бросил:       — Даже разговаривать не хотят, вы на них полюбуйтесь!       — Это все от недостатка образования! Вот вы знаете, кто в школу милиции идет?       — Ну могу представить…       Светленькая девчонка чуть-чуть подалась вперед:       — Мне дед рассказывал, что туда берут тех, кто бля со справкой школу закончил, нет, ну вы представляете!       — А че, реально со справками куда-то берут? — Настя проявила крайне живой интерес, словно от этого ее судьба зависела. Хотя, возможно, и зависела. Ей как раз, наверное, сейчас экзамены сдавать, ага.       — Ну вот в школу милиции берут.       Ян как-то странно хихикнул.       — В спецгруппы ПТУ берут даже после одиннадцатого, ну я просто знаю, потому что я думал, что меня только туда и возьмут, если честно.       — Ну вот я тоже так и думаю, — Настя дернула себя за рукав и посмотрела снизу вверх на Яна. Антон вздохнул, вспомнив собственный пиздец с поступлением, и даже искренне обрадовался, что сейчас остался только этот ебучий диплом — и все.       — Да нормально, ну даже я закончил, даже поступил, так что, я тебе отвечаю, оно страшным только кажется, дорогая, ты уже определенно умнее тех, кто идет в группы со справкой, — Ян пожал плечами и неопределенно взмахнул рукой, немного задев куртку Антона. Девчонка подняла голову и улыбнулась как будто бы более расслабленно, — по крайней мере, потому что вы по разные стороны решетки сейчас.       — Бля, а ты еще, наверное, в ковидный год сдавал? — Рита, видимо, тоже бывшая где-то в этом зумерском ЕГЭшном контексте, оживилась. Антон подумал, что он, конечно, тоже зумер, но явно не такой, как эти. С более или менее, но уже подзабывшимся ЕГЭшным опытом. Такой он, больше с миллениальскими вайбами, наверное. Все, пиздец, так скоро себя вообще к старикам причислять начнет, приехали.       — Да, это пиздец, типа это же еще, блять, дистант этот, а он нахуй просто весь мимо меня прошел. При этом еще как-то так неприкольно, потому что еще бля, все русский не сдавали, а я как лох сдавал. Я там еще так проебался тупо, но, короче, да, кринж, но сдать все можно… Бля, еще фанфакт, меня чуть не не пустили на этот русский.       — Чего?.. Почему?       — Они подумали, что у меня в ухе наушник, а это была каффа.             — О-о-о, ебать, на самом деле, сейм ситуация, меня забуллили так перед профматом, когда я с кольцами пришла со всеми.       — Бля, кольца меня везде заставили снимать.        У Антона снова мысли пошли какие-то дедовские, не иначе. Вот будь он моложе, диалог был бы более актуальным и он мог бы… нет, стоп, ну ему даже двадцати пяти нет, он и так может включиться.       — Я тут по сравнению с вами, конечно, три тыщи лет назад сдавал, но у нас тоже такая херня была. Хотя мне кажется, что сейчас все вообще по жести стало.       Рита протянула ему руку и, пожав, сказала, что она рада, что он тоже в их клубе, потому что это значит, что проблема уже поколенческого характера, а следовательно про это вообще можно писать курсач. Кто-то из девочек (у Антона почему-то в голове всплыло имя Надя) протянул «пизда, курсовая…». Ее соседка сказала, что на сессии и на защите хоть с собаками не обыскивают. Снова вспомнили про ЕГЭ и про охрану на нем.       — Да это пиздец, там такие же упыри, как вот эти, стояли. Они еще общаются на каком-то языке таком странном… — Рита порывисто взмахнула рукой. Антон краем сознания подумал о том, что она очаровательно эмоциональна и очень по-своеобразному красива.       — Ебать, да! Они как симы ебаные или как эти… как их зовут? — Надя — он решил, что все же Надя — оглядела всех.       Антон нахмурился, но о чем речь — не сообразил. Кажется, вообще никто не сообразил, потому что одна из девчонок тихо спросила:       — Кого зовут?       — Блять, ну эти… которые дефолтные персонажи в играх, ну ты идешь-идешь в игре, а потом он, ты на него нажимаешь, и он говорит.       — А?       — Мне кажется, я не в контексте.       — Ебать, ну как их? Это такие типа челы, фоновые персонажи в играх.       Антон задумался скорее из любопытства, но ответа у себя в голове не нашел, хотя игровой опыт у него был вроде даже приличный. Он хотел переспросить, но Ян в этот момент сообразил, что речь про эн-пи-си, выиграв в этой своеобразной «Шляпе».       — Да! Вот они. Вот блять они какие-то такие тоже, нет?       — Да, реально…       Все как-то опять замолчали, утратив нить разговора. Автозак немного гремел, кто-то шептался между собой, но в целом стало почти неловко-тихо. Мысли путались, мешались в какую-то кашу еще хуже чем во все последние дни. Воспоминания плясали вспышками, похожими на отблески ментовской сигналки. Отрывочные утренние картинки он даже не знал, к какому дню отнести. Это точно вообще было сегодня? Или еще вчера? Он потер переносицу. Снова мелькнуло яркое рыжее пятно волос. Надо тоже было сразу бежать, но если бы да кабы… Антон покосился зачем-то на Риту, и она, видимо, приняв это за сигнал к действию, опять включилась в организационную деятельность. Стало сразу как-то попроще. Удивительная все же девушка, подумал Антон, — не только ведьма, но еще и лагерная вожатая.       — А может споем? Как-то кисло сидим.       Автозак опять дернулся. Действительно, им все равно — что люди, что мешки с картошкой… Мысль, вообще-то, была хорошая. Невозможно все время перекатывать с места на место тяжелые мысли, так можно окончательно ебнуться.       — Да, правда, давайте споем.       — А что?       — Вообще, наверное, нужно что-то позитивное или типа того… иначе мы тут все очень быстро крышей двинемся.       — Мне кажется, я помню только все очень негативное. С позитивом в последнее время как-то сложно.       — Да… — Ян зябко поежился, посмотрел на нахмурившуюся Риту и, вскинув темные брови домиком, добавил, видимо, пытаясь немного разрядить напряжение, — хотя я вообще помню только какие-то песни по типу «мои нулевые».       — Ну это, мне кажется, даже хорошо.       — Не в тему как-то…       — Да ладно, зато все точно знают.       Спеть, правда, так ничего и не успели, потому что автозак тряхнуло особенно сильно и он остановился.       — Да куда еще-то, епта, тут и так плюнуть негде, — Ян, кажется, решивший доебать ментов окончательно, перешел на язык, очевидно, им более понятный. Антон в очередной раз поймал себя на мысли, что он мальчик странноватый, хотя по факту он был прав — забивать больше людей было совершенно некуда.       — Я те, блять, поплюю, стой не выебывайся!       Кто-то вышел, кто-то что-то спизданул, на улице началась возня. Ян хищно улыбнулся, предложил раскачать автозак и съебаться. Рита немного толкнула его ногой и, красноречиво закатив глаза, коротко спросила:       — Дурачок?       — Есть немного, — легко согласился Ян, пожав плечами, — ну я же так, чисто теоретически.       — Довыебываешься ведь, — другая девочка посмотрела на него с сочувствием.       — Даже чисто теоретически у нас не получилось бы, — Антон усмехнулся. Все, конечная, он уже об этом серьезно рассуждать начал. Ладно этот еще…       Ян посмотрел на свои жеребячьи ноги, обтянутые голубыми джинсами, покосился на Марго и очень внимательно оглядел Антона. Он это его что, оценивал сейчас?       — Ну да, правда. Вот будь еще хоть двое таких как ты…       — Вы что, оба буйные?       — Так они жертвы МГС…       Девочка опять стрельнула взглядом в сторону Яна, и тот потупился. Это он из-за этого эмгээса так? Ну так было бы чего смущаться. Хотя, может, для таких как он это и важно.       Разговор оборвался — в переднюю часть автозака, отгороженную от них решеткой, втолкнули двоих парней околовыхинского вида.       — Вот тебе и двое, как просил, — шепнул Антон, разглядывая новеньких, препирающихся с ментами. Подвыпившие они, что ли?       Ян фыркнул, прикрывшись ладонью. Марго прыснула. Кто-то из девочек довольно тихо, но отчетливо сказал, что на протестующих они не похожи. Антон кивнул — гопота обыкновенная, чего уж там. Стрижки под нолик, развязность, олимпийки… все по канону. Он даже удивился: думал, что такие вымерли еще лет десять назад.       Дверь открылась. Рита — нет, она представилась как Рита, хотя больше и была похожа на Марго — видно, от греха подальше, придержала Яна за рукав куртки. Тот гопник, что был повыше, крикнул ментам:       — Да че вы, ну это ж бля не алкашка даже, епт, ну!       — А че это вас так много? — недоуменно уставился на всех собравшихся другой.       — Гуляли…       Паренек озадаченно склонил голову, почесал бритый затылок. Шестеренки у него, судя по скорбной складке между бровями, работали на полную, пока его товарищ все пытался доказать, что сидр — это не алкоголь, а чисто так, развлечься. Пиздец. Компания подбиралась невъебическая, подумал Антон, хоть мир спасай, хоть снимай артхаусную драматическую комедию. Заходят как-то в бар два пацанчика с района, булгаковская Маргарита, малолетка, еще штук десять тихих девочек, гей и он, студент-гуманитарий… все это было бы смешно, когда бы ни было так грустно. Это сказал кто-то умный из школьной программы — он запомнил.       До пацанчика кажется, наконец что-то дошло, и он протянул, по-дурацки выпятив губу:       — Это типа компанией?       — Это типа сейчас митинги идут, — голос Марго прозвучал резко и холодно, и это неожиданно отрезвило Антона.       Так часто бывало в последние дни. Он забывался ненадолго — а потом с леденящим ужасом обжигался о реальность. Стало резко больно и стыдно. Он отступил на шаг назад, пропуская что-то еще говорящих пареньков. Ладно, стоп. Надо было оставить тяжелые переживания для более уместного момента.       Дверь в очередной раз лязгнула, закрываясь, и из-за нее грубо бросили:       — Едем в Подгорное.       — Ну наконец-то, — пробормотал Антон, и в поддержку этих слов с разных сторон послышались облегченные вздохи и такое же недовольное бурчание. Все кроме гопников тут же зашевелились, достали телефоны. Рита бодро объявила, что сейчас будет отправлять список в ОВОД, и стала проверять, никого ли не забыли вписать. Не переживая по этому поводу, Антон подобно остальным выудил телефон и открыл диалог с Димой.

