Soartă – это судьба

– Уверен, что всё в порядке? Парень говорил с типично сеульским выговором и, разумеется, без акцента. Чего Сонхва не ожидал, так того, что в этом богом забытом местечке в Европе встретит соотечественника. И пока он пытался понять, нравится ему этот факт или нет, парень начал стукать пальцами по экрану телефона. Сонхва молча стоял, даже забыв ответить, и рассматривал парня. Его одежда была полной противоположность тому, что сейчас было на самом Сонхва: чёрная футболка с треугольным вырезом, такие же чёрные джинсы, на поясе подвязана красная рубашка – кажется, из материала, близкого к вельвету, – и поверх всего кожаная куртка. Конечно, чёрная. И супер белые кроссовки на массивной подошве. Наверное, если такими наступить в снег, то ноги просто исчезнут. И при всём этом нельзя было отрицать, что парень одет со вкусом. Парень протянул телефон к Сонхва экраном вперёд. На снимке маленький цветной комок сидел на ветке и испуганно смотрел на него с экрана глазами-бусинками. Убедившись, что Сонхва рассмотрел фото, парень убрал телефон. – Если хочешь, могу скинуть. Ты такую птицу в городе может уже и не увидишь. Они больше там, – он махнул головой в сторону гор, – устраиваются стаями, а ближе к ноябрю улетают куда потеплее. Сонхва разжал руку, которой держал ручку чемодана, и снова сжал. Интересно, этот парень со всеми незнакомцами сразу на "ты" начинает? – Ты кореец? Слова вылетели прежде, чем Сонхва успел подумать. Парень прищурился, посмотрев в сторону, и уголки его губ приподнялись. – Ну да. А что, не похож? Или, может, акцент проскальзывает? Сонхва почувствовал, что щеки у него слегка покраснели. Да уж, время тупых вопросов, Пак Сонхва. Он откашлялся, стараясь побороть смущение. – Нет, я имею ввиду... Тогда, может, перекинешь через какао? – У меня его нет. И корейского номера тоже. На это Сонхва не знал, что ответить. – ... тогда уж перекинь как-нибудь. Сонхва и сам не ожидал, что сможет произнести такую нагловатую фразу когда-нибудь. Парень, который, кажется, до этого о чем-то задумался, посмотрел на Сонхва. То есть посмотрел по-настоящему, как будто впервые его заметил. И немного покачал телефон в руке, как будто проверяя его вес. – "Как-нибудь", наверное, и получится, – ответил он, явно слегка подразнивая Сонхва. – Тогда, присядем может быть? – он кивнул в сторону кафешек, а потом ткнул телефоном в сторону чемодана Сонхва, – Только с поезда? – Да. Парень кивнул, словно соглашаясь с этой мыслью, и они пошли в сторону кафе. Странно, но Сонхва не почувствовал никакого внутреннего протеста, когда пошёл за ним. Ощущение, как будто так и должно быть. Было, наверное, в этом рыжеволосом парне что-то такое, что заставляло идти за ним людей... И противный голосок в голове прибавил, что он-то, Сонхва, как раз-таки из ведомых. Вот и пошёл за этим парнем. Поведи ещё кто-нибудь – пошёл бы точно так же, разве нет? Они сели за столик на одной из открытых веранд, и Сонхва пристроил чемодан рядом. Объектив закрыл крышкой и аккуратно положил рядом на стол. – Так... – парень повертел лежавшее на столике меню, пробежался по нему взглядом, – Пожелания есть? Кофе? Чай? Что покрепче? Ещё, правда, только двенадцать, но у всех свои предпочтения. Я не осуждаю. И он улыбнулся как будто самому себе, глядя в меню. – Кофе. У меня предпочтения самые обычные. – Ммм, правда? И парень, отложив меню, подозвал официантку. Они перекинулись несколькими фразами на румынском, и Сонхва почувствовал, как уровень его уважения к этому парню вырос на несколько пунктов. Сам-то он и на английском изъяснялся с трудом. – Знаешь румынский? – спросил Сонхва, как только официантка ушла. – Так, немного. Книги читаю со словарём, но чтобы кофе заказать или что-то будничное – без проблем. – Вот как. Ответ содержательнее как-то не придумался. Тут Сонхва понял, что сидит всё ещё со шляпой