Как увидеть звёзды сквозь облака

Главным событием года в семье Романа, ожидаемо, был день рождения Элеоноры Викентьевны. По такому случаю в гостиной раскладывался старый дубовый стол, а на крахмальную белую скатерть выставлялся фамильный сервиз с мейсенским букетом и потемневший от времени хрусталь. В числе приглашенных неизменно были ближайшие родственники (свою двоюродную сестру из посёлка Чернь Тульской области, откуда были родом и её предки, именинница не звала, хотя присылаемые ею соления и варенья принимала благосклонно), а также друзья и коллеги супруга и прошедшие строгий отбор приятельницы. В этот раз присутствовали также две молодые особы, явно в качестве потенциальных невест с перспективой на отдалённое будущее. Профессор кафедры теории вероятностей мехмата МГУ привёл с собой внучку — сухонькую девушку неопределённого возраста, интерес к которой можно было бы рассчитать, пользуясь инструментарием означенной кафедры, и, наиболее вероятно, что он стремился бы к нулю. Вторая кандидатура была представлена в качестве племянницы известного в узких кругах исследователя творчества Мамина-Сибиряка и являла собою образчик женской привлекательности: песочные часы, увенчанные огненно-рыжей шевелюрой, призывно пламенеющие губы и очи тёмные, как описанные Буниным аллеи. Обе были посажены одесную и ошуюю от Романа, отчего он впал в абсолютную прострацию. Разговор плавно перетекал от темы к теме, неизменно оборачиваясь комплиментами вкусу, уму и умениям хозяйки вечера. И сама беседа, конечно же, вращалась вокруг самых злободневных тем в области науки и культуры. То и дело звучали фразы «звёздный состав преподавателей», «уж чересчур он зазвездился», «она явно звёзд с неба не хватает», «у нас на кафедре новая звёздочка» и «ему до член-корреспондента, как до звёзд!». И как назло, мысли Романа крутились как раз вокруг этих небесных светил и, весьма неожиданно, вокруг некстати упомянутого члена. Точнее, член-то ему смутно рисовался совсем иной, нежели «корреспондент», разве что ручку к нему изолентой примотать. Более того, он, как ни силился, был не в состоянии уловить связи между данными объектами. Обсаженный с обеих сторон юными прелестницами, Ромочка растерялся и никак не мог сообразить, что от него требуется: то ли предлагать им скромные, но идеологически выдержанные закуски, то ли просто подливать вина. По завершении вечера Элеонора Викентьевна вскользь упомянула несомненные достоинства полупрозрачной внучки и безжалостно причислила племянницу к категории вертихвосток и кокеток, совершенно непригодных для разделения почётной, но непростой судьбы российского дипломата. Что до Романа, то он едва ли вообще обратил на них внимание. По прошествии пары недель Андрон предпринял новые действия –уже привычно подышав Роману в затылок, он вдруг скользнул сухими губами по левому уху, а шею повыше воротника погладил прохладными пальцами. От этих нехитрых движений будущий атташе пришёл в небывалое возбуждение. Ведь его опыт интимных контактов ограничивался медленными танцами на паре школьных дискотек и прощальными объятиями с одноклассницами на выпускном. Да и то, тут важно было не помять тщательно выглаженные туалеты, поэтому ни о какой мало-мальски физической близости речь не шла. Той же ночью ему приснился Андрон в образе то ли змея, то ли дракона, обвивающего тело тугими кольцами и приникающего своей пышущей жаром пастью к нецелованным доселе губам. Неудивительно, что простыня в то утро была влажной, как и пижамные штаны, которые были стыдливо отправлены в бак с грязным бельём. Теперь Романа мучили раздумья, нормально ли это — постоянно возвращаться мыслями к соседу сверху и более того, ждать с ним встреч, да ещё (о, ужас!) эякулировать, увидав во сне. Это совершенно не вписывалось в привычные, а тем более приличные рамки. Конечно, со стороны не было заметно ничего предосудительного. Просто соседи едут в одном лифте. Но на сердце стало неспокойно. На тренировках он теперь был несобран, на лекциях постоянно отвлекался, дома всё чаще отвечал невпопад. Взор его вечерами обращался к затянутому зимними тучами небосводу, правда, мысли витали чуть ниже. Где-то на уровне девятого этажа. С трепетом ожидал он среду и пятницу. Одновременно и нервничал, и подгонял время, эти короткие мгновения в лифте окрасили жизнь ранее неведомыми красками, привнесли в до сих пор размеренную жизнь ноту авантюризма и романтики. Особенно