«сказали везут в подгорное»

      «Понял, приеду»       «Вы там как?»       Антон вздохнул. Строго говоря, у них все было хорошо, правда, катались они уже около часа, и за это время он порядком устал стоять, ноги затекли, да и голод потихоньку начинал подступать.

«норм, только стоять заебался»

«к нам тут еще двух типов подсадили по дороге,

за распитие видимо»

«они конечно охуели когда нас увидели»

      «Ну еще бы»       «Представляю, как они охуеют, если менты с ними разбираться не станут и пришьют то же, что и вам))»       Антон усмехнулся. Гопота, кажется, и так охуела конкретно: судя по обрывку разговора, который он уловил, поднимая глаза от телефона, им устроили краткий политпросвет. Интересно, кем была Рита за пределами этих четырех стен? Интонация у нее была как у его классной, когда она их отчитывала. Может, и учительница. Он посмотрел на нее сверху вниз. Она сидела, упершись локтями в колени, и правой рукой будто рубила воздух перед своим носом. Нет, наверное, все-таки, нет. Он вздохнул и еще раз устало обвел глазами всех собравшихся (хотя вернее было сказать, наверное, собранных). У него вдруг возникло странное, суховато-злое чувство, от которого свело челюсть. В другой год было бы проще, наверное, представить, что за дверью все еще идет болезненная, российская, но все же обыкновенная жизнь. Сейчас этой жизни не было. Мысль о том, что у многих эту нормальную, просто какую-то человеческую…       Автозак дернулся и остановился.       Болезненная мысль оборвалась и ухнула куда-то на дно сознания.       Брякнула дверь и кто-то из ментов рявкнул:       — На выход! С-суки…