на голове, и тут же снял её, положив рядом с фотоаппаратом так, чтобы она не свалилась со стола. И поймал на себе взгляд внимательных глаз напротив, который и хотелось бы проигнорировать, но как-то не получилось. – Что?.. – Да так. Сонхва немного поёрзал на стуле, кашлянул, и сказал, не глядя на парня: – Мы, конечно, и пятнадцати минут не знакомы, но… Но всё-таки сейчас говорим друг с другом, поэтому хочу сказать: мне не нравится, когда не договаривают. Или – молчат, когда хотят сказать что-то. – И что из этого больше? – Что? – не понял Сонхва. – Что из этого тебе больше не нравится? Сонхва помолчал, думая над ответом. Не сказать, что он когда-то об этом всерьёз задумывался – просто чувствовал так, и всё. – Второе, – наконец сказал он. – О`кей, приму к сведению, – с серьёзным выражением лица ответил парень, – Кстати, мы и не знакомы. – Что? Интересно, сколько ещё раз за сегодня парень заставит его произнести это слово. Тот улыбнулся уголками губ. – Я говорю: мы и не знакомы. Разве "познакомиться" не означает "назвать имена" и "пожать руки"?.. Но руки можно и не пожимать. – Пак Сонхва… – выдавил из себя Сонхва, вконец бросая попытку уловить что-то нормальное в этом парне. – Хонджун. Вот так, просто "Хонджун". И парень с довольным видом протянул руки к стоящим на столе приправам, и начал увлечённо их переставлять. Мизинцы у него были накрашены красным лаком. – Знаешь, – не переставая играться, начал парень, – в этой шляпе ты похож на шпиона-коммуниста из фильмов про двадцатые. Сонхва бросил взгляд на свою коричневую трильби. – А когда снимаешь, – продолжил Хонджун, и выпрямился, оставив приправы в покое, – сразу становится понятно, что шпионом ты точно быть не можешь. – Это почему? – с каким-то детским желанием поспорить спросил Сонхва. Хонджун подпёр ладонью подбородок и посмотрел на него. – Потому что у тебя слишком наивное лицо. И с этим вердиктом парень повернулся, смотря на людей, сидевших в глубине кафе. Кажется, обсуждению этот вопрос не подлежал, а Сонхва так и не смог определиться, как ему воспринимать эту информацию. Им принесли кофе. Официантка ловко сняла одну, затем вторую кружку с подноса, расставляя их перед гостями, и ушла, что-то коротко сказав. Видимо, пожелала приятного кофепития. Сонхва посмотрел в свою кружку: в ней пенкой было выведено идеально симметричное сердечко. Настолько идеальное, что разрушать его казалось чем-то неправильным, но запах кофе был слишком хорош. Сонхва сделал глоток, и не смог сдержать возгласа. Он в жизни не пробовал настолько вкусный латте! Кажется, что в кофе добавили кленовый сироп, но дело не могло быть только в этом… – Понравился? – взгляд Хонджуна был веселым: видимо, выражение лица у него, Сонхва, было в этот момент невероятно забавным. – Очень! – Сонхва сделал ещё глоток, в этот раз более медленный, пытаясь понять, почему же так вкусно. Но не смог. – Всё дело в молоке, – начал объяснять Хонджун, – в Румынии молоко вкусное, потому что невероятно свежее. Сельскому хозяйству здесь – рай, так что и коровам тоже. И счастливые коровы дают вкусное молоко. – Счастливые коровы дают вкусное молоко… – как эхом, отозвался Сонхва. Кружка Хонджуна была другой: с более высокими боками, без блюдца. Наверное, парень пил не латте, а что-то другое. Какое-то время они молчали. Тёплый ветерок приятно скользил по лицу и пальцам, сжимающим керамические бока кружки. Кафе было наполовину заполнено людьми, но разговоры больше напоминали белый шум и совсем не раздражали. У Сонхва было ощущение, что он находится внутри большого вакуумного шара-теплицы и, как растение, впитывает тепло осеннего солнца. Это было странно, потому что рядом с ним был человек, самим фактом своего существования напоминавший ему о месте, откуда он вроде как сбежал. Но… все равно было хорошо. – Ладно, давай что-нибудь сделаем с птицей, – произнес