заводило то, что из-за вечно надвинутого капюшона Роман толком ни разу не видел лица своего преследователя. Он успел разглядеть тонкий с небольшой горбинкой нос, узкие губы и довольно впалые щеки. Но ни цвета глаз, ни волос так и не уловил. Голос и тот слышал лишь однажды. Ростом сосед был повыше, шире в плечах, и судя по всему, на пару-тройку лет старше. А вот запах его уже не спутал бы ни с каким другим. От него немного пахло табаком, чем-то вроде машинного масла и ещё каким-то неуловимым травяным или древесным ароматом. Очень по-мужски. Впрочем, события продолжали разворачиваться. Следующим шагом стал ещё более тесный контакт. Однажды Андрон придвинулся почти вплотную, взял Романа за плечи, и, как обычно, вдохнув запах его волос, затем мазнул губами по щеке. Дальше — больше: перехватив одной рукой поперёк груди, на мгновение прижал к себе. И тут же отпустил — лифт, как назло, остановился на шестом. Рома помедлил, а выйдя из кабины, глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и оглянулся. Меж закрывающихся дверей он увидел освещенное потолочным светильником лицо, очень красивое, надо сказать, лицо. Вот только выражение на нём было какое-то растерянное, не такое, какое ожидалось увидеть у дерзкого вечернего преследователя. В тот вечер Роман был особенно задумчив, сослался на головную боль и закрылся в своей комнате. Он всё чаще жалел, что живёт в обычной «сталинке», а не в небоскрёбе, тогда можно было бы ехать в лифте куда как дольше. В самых смелых мечтах он рисовал себе, как поднимается на девятый, звонит в тридцать четвёртую квартиру, а затем шагает в открывшуюся дверь, прямо в объятия удивленного визитом соседа. Конечно, он никогда бы не решился на такое, но рискованная авантюра манила и будоражила воображение. На время новогодних праздников и сессии тренировки в бассейне решено было отменить, но Рома никак не мог позволить себе пропускать вечерние свидания с Андроном. Он стал настолько зависим от них, что в пятницу ближе к девяти начал дергаться и не мог вникнуть в суть того, что читал. — Роман, ты куда? Почти ночь на дворе. — Пройдусь, голову проветрю перед сном. А то совсем ничего не соображаю. — Будь осторожен и шапку надень! Мозги тебе ещё пригодятся, — напутствовала его бабушка. Но вот мозги-то как раз, похоже, отключились полностью. Рома выскочил во двор, сделал пару кругов вокруг квартала, чтобы вернуться в обычное время, и с трепетом приблизился к подъезду. Свежевыпавший снег был девственно чист — ни следов, ни каких-либо других признаков того, что его кто-то ждал. Внутри тоже было пусто. Часы показывали без четверти десять, обычное время их регулярных встреч. Роман снова вышел на улицу, побродил вокруг дома, посмотрел в окна верхнего этажа. Но какие из них принадлежат Андрону? Домой он вернулся ближе к одиннадцати, замёрзший и разочарованный. Он так привык к молчаливому сопровождению, что уже принимал его как должное. Волнение, сдобренное поначалу тревогой, сменилось затем неясным томлением и ожиданием чего-то большего. И вот тут, на самом интересном месте его бросили? Именно так он себя ощущал, когда ни в среду, ни в следующую пятницу Андрон не появился. Он исчез, словно его никогда и не было. «Может заболел или уехал на праздники? Или попал в аварию? Вдруг он сейчас лежит где-то в больнице? Может, ему нужна помощь?» Этими мыслями Роман мучился и днём, и ночью, отчего плохо спал и с трудом мог концентрироваться на учёбе. В итоге средненько сдал сессию, чем вызвал удивление и даже недоумение как у родных, так и у преподавателей и однокурсников, поскольку уже заработал себе репутацию прилежного и ответственного студента, а если быть уж до конца честными, то отпетого зубрилы. Он даже отважился пешком подняться на девятый этаж, потоптался у тридцать четвёртой квартиры, но за дверью было тихо. Затем представил себе, что будет, если дверь вдруг откроется, и в панике скатился вниз по лестнице аж до третьего этажа, где чуть не раздавил сарделькоподобную любимицу Андрея Петровича, как раз выводившую своего хозяина на оздоровительный променад. По ночам сон не шёл к нему, есть и вовсе не хотелось. Он даже отчаялся и, наплевав на воспитание, попробовал курить — стрельнул на улице сигарету, чего, конечно же, юноши из приличных семей делать не должны. Осунувшийся и несчастный, он не находил себе места. — Сын, думаю, тебе надо отдохнуть. Плохо выглядишь. Марианна с семьей едет