Aut viam inveniam, aut faciam

5. Ревность. Ветер

      — Гретхен, твою мать! — орал Астор, пока Маттео молча стучал по оглохшему уху.       — У нас одна мать, — флегматично отвечала Гретхен. — Так скажешь адрес, я подъеду? Ну, или подойду, как пойдёт.       — Да ни в жизнь! Родители в курсе? Ты их предупредила? Возвращайся домой!       — Нет, нет и нет, — продолжала Гретхен. — Просто Леони опять завела песнь о вреде автомобилей и я сбежала.       — В другой город?!       — Ну не в страну же, — Астор легко мог представить, как Гретхен душераздирающе закатывает серо-зелёные глаза. — Хотя могла. Так скажешь адрес или нет? Тут как раз рядом стоит невероятно симпатичный мужчина примерно папиного возраста, я уверена он сможет меня приютить, — ласково говорила Гретхен, будто уподобляясь ластящейся Цайхен.       Астор прекрасно понимал, что сестра манипулирует его желанием всячески её сберечь, но не мог не поддаться на провокацию. В конце концов избалованная Гретхен, если её разозлить, действительно способна на зло уехать с каким-нибудь престарелым незнакомцем. По мнению Астора престарелыми являлись все особи мужского пола, старше его самого хотя бы на месяц. Исключением являлись только Маттео и отец, разумеется.       — Моя квартира сгорела, — сдавшись, ответил Астор.       — Цайхен в порядке? — с истерикой в голосе вскрикнула Гретхен.       — Да, я тоже, кстати, спасибо, что поинтересовалась, — ядовито процедил Астор.       — Да тебя ничто не возьмёт, что за тебя волноваться? Тогда… ты у Маттео? — а вот теперь игривые нотки сестры заставили Астора солидно напрячься.       — Можно? — отложив телефон, жалостливо спросил у Маттео Астор.       — Началось, — закатив глаза, выдохнул Маттео. — Можно.       — Где ты конкретно находишься? Я вызову тебе такси, — спросил Астор.       — Да просто адрес скажи, меня подвезут, — отмахнулась Гретхен.       — Кто?! — снова взвыл Астор.       И телефон из его рук выхватил Маттео, уставший слушать эти завывания. Речитативом назвал адрес и сбросил звонок.       — Иди выбирай ей комнату, потом закончишь истерику, — скомандовал пыхтящему Астору Маттео и демонстративно ткнул пальцем вверх.       Однако сколько бы Астор не подготавливал себя морально к внезапному приезду сестры и сколько бы себя не успокаивал её возрастом, но звонок в дверь пропустил. В мгновение осознав, что произойдёт, если Гретхен откроет Маттео, вылетел со второго этажа пулей, едва удержавшись от того, чтобы не выпрыгнуть в окно. И, разумеется, ожидания оправдались. Практически запрыгнув Маттео на спину, Астор готов был отчитывать Гретхен, как так же как и она замер, приоткрыв рот. Гретхен явно находилась в состоянии какой-то нирваны, не моргая смотря на Маттео. А вот Астор был в шоке от вида сестры. Он знал по её социальным сетям, что она набила себе татуировки на шее, а потом из её же разговора узнал про тихую истерику матери на эту тему. Но вот про волосы нигде не говорилось. Привычные прямые волосы ныне представляли какую-то рекламу супер мощного средства для объёма, а красивый пшеничный цвет сменился на светло-серый, при чём концы прядей были либо чёрными, либо зелёными, и разлетались от малейшего движения. Кажется, это называлось волчьей стрижкой, но точно Астор вспомнить не мог, да и было не до этого.       — Что на твоей голове?       — Женитесь на мне.       — Я вдовец, — выдал Маттео и ввёл в состояние перманентного шока сразу обоих Лангов.       — А почему я ещё не в курсе? — с обидой спросил Астор, потянув Маттео за ухо.       — Ты не спрашивал. Гретхен, проходите.       — Вдовство это не приговор, — едва не сворачивая шею, отвечала идущая впереди всех Гретхен.       — Ему сорок три, а тебе двадцать, — шипел Астор.       — Главное, не старше папы.       — Не в твоём случае! — рявкнул Астор и усадил сестру за стол.       Маттео благополучно отодвинулся к кофемашине, стараясь делать вид, будто это вообще не его дом.       — Ну?!       — Что? Ты же знаешь, как Леони может выносить мозг, — Гретхен в мгновение переключилась и вполне спокойно пожала плечами. — Я просто избежала очередного скандала. К тому же хоть так узнала твой адрес, — хмыкнула она напоследок.       — Что с родителями сейчас, они знают? Или мне звонить? — не успел Астор закончить предложение, а Гретхен открыть рот, как по комнате разнеслось:       «Sweet dreams are made of this       Who am I to disagree?»       Предупреждающе глянув на Гретхен, Астор метнулся за телефоном и увидел на экране вполне ожидаемое «отец».       — Привет, пап, — начал Астор устало.       Маттео поставил перед ним крепкий эспрессо и вернулся к своему капучино и третьей ложке сахара.       — Где Гретхен? — был первый вопрос Отто.       