salutem

      Сердце бьется где-то в моем горле. Ладони потные. Плотно зашнурованный корсет сжимает ребра. Веревка трет запястья. Он смотрит на меня. Его животный взгляд вспарывает кожу. Дуло пистолета направлено на меня.       Как там было? О чем ты думаешь перед смертью? Умереть не страшно за любимого человека?       Брехня. Страшно. Да так, что тошнит и сжимается желудок. Так, что желчь подступает к горлу. Так, что кружится голова. И единственная мысль клокочет: выжить. Любой ценой. Любым путем.       Я пытаюсь вспомнить психологию маньяков. Психологию жертв. Что они делали, чтобы втереться в доверие? Были покорными? Были тихими? О чем там говорилось, в тех документалках, которые я смотрела по вечерам с ведром попкорна?       Мысли в моей голове спутанные, смешанные. Я не могу сосредоточиться. Не могу рассуждать. Мне нужна минутка. Может две. Чтобы он убрал свой пистолет. Чтобы переоделся. Его одежда в крови. Моя — тоже. На его лице капли засохшей крови. На моем, скорее всего, тоже.       Он усмехается. Злобно. Устрашающе. Мое и без того быстро бьющееся сердце набирает обороты. Но быстрый поток крови внутри меня не вызывает работоспособность моего мозга.       Я вообще бесполезна в стрессовых ситуациях. Мой мозг моментально отключается, сознание оставляет меня. Базовые инстинкты притупляются. Я становлюсь каменной статуей самой себя.       Сегодня [или вчера? или позавчера? сколько часов прошло с того утра, когда он ворвался в церковь со своими людьми, с пушкой наперевес?] ничего не изменилось. Стоило ему [Люцифер. У него есть имя, так дьявольски подходящее ему. Потому что он чертов приспешник Сатаны, его кровавое детище.] ворваться на мою свадебную церемонию, начать разглагольствовать о жизни, ее цикличности, мести и жажде справедливости, я перестала понимать происходящее. То, какой яростью он пылал в тот момент, могло бы предсказать дальнейшее. Но опять же — мой мозг вырубился.       Все, что я могла — смотретьсмотретьсмотреть. Как он выстрелил в отца моего жениха. Потом в его мать, начавшую отчаянно кричать. Все было в крови. Ее темный, насыщенный цвет окрасил пол в церкви, святыне Бога [не то, чтобы я была какой-то сумасшедшей католичкой или вообще верила в это дерьмо, но все же]. Мое идеальное, белоснежное, сшитое на заказ, свадебное платье было покрыто кровью родителей Маля. А я только смотрела, как мой жених доставал свой пистолет, направляя его на Люцифера. Я только тихо ахнула, когда один из приспешников этого дьявола схватил меня за шею, приставил холодное лезвие клинка к моей шее, где быстро билась вена.       Это отрезвило и Маля, и всех гостей нашей свадьбы. В том числе, мою мать и отца. То, с каким отчаянием они посмотрели на меня, отпечаталось на моей сетчатке. Маль просил отпустить меня. Некогда гордый, будущий глава своего клана, опустился на колени, отбрасывая свое оружие, умолял не трогать меня.       А я — только смотрела, не в силах пошевелиться. Я была парализована страхом. Обилием крови. Крепким ароматом металла.       Люцифер толкнул Маля своим ботинком. Он подошел ко мне. Схватил за шею. Его кровавая рука оставила свой след. Его приспешник убрал лезвие.       — Я верну ее тебе, Мальбонте, — сказал он, смотря на меня. Его взгляд горел. Его взгляд обещал мне страдания. А я — никак не реагировала. Я даже не вздрогнула, когда он сжал мою шею сильнее. — Но сначала поиграю.       — Убей меня, но не трогай ее.       Я должна была что-то сказать. Как-то отреагировать. Но я молчала. И смотрела. Тупая я сука.       — Как ты думаешь, малышка? Стоит мне убить твоего жениха? — он наклонился ближе. Темные глаза блестели адским предвкушением. И я снова должна была что-то сделать.       Но не могла. Было ощущение, что в мой рот вылили лидокаин. Язык был тяжелым, а горло онемевшим.       — Вики, — Мальбонте смотрел на меня. — Скажи ему. Скажи ему убить меня.       Но я не могла. По многим причинам. Потому что я любила его. Потому что я не хотела, чтобы его смерть была на моей совести. Потому что я не хотела быть частью этой его жизни. Потому что я не так себе представляла себе нашу свадьбу. Потому что я не могла даже дернуть пальцем.       — Она не скажет. Не скажешь же? Нет. Хорошая девочка.       Мое фееричное бездействие в стрессовой ситуации подписало мне смертный приговор. Я даже не сопротивлялась. Я позволила ему вести меня по церкви. Прочь от моих родителей. Прочь от моего жениха. Прочь от кровавого месива.       И теперь — теперь я сижу на полу, в доме Люцифера, почему-то ожидая увидеть алтарь Сатане. Но здесь только он — и он смотрит на меня, как мясник на хороший кусок говядины.       Он приседает на корточки. Усмешка играет на его губах. Его темный взгляд горит адским пламенем. И мне страшно — конечно, блядь, мне страшно, а как иначе? — но я просто дергаю руками, связанными за моей спиной.       И возвращаясь к психологии маньяков, я осознаю свою глубочайшую тупость. В голове — зияющая дыра. Все, что я знаю — просто следовать приказам. Это я умею. Это я делаю всю жизнь.       Замуж, кстати, я выходила по тому же принципу. Папа сказал, и я сделала. В процессе даже искренне влюбилась в Мальбонте. Но умереть за него? Нет. Не в этой жизни. Эта мне дорога.       Люцифер протягивает руку, все еще в крови. Проводит пальцем по губам. Я даже не дергаюсь. Блядь! Вики! Ты тупая и мерзкая! Оттолкни его. Забери пушку. Убей. Сбеги!       — Хорошая девочка, да? Всегда слушаешься? — его голос насмешливый. Он сжимает мой подбородок. Дуло его пистолета упирается в корсет моего платья в районе моего бьющегося сердца. — Как долго ты будешь настолько равнодушной?       Я молчу. Естественно. Другого варианта в моей палитре поведения нет.       Люцифер проводит дулом пистолета вниз, к подолу моего свадебного платья. Задирает его. Раздвигает мои ноги. Я — кусок мягкой и податливой глины в его ебанных гончарных руках. Ведет холодным дулом по внутренней стороне бедра. Упирается в мои кружевные трусики, прямо к моему входу.       Трахнет ли он меня пистолетом ради забавы? Отреагирую ли я на это?       — Тебя это возбуждает? — я слышу стук. Потом его пальцы на моем нижнем белье. — Еще нет.       Я молчу. По крайней мере, пушку в меня не засовывает.       Его пальцы на моем подбородке сжимаются сильнее. Наверняка, будут синяки. У меня чувствительная и нежная кожа, привыкшая к спа и дорогим уходовым средствам. Купит ли он для меня мой любимый спрей для тела?       Он надавливает на челюсть. Мой рот открывается. Я даже не отвожу взгляда. Настолько мое тело онемевшее.       Где-то на задворках сознания я рассуждаю о своей выносливости и терпимости. Мне интересно, добьется ли он от меня реакции?       — Моя маленькая пташка. Ты не знаешь, насколько интересно будет тебя ломать.       Нет, почему же. Знаю. Мне тоже интересно. Что ему нужно сделать, чтобы я закричала? Чтобы заплакала?       Мой организм в стопроцентном стрессе. Как в холодильнике. Чувства атрофированы. Реакции выключены. Эмоции заблокированы.       — Я развяжу тебе руки. Помни, что пистолет в моих руках.       Он хватает один из лежащих на полу ножей. Поднимается. Обходит. Заставляет встать. Разрезает веревку. Запястья саднят.       — У тебя красивое платье. Но мы его снимем, да? Сохраним до лучших времен.       Его пальцы касаются моей спины. Корсет становится свободнее. Он снимает платье. Я послушно переступаю через него, демонстрируя ему свое нижнее белье. Белое, воздушное кружево, подчеркивающее мое тело и бледную кожу.       Люцифер смотрит на меня, как тигр на лань. Я — загнанный в угол зверь. И я должна бороться, должна кричать. Должна плакать. Но я даже не дергаюсь, когда он подходит и касается моей спины. Проводит по позвоночнику кончиком ножа.       — Осанка, достойная королевы. Тебя хорошо выдрессировали, — он низко смеется. Кажется, ему нравится его шутки. Мне — нет. — Давай же, скажи мне хоть что-то. Хочу послушать твое ангельское щебетание.       Я молчу. Рот полон слюны, но я даже не могу сглотнуть. Мне мерзко и тошно от самой себя. Господи. Какая тряпка. Ходи и топчись, Люцифер.       Его ладонь со звоном ударяет меня по щеке. Моя голова откидывается назад.       — Ты защебечешь. Будешь умолять меня.       Наверное, так и будет. Я не знаю.