в горы на каникулы, мы решили, что тебе стоит присоединиться. Горный воздух и спорт творят чудеса. Опять же, попрактикуешься в немецком. — Папа, я не хочу в горы! Я вообще никуда не хочу уезжать! — Глупости. Вопрос решённый, тебе надо набраться сил, нечего киснуть в городе. Тем более, там можно завести полезные знакомства. Так что собирайся, уезжаете через три дня. Почти две недели вынужденного отсутствия Роман еле вытерпел. Волшебные виды его не восхищали, свежий воздух не бодрил, а повышенное внимание девушек, с которыми общалась его кузина, только раздражало. Мысли об Андроне не оставляли его ни на минуту. По возвращении он с трудом дождался вечера. Была как раз пятница, и хоть тренировки пока не возобновились, он всё равно выскочил на улицу ближе к половине десятого. Рысью обежал квартал, притормозил на углу, зачерпнул с чьего-то автомобиля пригоршню снега и растёр по разгоряченному лицу. С замиранием сердца двинулся вперёд. Ещё до того, как глаза увидели высокий тёмный силуэт, он уловил тот необычный аромат табачного дыма, которым пах Андрон. Стараясь не выдать радости, на подгибающихся ногах, Роман направился к подъезду. «Просто пройти мимо, как ни в чём не бывало? Или заговорить, наконец? Но что сказать? Банальное «привет»? Или спросить, как дела? Прилично ли это?» В замешательстве Рома остановился и нерешительно поднял глаза. Андрон неспеша докурил сигарету, точным броском послал окурок в урну, а затем, шагнув к двери, открыл её приглашающим жестом. Чуть помедлив, Рома вошёл внутрь и двинулся к лифту. Пока ждали кабину, они стояли напротив и впервые смотрели друг другу в глаза. Это вовсе не вызывало неловкости, они будто вели безмолвный диалог, где Роман признавался, что скучал, а Андрон как бы просил прощения за вынужденную отлучку. В лифте они тоже стояли лицом к лицу, а на шестом, когда двери открылись, Рома как сквозь вату услышал: — Поехали наверх? — Наверх, это куда? — губы отказывались слушаться, и ответ прозвучал еле слышно. — Туда, где ты ещё не был. Тебе понравится. Двери закрылись, и Андрон, не отрывая глаз от Романа, нажал последнюю кнопку. Они вышли на площадке девятого этажа, но почему-то пошли не в квартиру номер тридцать четыре, а поднялись выше, к двери, ведущей на технический этаж. Роме никогда не случалось, да даже и в голову не приходило, лазить по крышам и чердакам. Мальчики из приличных семей так не делают. Но он следовал за Андроном, словно привязанный. Тот толкнул незапертую створку, пошарил по стене и щёлкнул выключателем. Грязная лампа дневного света вспыхнула и замигала неровным светом как стробоскоп, что придало мрачному чердачному помещению, заставленному какими-то деревянными конструкциями, сходство с декорациями триллера. Рома настолько разволновался, что едва мог дышать. Он мялся у порога, не решаясь ступить и шагу. Андрон протянул руку, крепко ухватил спутника за запястье и повёл вглубь к узкой металлической лестнице. — Давай за мной, только аккуратно. Сам двинулся первым, поднял люк, открывая выход на крышу. Верх сталинской постройки по периметру украшало декоративное ограждение. Местами оно доходило почти до уровня глаз, но между двух башенок делало плавный изгиб вниз. С этой точки открывался изумительный вид на город, на реку, на заснеженный парк. Вдали высились неровные зубы делового центра, впивающегося в провисший небосвод, а дальше неясным свечением угадывалась игла телевизионной башни. Андрон потянул Рому ближе к краю, сам же встал позади и сунул руки в карманы его куртки, слегка придерживая. — Как красиво! — только и смог вымолвить Роман. Весь город лежал у его ног. Сколько они так простояли, трудно было сказать. Внизу проезжали редкие автомобили, кое-где ещё мерцали оставшиеся после праздников огни иллюминации, а они двое будто парили над спящим городом, как два невидимых призрака. Рома чувствовал спиной тепло, дыхание Андрона согревало затылок, но ноги начали подмерзать. Он переступил и поднял лицо к небу. Как и следовало ожидать, оно было затянуто низкими зимними тучами. — Жалко, звёзд не видно, — разочарованно проговорил он. Андрон не спеша вынул руки из его карманов, где сразу стало пусто и холодно, развернул Романа лицом к себе, внимательно посмотрел в глаза и коротко сказал: — Сейчас исправим. И поцеловал. Поцеловал так, что Рома увидел и обеих медведиц, и Альдебаран, и Бетельгейзе, хотя глаза его, кажется, были в тот момент закрыты.