Хонджун, и Сонхва вспомнил, как вообще оказался здесь, за этим столиком. Справились они за несколько минут. Сонхва собирал оставшуюся пенку со дна чашки, пока Хонджун не допил кофе. Потом они почти одновременно, не сговариваясь, поднялись из-за столиков. Подошла официантка, Хонджун оплатил счёт. Сонхва запротестовал было, но парень его оборвал. – Это просто кофе. Тем более у тебя и денег местных нет, я не прав? Пришлось признать, это было резонно. Они вышли из кафе, и Сонхва почувствовал, что ветер стал немного сильнее. Шляпу он не надел, а просто прижал к груди. – Уже выбрал, где остановишься? – они пересекали площадь. Хонджун, сунув руки в оттопыренные карманы куртки, шёл рядом, и под его белыми кроссовками гладкие камни то исчезали, то появлялись. Сонхва хотел назвать адрес гостиницы, но Хонджун мотнул головой. – Адрес спрашивать не буду. Сам знаю: когда уезжаешь в одиночку, не хочется, чтобы кто-то знал, где ты. Они распрощались на площади, и Сонхва почти не потребовалось усилий, чтобы побороть навязчивое желание оглянуться и посмотреть, в какой стороне пропала рыжая макушка. Гостиница оказалась чем-то совсем непримечательным. Ни вывески, ни указателя. Вход больше напоминал вход в букинистический магазинчик: окно слева, как будто витрина, и бледно-голубая деревянная дверь со стеклянным окном посередине, на стекле большими буквами – название отеля по-румынски, и на английском сообщалось, что это, в общем, гостиница. Она настолько вписывалась в окружавшие её трёхэтажки, что Сонхва подумал, что заметить её, не зная о её существовании, было очень сложно. Он толкнул дверь, заходя. Колокольчик над дверью дважды приятно дзынькнул, но как-то приглушенно. Сонхва почему-то подумалось, что так звенят колокольчики, которым вешают на шею коровам. Хотя он в жизни не видел ни коров, ни тем более коров с колокольчиками. Небольшое помещение было наполовину освещено солнцем из окна, наполовину было в тени. Между двумя этими половинами на полу пролегала чёткая полоса. Сонхва ступил за неё, подтягивая за собой чемодан, и оказался возле стойки приёма. Сначала ему показалось, что за ней никого нет, но потом увидел, что кто-то сидит на стуле. Разворот широких газетных листов полностью закрывал лицо человека, и Сонхва показалось, что в этом месте время как будто остановилось несколько десятилетий назад. Сонхва вежливо кашлянул. Ничего не изменилось, и тогда он хлопнул по звонку, стоявшему на стойке. В ту же секунду человек зашуршал газетными листами, вставая со стула. Это оказался высокий – наверное сантиметров на десять выше Сонхва – мужчина немного за тридцать. Впрочем, в возрасте Сонхва мог и ошибиться. Мужчина был блондином с голубыми-голубыми глазами… Сонхва не был уверен, но разве румыны не по-другому выглядят? На несколько секунд эта мысль заставила Сонхва выпасть из реальности, и услышал он только конец фразы, которую мужчина произнёс по-английски. Кажется, извинился за ожидание. Сонхва ответил, что ничего страшного, и объяснил, что вот, заранее ничего не бронировал, но регистратор говорил, что в это время постояльцев особо нет и свободные номера точно будут. Мужчина начал искать что-то за стойкой со своей стороны, и в итоге передал Сонхва бланк регистрации. Причём всё это он проделал с неменяющимся выражением лица, но от этого не становилось неуютно. Сонхва заполнил бланк неуверенным почерком – он так давно не писал на английском – и отдал мужчине. Тот просмотрел бумагу и, кивнув, передал Сонхва один из ключей, висящих у него за спиной. Судя по тому, что большинство ключей оставались висеть на своих местах, в это время действительно много людей не приезжало. Или сюда в принципе не приезжало много людей. Сонхва поблагодарил и взял ключ. На светло-голубой деревянной бирке значилось 308. Логично было предположить, что номер ему достался на третьем этаже, так что Сонхва