salutem

      Обычный человек адаптируется ко всему. Я считаю себя таковой.       Он не насилует меня, но проверяет границы. К концу первой недели я начинаю отвечать на его вопросы. К концу второй — даже стонать от боли. К конце третьей адаптация завершается. И ему становится скучно.       Мне становится страшно. По-настоящему. Так, что горло сжимается, а тело начинает дрожать. Я жду, что заплачу. Каждую минуту, я жду и жду.       Обдумываю все. Я пытаюсь понять Люцифера. То, что он сделает дальше. Куда он еще будет давить? Куда тыкать?       Я продолжаю жить в его спальне. Он возвращается каждую ночь. По началу это вызывало равнодушие. Сейчас — страх. Сейчас я сжимаю край одеяла. Мое тело больше не кусок глыбы, и я скучаю по этому.       Мразь. Какая я мразь. Я даже не пытаюсь строить план. Я просто позволяю ему экспериментировать со своей психикой. А он наслаждается тем, что я все еще мягкий кусок глины в его кровавых гончарных руках. Мое тело в его власти. Я не могу сопротивляться. Я не имею права. Я же хочу выжить, верно?       Я смотрю на свои вытянутые ноги. Они в его отпечатках. Как и все мое тело. Он бьет не сильно, но моя чувствительная кожа дает хорошую реакцию. Люцифер, наверное наслаждается этим.       Я — нет. Но вида не показываю. Я держусь. Даю ему то, что он хочет.       Я не могу думать о жизни, которую он у меня забрал. Не могу думать о своем свадебном платье, висящем в шкафу. Все еще хранящее следы того утра, когда я должна была стать женой.       — Поднимайся, — это один из людей Люцифера. Он стоит на пороге, ему запрещено входить.       Я тупо следую приказам. Поднимаюсь. На мне — тонкая сорочка. Я хватаю шелковый халат, завязываю его пояс вокруг своей талии.       Люцифер обладает властью. Гораздо большей, чем Мальбонте. У него больше дом. Больше людей. Больше врагов.       Он — эквивалент Клауса Майклсона в своей кровожадности. Но он предан только себе. И я должна завоевать его преданность. Заставить его верить, что принадлежу ему каждым атомом. Сыграть любовь.       Я придумываю это где-то в середине третей недели своего заточения. План не самый хороший, но это единственное, на что способен мой мозг. Я все еще в стрессовой ситуации.       И я сделаю все. Я добьюсь своей свободы. Потому что там, за страхом, есть острое желание выжить любой ценой. И я вспорю себя, если потребуется.       Но пока — я следую за человеком Люцифера. Он ведет меня по коридорам, я едва ли запоминаю путь. Если у меня получится сбежать, я, наверное, здесь заблужусь.       Когда распахиваются двери, я испытываю желание блевать. Кровь. Свежая и засохшая. Люцифер, раздетый догола, покрытый кровью.       Я замираю. Не могу пошевелиться. Убьет ли он меня сейчас? Надоела ли ему?       — Иди сюда, птичка, — произносит он, маня меня окровавленным пальцем. Я послушно передвигаю ногами. Дверь за спиной захлопывается.       Бам! Ты в клетке, птичка. Один на один с хищником.       — Соскучилась?       — Да, — голос неестественный. Отстраненный. Хуевая я актриса, однако. Надо было ходить на курсы, как мать и настаивала. Вот я тупая сука.       Люцифер в несколько шагов сокращает между нами расстояние. Хватает меня за затылок. Целует. Его губы в крови, язык проникает в мой рот, яростно и жадно. Его крепкие пальцы сжимают волосы. Я вздыхаю ему в губы. Мне больно.       — Кровь тебе идет, — он усмехается, отстраняясь. Пачкает своими руками мой халат, стаскивая его с меня. Рвет лямку сорочки. Потом вторую. Одежда падает к моим ногам. Я остаюсь обнаженной.       Он не церемонится. Я знаю, что будет дальше, потому что я жду этого с самого начала. Он же хочет попробовать товар. Я не могу ему отказать в этом удовольствии.       