***

      Вода красная. Я смотрю, как она утекает в кровосток, стоя под обжигающе горячим душем. Моя кожа красная тоже. Я игнорирую это, вновь беря мочалку, выливаю какой-то дрянной гель, тру и тру себя.       Смогу ли я этим способом избавиться от последних событий? Может ли эта мочалка вымыть мой мозг.       Когда я смотрела на себя, сразу после того, как Люцифер привел меня в эту ванную комнату, я выглядела как героиня ужастиков. Покрытая его кровавыми следами. Отметками. Там, где он меня касался.       Теперь от этого нет и не следа. Я сдираю все. Подставляю свое лицо струям воды, зажмуриваюсь. Чувствую дрожь. Мое тело с большой задержкой реагирует на происходящее. Пальцы дрожат, когда я сжимаю мочалку. Мое лицо и без того мокрое от воды, но мне кажется, что я плачу. А может и нет. Я не знаю.       Голова пустая. Будто кто-то вынул мой мозг, и осталась черепная коробка. Может, туда даже напихали соломы. А может и нет.       Я выхожу. Вытираюсь полотенцем насухо. Я красная, подобно тому, когда я сгорела на Мальдивах и Мальбонте громко смеялся над моей облезающей кожей, но бережно мазал кремом.       Мысль о нем вызывает устрашающее ничего. Потому что я не могу. Думать о нем. Сочувствовать ему. Горевать о нашей несостоявшейся свадьбе. О наших мечтах. О наших планах. О том, что он шептал мне на ухо, пока мы сидели в темноте моей комнаты.       Любил ли он меня? Наверное. Любила ли его я? Ответ тот же.       Я отбрасываю полотенце. Смотрю на себя голую. Смотрю на свое пустое лицо. Я знаю, что должна бояться. Я боялась несколько часов назад. Но сейчас — всепоглощающая пустота. Я — сплошная дыра.       В ванной нет ни халата, ни одежды. Только мое нижнее белье. Оно лежит на полу. Я не поднимаю его. Заворачиваю полотенце вокруг своего тела и выхожу из ванны в спальню. Я не знаю, кому она принадлежит. Я не хочу об этом думать.       Я ложусь в постель. Смотрю в потолок так долго, что глаза слипаются. Я надеюсь, что усну.       Перечисляю внутри себя десять фактов про саму себя.       Первый: люблю молоко. Могу пить его литрами.       Второй: ненавижу заниматься спортом. Поэтому следующий факт, третий: я постоянно на диетах.       Четвертый: мой отец глава клана мафии, а я ненавижу все это дерьмо [из-за этого я здесь, вообще-то. Имею право]..       Пятый: люблю сериал “Мыслить как преступник”, но слишком тупа, чтобы применять знания из сериала сейчас.       Шестой: я ненавижу сладкое.       Седьмой: я не умею пользоваться оружием и драться. Я бесполезна. Предмет мебели.       Восьмой: моя мать ненавидит меня. Она мечтала о наследнике.       Девятый: я девственница. Должна отдать ее своему супругу в первую брачную ночь [что сейчас ставиться под сомнение].       Десятый: я идеальная трофейная жена из-за своей тупости, бесполезности и равнодушии к “мужским” делам.       Это не помогает уснуть. Не успокаивает. Я вызываю в себе жалость. Хочу плакать. Реально хочу, но глаза сухие при сухие. Ни намека на слезинку. Горло сжимается. Я сглатываю. Но не плачу. Блядь.       Я думаю — иного варианта нет. Убьет ли меня Люцифер? И если да, будет ли это быстро или мучительно? Бросит ли он мое тело к ногам Мальбонте? Сколько он меня продержит? Сколько мое тело выдержит? Сколько моя психика будет защищать меня этим способом? Как скоро все это догонит меня и с размаху долбанет?       Я задаю вопросы потолку. Мысленно.       На самом деле, я боюсь открыть рот. Что, если я сделаю это, то дамба взорвется? Не хочу ломаться в самом начале. Вдруг он меня убьет.       Что я знаю? Его забавляет моя реакция. Ему интересно. А пока ему интересно — я жива.       Правило простое. Я его уясняю мгновенно.       Я не знаю сколько часов проходит. Или минут. Или дней. Но мое одиночество нарушается Люцифером. Он входит в спальню [наверное, все же, она принадлежит ему. Какая жалость.], замечает меня, лежашую как гребанный солдатик.       — Мышка уже на месте.       Не знала, что его кровать — мышеловка.       Люцифер садиться на край кровати, с моей стороны. Откидывает одеяла. Я предстаю перед ним абсолютно голая. Смущения — ноль.       — И не следа крови. Ты хорошо справилась.       И что ответить? “Спасибо, сэр”? Какая же хуйня. В моей голове.       — Ты знаешь, как меня зовут? — он наклоняется к моему лицу. Я смотрю на него. Заставляю себя кивнуть. Наверное, получается, потому что он хмыкает.       Вау. Заставила тело шевелиться. А что я еще могу? Пытаюсь открыть рот, но язык присох к небу, а губы будто сшиты. Ни звука. Ни черта.       Он проводит рукой по моему животу.       — Красивая мышка. Он тебе это говорил? Трогал тебя, так, как я? — я моргаю. Пытаюсь качнуть головой. — Нет, конечно нет. Сраный христианский девственник. Трахал всех вокруг, но не своего ангелочка. Ты должна была быть невинной. Не переживай, когда ты вернешься к нему, то будешь уметь сосать член.       Его голос полон воодушевления. Наверное, я должна испытать ужас.       Я ничего не испытываю. Ни-че-го.       Тупая сука. Какая же я тупая.