прошёл мимо стойки и, в одной руке держа чемодан, в другой – шляпу и ключ, отправился вверх по лестнице. По очень хорошей, деревянной лестнице с ажурными металлическими перилами. Она даже почти не скрипела. Когда Сонхва подняла на третий этаж, то понял, что что-то не так. Коридор выглядел так, словно в него давно никто не заглядывал – этак с начала шестой республики – и на собранном "ёлочкой" паркете лежал слой пыли. На всякий случай Сонхва прошёл вперёд по коридору, рассматривая двери выстроенных по правую сторону комнат. Ни на одной из них не было табличек, так что Сонхва повернул обратно и спустился на этаж ниже. Оказалось, что действующие номера – от 306 до 311 – все располагаются на втором. Без труда отыскав нужную дверь, Сонхва провернул латунный ключ в замке, и вошёл в номер. Номер оказался очень чистым, что для Сонхва было важно в первую очередь. Со всем остальным он мысленно готов был мириться. Оставив чемодан в маленьком коридорчике и сняв ботинки, он прошёл в комнату. Комната представляла из себя пространство, разделённое надвое цветом стен: две трети занимала небольшая гостиная в бежевом, и диван хвойного цвета выделялся в ней, как одинокое дерево на скальном обрыве. Напротив стояла тумбочка из тёмного дерева, возле окна на дальней стене из такого же дерева – круглый стол. На нём, пропуская свет сквозь прозрачные стенки, стояла пустая стеклянная ваза. Ещё треть комнаты – что-то вроде спальни. С большой двуспальной кроватью под старину, с металлическими ножками, с прямоугольными подушками и покрывалом светло-серого цвета. Такими же светло-серыми были висевшие по краям гардин тяжёлые шторы, от пола до потолка. Рядом с кроватью тоже было окно. Вообще вся обстановка номера наводила на мысль, что здесь никогда особо ничего не меняли. Просто когда-то это был просто дом, а потом из него решили сделать гостиницу. Вот и всё. Сонхва бросил шляпу на кровать. Подошёл к окну, отодвинул тюль и приоткрыл окно. Лицо обдало прохладным воздухом. Пахло мокрой землёй и какими-то хвойными деревьями. Развернувшись спиной к кровати, Сонхва глубоко вздохнул и просто упал на неё. Он смотрел на потолок и думал, что всё это просто одна сплошная безнадёжная глупость. С самого начала не стоило приезжать сюда и пытаться что-то делать. Ему казалось, что за все эти годы безнадёжность срослась с ним так, что он её почти не замечал, поэтому понимание, что эта поездка ничего не изменит, никаких эмоций особенно не вызывало. Это был просто факт, почти на уровне того, что вода закипает при ста градусах. Факт был отдельно, а жизнь Сонхва – отдельно. Теперь же, когда Сонхва всё-таки приехал сюда, этот факт приобрёл какую-то осязаемость. И безнадёжность стала ощущаться острее. На идеально белом потолке тонкой линией пробегала трещина. Сонхва казалось, что где-то внутри него есть похожая: кажется, что ничего не происходит, и трещина вполне себе безобидная, но смотришь на неё и про себя начинаешь отсчитывать секунды до момента, когда потолок рухнет. Сонхва закрыл глаза. В номере стояла полная тишина. Даже из открытого окна не доносилось ни звука. Сонхва медленно вдохнул-выдохнул, чтобы услышать собственное дыхание, и не заметил, как заснул. Когда он проснулся, стены стали персиковыми. Сонхва перевернулся на живот, достал телефон из кармана пальто – подумать только, он настолько устал, что уснул, даже пальто не сняв. Телефон грустно мигнул темным экраном: батарея села. Пришлось вставать, идти до коридора и, порывшись в чемодане, доставать зарядку. Несколько минут ушло на то, чтобы пошататься по номеру и найти розетки – их оказалось две штуки. Сонхва подключил к той, что была возле кровати. В голове после незапланированного дневного сна была какая-то каша. Рядом с кроватью стоял комод, невысокий, но довольно широкий. Выдвигая ящики один за другим, Сонхва критически осмотрел их