Его руки оставляют кровавые следы на моем теле. Он сжимает мою грудь. Щипает за сосок. Потом другой. Потом ведет меня к столу. Заставляет лечь на него. Раздвигает мои ноги. Скользит по ним влажными руками.       А я будто бы смотрю на это со стороны.       Когда он берет меня, я вздрагиваю, выдыхаю и морщусь от боли. Он обхватывает мой подбородок, засовывает свой палец мне в рот, заставляя сосать.       Так это происходит. Мой первый раз. Пломба сорвана не моим мужем.       Люцифер трахает меня. Трахает и трахает. Это больно. Я стону от боли, но ему нравится. Его взгляд все так же дьявольски горит. Он — воплощение ужаса. И ебет меня как дворовую шлюху.       Я дергаюсь, пытаюсь вырваться.       — Нет. Не так, — прошу я его, смотрю умоляюще. Взгляд мутный из-за слез.       Сцена начинается. Главная актриса выходит к зрителю.       — Не здесь. В спальне. Пожалуйста.       — Моя милая принцесса, — он наклоняется ко мне, тянет на себя. Я послушно обхватываю его талию своими ногами. Его член выскальзывает из меня и это такое блаженство. Я с наслаждением стону, откидывая голову. Он прижимает меня к своей груди. Я обнимаю его за шею. Трусь носом об свободный от крови участок. Он проводит рукой по спине. Хватает меня за задницу.       Это тело — думаю я. Мое тело лишь инструмент в достижении цели. Я отдам его. Мне не жалко. Только бы не убил.       — Отнеси меня в нашу спальню, Люцифер, — шепчу я ему на ухо. Ебанная лгунья.       Он тихо смеется.       — Я испортил твой первый раз, — не спрашивает, утверждает. И без меня все знает.       Между ног саднит. Больно и мерзко.       Он несет меня в спальню. Мы оба в крови. Это отвратительно. Это не гигиенично. Но его, очевидно, это мало интересует. Бросает меня на кровать, нависает сверху. Смотрит жадно. Со зверским голодом.       Страшно и страшно. Другого нет.       — Давай с тобой проверим. Выработается ли у тебя рефлекс течь от вида крови?       Я хочу кричать. Нет, блядь, нет. Не надо. Не делай этого. Я точно разломаюсь на части. А потом ты выкинешь меня, как надоевшую игрушку. Не поступай так со мной. Я жить хочу.       Но я не умоляю. Я просто провожу пальцами по его окровавленной щеке. А потом облизываю свои пальцы.       Ебанная мразь.       И я и он. Он, конечно, больше.       Он сжимает мои бедра. Входит снова быстро и жестко. Вдалбливается. Я пытаюсь не двигаться. Но он хватает меня за шею, сжимая. Я прерывисто вздыхаю.       — Давай, покажи мне.       Я дергаюсь. Двигаю бедрами. Не знаю как. На уровне инстинктов. Он шипит от удовольствия, я — от боли. Он трахает меня и трахет. Я чувствую слезы на своих глазах. Его хватка на моей шее опасно крепкая. Убьет ли он меня сейчас?       И вместо того, чтобы убрать его руку, я тянусь к нему за поцелуем. Мягкое против его жесткого. Победит ли эта тактика? Пока не попробую, не узнаю.       Желание выжить затмевает в эту секунду все остальное.       Он кусает мои губы. Я кусаю его в ответ, и Люцифер смеется.       Его движения становятся хаотичными. Его член вдалбливается с такой силой, что мне кажется, меня сейчас разорвет.       Пиздец. Какой же это пиздец. Я сейчас умру.       Или не сейчас.       Он останавливается. Выходит из меня. Это такой кайф. Боль есть. Но теперь меньше. Хотя все такая же яркая.       Чувствую, как из меня что-то вытекает. Когда сажусь — это окровавленная сперма.       Люцифер гладит меня по волосам.       — Ты хорошая девочка. Очень послушная. Мне нравится.       — Тебе больше не скучно? — вопрос вырывается сам. Блядь! Лучше бы молчала и дальше. Чертов язык.       — Моя маленькая малышка боится, что мне станет скучно? — он усмехается. Лучше бы не делал так. Кожа покрывается мурашками от страха.       Тем не менее, я отвечаю:       — Да.       — Никогда, — он наклоняется. Обхватывает мой подбородок. — Или пока я тебя не сломаю.       Боже. Дай мне сил.