на наличие пыли. Оказалось вполне ничего. Потом он вернулся в коридор, раскрыл чемодан и начал перетаскивать вещи. Одна за другой, как будто носил воду в вёдрах: пять рубашек, двое брюк и пара пиджаков к ним, пара ремней – светлый и чёрный, ещё одни ботинки, несколько смен белья, всякие шампунь-зубная щётка-бритва… Механическое хождение туда-сюда помогало проветрить голову. Закончив с разбором вещей, Сонхва пошёл в ванную. Комната была небольшой, на полу – плитка в шахматном чёрно-белом, стены светлые. Сама ванная отдельно стоящая, под старину, но видно, что довольно новая, и такая же раковина. Только смесители, как понял Сонхва, сохранились из прошлого гостиницы: горячая и холодная вода наливались по отдельности. Сонхва покрутил ручки, и вода полилась, идеально чистая. На крючке возле ванны висел белый халат, на полке над ним лежали пара сложенных полотенец, таких же белых. Сонхва отмокал в ванной, наверное, больше часа. Потом сразу же завернулся в халат, который оказался очень мягким. Вышел из ванной и тут же пошёл закрывать окно – к вечеру стало намного холоднее, и босые ноги мёрзли. Сонхва взял зубную щётку, пасту, захватил подзарядившийся телефон и пошёл обратно. С зеркала над раковиной на него смотрело его собственное обычное лицо, только изрядно уставшее. Пока чистил зубы – а Сонхва отводил на это занятие не менее двух минут – он по привычке проверял сообщения, и вдруг рука с зубной щёткой застыла. В одном из сообщений было приложение – фотография с цветастой птичкой. Перед глазами Сонхва вдруг живо встал тот случайный кадр: полуоблетевшее дерево, и на его фоне – профиль парня с рыжими волосами. Сонхва заблокировал телефон, сунул его в халат и продолжил чистить зубы. Кадр всё никак не лез из головы, да и Сонхва как-то не особо этому сопротивлялся. Встреча с парнем произошла только сегодня утром, и воспоминания были очень чёткие. Кажется, он даже помнил тон его голоса. Сонхва накинул полотенце на мокрые волосы, прошёл к комоду и взял фотоаппарат. Потом уселся на кровати, поджав колени к груди. Щёлкнул кнопкой и стал просматривать фотоплёнку. Вот и тот кадр, тот рыжеволосый парень. Хонджун. Чем больше Сонхва рассматривал кадр, тем больше становилось чувство, что ситуация, если разобраться, наиглупейшая. Он мог просто оставить парню свой адрес электронной почты, и дело с концом. Но, может, им просто так было нужно? Нужно вот так посидеть за тем столиком и вот так попить кофе. Сонхва приехал сюда не чтобы друзей заводить, и ему показалось, что тот парень – тоже. Хотя, он ведь даже румынский знает. И Сонхва, который хотел уехать куда-нибудь, где точно не услышит ни слова на родном языке, почему-то чувствовал, что хотел бы ещё раз поговорить с этим Хонджуном. Сонхва было сложно описать это чувство. То есть… было что-то. Было что-то в этом парне, что не давало Сонхва успокоиться. На самом деле Сонхва встречал многих людей, в том числе и харизматичных, обаятельных людей, к которым другие тянулись просто на инстинкте. Наверное, Хонджун попал бы под это определение, но Сонхва чувствовал в нём что-то ещё. Что-то, что его, персонально его, притягивало к этому человеку. Сонхва отложил фотоаппарат в сторону и начал энергично вытирать волосы полотенцем. Да уж, вот так у людей и проявляются навязчивые состояния… Сонхва чувствовал, что злится. Злился он в общем. И злился на себя. Причём не понимал, из-за чего больше – из-за того, что так обстоятельно размышлял о парне, с которым знаком был меньше получаса, или из-за того, что не сказал, что хотел бы встретиться ещё раз. Сонхва отбросил полотенце и, опустившись на кровать, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Больше всего он злился на свою слабость. Что из этого тебе больше не нравится? Сонхва не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то интересовался, что ему нравится, а что – нет.