***

      Человек адаптируется. Я тоже человек. И я тоже пытаюсь адаптироваться. Никто не должен судить меня за то, что я делаю.       Я могу сравнить себя с Робинзоном Крузо. Тот так же пытался выжить на необитаемом острове. Разница между нами в том, что я заперта в клетке с хищником. И я делаю все, чтобы он поверил в мою безропотность и желание угодить ему. Потому что жажда выжить сильнее какой-то гордости. Сильнее всего. Это самое крепкое чувство.       В основном я провожу дни в спальне. Лежу. Хожу. Принимаю три раза в день душ, потому что дел больше никаких не придумываю. Нет ни книг. Ничего, чем я могла бы занять себя.       Поэтому я лежу поперек кровати, рассматривая пол, когда дверь распахивается. На пороге стоит Люцифер. Я молча смотрю на него. Он заходит в спальню, подходит ко мне.       Я больше не вздрагиваю. Я думаю. Убьет ли он меня в эту секунду. Или в следующую. Или через одну.       — Мне скучно, — говорю я. Он проверяет мои границы, я — его. Как далеко я могу зайти с ним? Куда он меня пустит? Что позволит?       Это больше не игра в одни ворота.       Люцифер смотрит на меня сверху вниз. Я невинно улыбаюсь. Давай, сука, играй свою роль.       — Без тебя здесь так одиноко, — продолжаю я. Я сажусь на колени на кровати, близко к краю. Прилежно кладу на свои бедра ладони. Я абсолютно голая, потому что недавно приняла душ, а нижнего белья у меня не было. Как и одежды.       Люцифер протягивает свою руку к моему лицу. Прижимает большой палец к моим губам и я послушно сосу его палец. Правила уже выучила. Обвожу языком вокруг его пальца, втягивая щеки.       — Моя маленькая пленница скучает по мне? — другой рукой он обхватывает мой затылок. На его губах усмешка. Взгляд дикий. Я знаю, что это должно меня пугать, но на самом деле больше не пугает. Настолько атрофировался страх. Бьется единственная мысль: выжитьвыжитьвыжить.       Я киваю в ответ на его вопрос. Ерзаю на месте. Он вынимает палец из моего рта. Скользит рукой по моей груди, сжимает ее. Потом ниже, к животу. И еще ниже — к моей вагине. Он проверяет степень моей влажности.       Знал бы он, как я заставляла себя возбуждаться в ожидании его прихода.       — Всегда мокрая.       — Только для тебя, Люцифер.       Задабриваю. Показываю его силу надо мной. Его власть. Свою мягкость. Держу в голове: моя мягкость против его жесткости.       В его руках удавка. Но и в моих тоже.       — Хочу чтобы ты сосала мой член.       — С радостью.       Я встаю с кровати, опускаюсь перед ним на колени. Расстегиваю его ширинку. Стягиваю брюки с боксерами. Его член в полустоячем положении. Я облизываю свою ладонь, перебрасываю волосы на спину. Обхватываю рукой его член, начинаю подрачивать. Он хватает меня за затылок, насаживая мой рот на его член.       Я сосу, как прилежная ученица. Сосу так, что из глаз катятся слезы. Меня тошнит. Его член большой, я даже не могу заглотить его целиком. Но пытаюсь. Я же хорошая и послушная. Сосу и сосу. Держу ритм. Помогаю себе рукой. Иногда перемещаюсь к его яйцам, массируя их.       Его рука направляет меня, он так сильно тянет мои волосы, что мне кажется, он их сейчас вырвет.       Он кончает мне в рот, и я сглатываю. Вкус у спермы мерзкий. Я сама мерзкая. Он, впрочем, тоже.       Люцифер проводит ладонью по моей щеке, слегка ударяет.       — Хорошая девочка.       — Спасибо.       — Быстро учишься.       — Я стараюсь для тебя.       Ложь. Я стараюсь для того, чтобы выжить. Это — самое сильное и самое яркое чувство.       Я просто женская версия Робинзона Крузо.

***

      В какой момент ты перестаешь чувствовать сожаление из-за своих поступков? Когда ты переступаешь границу невозврата? Когда ты превращаешься в монстра?       И есть ли путь обратно?       Я думаю об этом, пока иду по коридорам дома. С моего похищения проходит больше двух месяцев [если я правильно считаю]. Моя психика изгибается до такой степени, что границы хорошего и плохого смыты к чертям. Я делаю все, чтобы завоевать его доверие. Чтобы Люцифер поверил мне.       Я привыкаю к изнасилованиям. Хотя, это больше не так больно, как было первые разы. Он больше не двигает границы. Остается в пределах того, что достиг. А именно: трахает меня где хочет и трахает мой рот.       Я толкаю тяжелую дверь. В нос мгновенно ударяет тяжелый металлический запах крови. Это помещение последняя остановка врагов Люцифера. Сначала он убивает их здесь. А потом трахает меня. Весь в крови. Вырабатывает рефлекс у меня.       Я смотрю на него — дьявольский отпрыск, наследник ада, жестокосокое и смертоносное воплощение грехов. Он красивый. Даже, когда кровь стекает с его волос. Он смотрит на меня, усмехается и его глаза полыхают. Гневом. Страстью. Наслаждением. Он должен вызывать у меня страх, я знаю.       Но не вызывает.       Больше нет.       Тупая я сука.       Я подхожу к нему. По крови. По грязи. Моя ладонь опускается на его тяжело вздымающуюся грудь. Он наклоняется ко мне. Олицетворение тьмы. Омерзительно красивый в этом мягком свете, в это полутьме.       Мое сердце трепещет в груди. Опять же — дело не в страхе. Дело в том, что мои трусики становятся мокрыми.       Он зверь. Я хочу приручить его. Так сильно, что голова идет кругом. Я должна. Я не могу оступиться. Я должна затянуть удавку так сильно, что это убьет его. Или меня. Или нас обоих.       Плевать. Цель одна. Выжить.       Я облизываю один из своих пальцев. Сглатываю. Вкус у крови мерзкий, но человек привыкает ко всему. Я тоже. Улыбаюсь ему. Невинно. Нежно. Мягко.       Моя теплота против его холода. Я бью его нежностью, которую никто не ожидает от своей пленницы.       В конце концов, я учусь играть. Я молодец.       — Трахни меня, — говорю я. Хлопаю ресницами.       Он ведется. Или притворяется, как я.       Его руки сжимают мою талию, он закидывает меня на свое плечо и ведет в первую попавшуюся комнату. Я приучила его не пользоваться мной среди трупов. Запах стоит омерзительный. Это мешает шоу.       Люцифер опускает меня на стол. Раздвигает ноги. Я нетерпеливо ерзаю, пытаюсь пятками снять с него брюки. Он низко смеется. Его пальцы скользят по моей щиколотке, прежде чем он забрасывает мою ногу на свое плечо.       — Маленька нетерпеливая мышка. Тебя заводит это, да? — говорит он. Его язык скользит по моей кости на щиколотке. Он слизывает кровь. Мы оба такие мерзкие. Боже.       — Да-да, — я стону от нетерпения. — Пожалуйста.       — Такая вежливая девочка. Если ты просишь…       — Я, блядь, прошу, — шиплю я. Пытаюсь ударить его пяткой.       Он расстегивает брюки, даже не снимает их до конца. Он трахает меня жестко. Щипает соски. Кусает грудь. Я ерзаю, подмахиваю бедрами. Я ищу трение для своего клитора. Я хочу чтобы он прикоснулся ко мне там. Совсем немного. Я готова кончить только от этого. Я на пределе. Ебанная собака Павлова.       Он выработал это во мне. Заставил приходить к нему и проситьпроситьпросить. Мудак.       — Люцифер, — я катаю его имя на языке как кусок стекла. — Прикоснись ко мне.       — Я уже тебя трогаю.

— Нет.       Смелая. Вот это я смелая.       Когда он трет мой клитор своим большим пальцем, так же грубо, как я и ожидаю, все вокруг вращается. Я стону и стону и стону. И внутри взрываются фейерверки. Я кончаю, пока он трахает меня. Я сжимаю его член еще крепче.       Он целует меня. Грязно и кроваво. И я кусаю его губы в ответ.       Никакой мягкости.

***

      Может я схожу с ума. Может он превращает меня в монстра. Может он открывает те стороны, которые я обычно игнорирую. Может. Может. Может.       Я знаю, что не должна получать удовольствие. Но я получаю. Мы трахаемся. Везде, где он хочет. Или я.       Я прихожу к нему, когда в его кабинете совещание, потому что мне скучно и одиноко в этом большом доме. Он прогоняет всех к чертям и берет меня. Целует меня. Шепчет всякую пошлость. Мне нравится, когда он хвалит меня. Называет хорошей девочкой и способной ученицей.       Я извращенка? Плевать.       — Где он? — спрашиваю я у горничной, протирающей пыль. Она косится в сторону его кабинета. — Спасибо.       — Мисс Уокер, — начинает она. Смотрит странно. — У него гостья.       Гостья? Какого хуя?       Я почти вбегаю в его кабинет, едва не выбиваю дверь ногой. Застаю картину. Люцифер ебет какую-то девку. Эта сука может испортить мне весь план спасения. Ее появление мне не нужно.       Люцифер смотрит на меня с усмешкой. Сукин сын. А я — тупая курица. А она — подлая шлюха. Он может убить меня, если я ему наскучу.       — Малышка.       — Люцифер, — я сжимаю губы. Даже не собираюсь скрывать свою ярость. Она клокочет внутри меня. Напоминает ревность. Но я игнорирую эту мысль. — Тебе больше не интересно со мной? — я склоняю голову. Заставляю себя пустить трагическую слезу. Давай, тряпка. Он еще не до конца тебя истоптал. Есть шанс выиграть.       — Моя маленькая малышка, всегда так волнуется, что наскучит мне. Это мило, да? — он смотрит на девушку. Продолжает трахать ее.       Господи, пусть он достанет пушку и убьет меня.       — Ее ты тоже украл? — спрашиваю я, подходя ближе. Могу ли я заколоть ее карандашом?       — Ты ревнуешь?       — Ты не любишь делиться, и я тоже.       Он смеется. Смеется, блядь. И продолжает трахать эту шлюуху. Отчаяние подступает к горлу. Я делаю, прежде чем думаю. Хватаю первое, что попадается под руку. Нож для вскрытия писем.       Шлюха дергается в руках Люцифера. Она бы никогда не успела убежать. Я знаю.       Я замахиваюсь. И ударяю ее в шею. Кровь брызжет мне на лицо. Вытекает из ее рта. Она бьется в конвульсиях. Я не чувствую ничего, кроме яростной жажды выжить.       Ладно. Я лгу. Чувствую какое-то облегчение.       Люцифер подходит ко мне. Обхватывает мое лицо и целует. Привычный вкус крови на наших губах больше не кажется таким уж мерзким.       — Моя хорошая девочка. Очень хорошая. И только моя, — шепчет он мне в губы.       — Твоя, — шепчу я. Чувствую слезы. — Скажи, что ты не отпустишь меня. Не вернешь обратно.       — Я бы не посмел. Ты моя ценная и самая любимая игрушка.

***

      Я не рефлексирую. Просто не могу. Я тешу себя мыслью, что это ради выживания. Но я сказала ему не отпускать меня. Тайное желание, темное, грязное, противное. Я не хотела уходить, потому что находясь здесь, в его плену, я была более свободна, чем могла себе представить, если бы вышла замуж.       Я двигаюсь, оседлав его бедра, по длине его члена. Вниз-вверх. Сжимаю его плечи.       Буду ли я распята за свои деяния? А он?       Убьет ли он меня в эту секунду? Или следующую? Или через две?       Я наклоняюсь к нему, близко-близко. Я больше не знаю, кто из нас зверь и кто пленник. Я больше не помню жизни до.       Больше полугода. Вот сколько я с ним, здесь. Практически каждый день. Он довольно закрытый мафиози. Это позволяет ему не покидать его территорию.       Никто за мной не придет. Он сказал мне это несколько дней назад. Разрешил позвонить моим родителям. Мама рыдала в трубку, потому что думала, что я давно мертва.       — Я в порядке, мам, — сказала я ей тогда. — Я люблю вас. Но я не вернусь, ты же знаешь?       — Я знаю. Знаю, что он с тобой сделал. Мне все рассказали.       Мне плевать. Равнодушие поднимается внутри меня при мысли о женихе и семье. Они не спасли меня. И мне пришлось самой. Убить человека. Залезть на монстра. Стать такой же, как он.       Я впиваюсь ногтями в его плечи.       — Я люблю тебя, — говорю я. Это правда. Новая правда, с которой я смиряюсь. Которую я принимаю.       — Ты моя. До твоего последнего вздоха, — он яростно рычит. Хватает меня за шею и сжимает. Я стону ему в рот. — Только моя.       — Если ты мой, — шиплю я.       Он может убить меня в эту секунду за дерзость. Или в следующую. Или не убить. Или через несколько лет, когда я в конец ему наскучу.       Или тащить меня до своей старости.       Я не знаю. Становится так плевать.       Потому что внутри меня больше ничего нет. Потому что он сломал все. Забрал все. Потому что у него есть сила надо мной. Власть. Потому что я мягкая глина в его гончарных руках.       Потому что он мой Сатана. А я его Лилит.       Потому что я всегда буду принадлежать ему. И он мне.       И плевать, убьет он меня сейчас или через секунду.