Гретхен жалобно взглянула на брата, сложив ладони в молитвенном жесте.       — А что с ней? — выдохнув, спросил Астор.       — Сбежала. Если она к тебе приехала, отправляй домой. Я пока организую поиски.       — Пап, успокойся. Гретхен уже двадцать, может, она просто с подругой в какой-нибудь клуб понеслась?       — Днём? — язвительно поинтересовался Отто.       — Ну или чем там сейчас молодёжь занимается, — Астор устало закатил глаза. — Может, она завтра вернётся. Ну или свяжется с тобой. Может, у неё телефон разрядился. Давай так, если за оставшийся день она ни с кем не свяжется, можешь организовывать поиски.       — Она у тебя? — спустя пару молчаливых секунд, спросил Отто.       — Нет, моя квартира сгорела, — вполне честно ответил Астор.       — И ты с этим своим парнем живёшь? — скептически поинтересовался Отто.       Маттео даже бровью не дёрнул, настолько привык к подобным разговорам всех общих знакомых.       — Пап, я встречаюсь только с девушками! — устало отрицал Астор.       — И как зовут ту девушку, с которой ты сейчас живёшь?       — Маттео, — ответил Маттео прямо в динамик телефона.       — Приятно познакомиться, — вежливо ответил Отто. — Гретхен у вас?       — Да, — игнорируя возмущённые взгляды брата и сестры, ответил Маттео, всё ещё стоя впритык к Астору и его телефону.       — Как самый здравомыслящий человек в этой компании будьте добры вернуть её в целости и сохранности. Или хотя бы заставьте её связаться с семьёй.       — Будет исполнено в лучшем виде, — учтиво ответил Маттео.       — Всего доброго.       — Хорошего дня.       — И что это было?! — воскликнули Астор с Гретхен на пару.       — Знакомство с родителями? — невинно спросил Маттео, поднимая брови. — Звони.       — Нет, — Гретхен сложила руки на груди, гордо вскинув подбородок.       — А он тебя вообще не пугает? — ткнув пальцем в щёку Маттео, спросил Астор, вспомнив о вечной удушающей ауре.       — Да не особо, — протянула Гретхен, наблюдая за тем, как Маттео «нежно» пытается сломать Астору палец. — Ладно, так уж быть, уступаю. Только сделаете меня свидетельницей на своей свадьбе, ладно?       — Гретхен! — рявкнул Астор, отряхивая пострадавший палец, пока Маттео спокойно допивал кофе. — Звони отцу, гусятница! Или я позвоню.       — Ц, — недовольно выпятив нижнюю губу, Гретхен медленно потянулась за телефоном в карман каких-то новомодных шаровар. — Только ради вашей свадьбы. Привет, пап!       Закатив глаза на очередной вой, Маттео благополучно сбежал в другую комнату. Спустя где-то час общего ора всех родственников, кроме матери, разумеется, с тяжёлым выдохом Гретхен и Астор откинулись на спинки стульев. И тогда же вернулся Маттео, жуя какую-то конфету.       — С этим разобрались, — уже по привычке ставя локти на стол и опираясь подбородком на ладони, Астор начал сверлить сестру профессиональным следовательским взглядом.       Гретхен было на это глубоко плевать. Она сверлила Астора профессиональным взглядом обожаемой дочери богатых родителей. И пока побеждала.       — Так кто тебя довёз сюда, если обе машины на металлоломе, отцовский водитель тебя точно никуда не повёз бы без ведома, а общественный транспорт ты не переносишь?       Гретхен недовольно поморщилась. У неё с самого детства была одна небольшая особенность: чуть ли не ненависть к массовым скоплениям людей в замкнутом помещении. Она спокойно себя чувствовала на каком-нибудь концерте на открытом воздухе, но и пяти минут не могла продержаться в закрытом зале, каким бы огромным он ни был. Даже в гимназии, благодаря дополнительным отцовским вливаниям, она была в самой малочисленной группе и при открытых дверях, а порой и окнах. Об общественном транспорте и разговор не шёл. Исключительно машины, причём только с теми, кого она знала. Если же у Гретхен не оставалось выбора, то окружающим можно было лишь сочувствовать. У Гретхен в принципе не самый ласковый характер, но в этом случае она превращалась в настоящую мегеру, готовую буквально бросаться в драку на неправильный по её мнению взгляд. Её водили и к психологам, и к психотерапевтам, и ко всем, кому только можно. Однако причин подобной «агрессивной клаустрофобии» выявлено не было. В итоге Гретхен выписали курс успокоительных и запретили посещать те места, где она может впасть в состояние «берсерка».       — Друг, — буркнула Гретхен, вжимая голову в плечи. — Близкий.       — Насколько? — вкрадчиво интересовался Астор.       — На много, — шепнула Гретхен, сползая под стол.       — Старше тоже на много? — привставшего Астора удержали на стуле крепкие руки Маттео на плечах.       — Ну для кого как, — теперь из-под стола выглядывала только выкрашенная в серый макушка.       — А поконкретнее?       — Всего на четыре года старше…       — Кого? Отца?!       — Тебя, — и Гретхен пулей метнулась из-за стола на лестницу.       Астор в секунду вырвался из ослабшего хвата Маттео и ринулся за сестрой, снова с дикими воплями.       — Пятнадцать лет, Гретхен!       — У него в апреле день рождения, так что шестнадцать!       — Да ваша разница в возрасте это взрослый человек!       — Любви все возрасты покорны!       — И тюремным камерам!       — Только посмей его посадить! Он ничего не сделал!       — Совратил малолетнюю! Кто в здравом уме посмотрит на такую мелочь, когда самому под сорок?!       — Я женился на семнадцатилетней! — вмешался в этот ор Маттео, качаясь на стуле и поглаживая Цайхен, что не могла не прийти и не послушать эти семейные разборки.       — А ты не подсказывай ей! Стоп, что?! Ай!       Астор решил спуститься с лестницы по-быстрому. Перекатываясь. Гретхен с поразительной осторожностью шла за ним. Довольно быстро поднявшись и потерев место, где спина утрачивала своё гордое название, Астор ошалело посмотрел на Маттео.       — А тебе сколько было?       — Больше, — Маттео пожал плечами. — Намного.       — А при нашем знакомстве..?       — Уже был вдовцом.       — Ла-адно. Мелочь, садись. Вот скажи, что у вас в голове, когда вы смотрите на этого ребёнка и думаете о чём-то серьёзном? Или в твоём случае это просто развлечение? — Астор развернулся к Гретхен, которая уже тянула руки к Цайхен.       — Кхр, — Гретхен откинула голову, смотря в потолок, пока кошка молча терпела измывательства над своей блестящей шкуркой. — Не знаю я, до чего всё дойдёт.       — Изначально она напоминала мне моего очень близкого друга. Такая же непомерно упрямая и острая на язык. Это вызывало любопытство и ностальгию. Мы стали больше общаться, так как я был… деловым партнёром её родителей. Начали сближаться, проводить время вместе, мне нравилось её любопытство и вечная тяга к чему-то новому. Спустя так много... лет в одиночестве, она заставила меня почувствовать время. Насколько оно было скоротечно. И чем счастливее момент — тем быстрее он проходил, — начал Маттео, глядя на Гретхен, но думая явно о чём-то далёком. — Я нашёл в ней… ту самую юность, пожалуй. Это было возвращением к моей давней молодости, когда живёшь эмоциями и тебя не мучают сотни обязанностей. Это была неподдельная живость, яркость чувств, способных сжечь до тла. Рядом с ней я вновь чувствовал себя кем-то юным, неопределившимся, даже неловким, просто любимым. Человеком, который может совершать ошибки, которого принимают просто за то, что он есть, не пытаясь исправить или спасти. Возможно, после её смерти я полюбил её сильнее, как бы это ни звучало. Однако именно её смерть заставила меня почувствовать то, что отныне мне больше недоступно.       — От чего она умерла? — осторожно спросил Астор, кладя голову на сложенные на столе руки.       — В то время зверствовала одна болезнь, забиравшая жизни тысяч людей.       — Коронавирус? — склонила голову к плечу Гретхен.       Маттео усмехнулся и покачал головой.       — М-м, ладно. Так, Бадди, давай мне его номер или социальные сети, — решил отвлечь от тяжёлой темы Астор.       — Кстати, всегда хотел спросить, почему Бадди? — вскинулся Маттео, зачёсывая волосы назад пятернёй будто в попытке выкинуть из головы вернувшиеся воспоминания.       — У меня в детстве была любимая игрушка, без которой я не могла заснуть, — Гретхен пожала плечами. — Она до сих в моей комнате почётное место занимает. Плюшевый огромный гусь, которого я назвала Бадди. Вот оттуда и пошло. Меня так все называют, и родители, и Алоис, и друзья.       — Его зовут Алоис? — тут же подался вперёд Астор.       — Алоис Андерсен, у него отец из Эстонии. Вообще-то Алоис живёт не в Берлине, но пока я здесь, снял номер в отеле. Если так хочешь с ним познакомиться, могу устроить встречу. Только, пожалуйста, Маттео, иди с ним. Иначе они подерутся.       — Разумеется, — Маттео со смешком кивнул, пока Астор демонстративно дулся.

***

      Спустя чуть больше часа Астор раздражал Маттео на водительском сидении и Гретхен на заднем ряду своим копошением и желанием ехать в отель наплевав на красный свет.       — Сядешь ты или нет?! — не выдержав, одновременно рявкнули на него и Маттео, и Гретхен.       — Не успокоишься ты, истерику закачу я! — дополнила Гретхен.       — Я слишком стар для этого, — положив под щёку ладонь, протянул Маттео.       — Зелёный! — наконец радостно заявил Астор. — Я бы не возмущался! Но кто-то решил, что ехать до Рима напрямую через Эрнст-Ройтер и колонну Победы это слишком скучно! Действительно, зачем? Надо же сделать крюк через Вексштрассе в Шёнеберге, — бурчал Астор.       — Сейчас пешком пойдёшь.       — Ладно, помолчу, раз так просите.       — Как приятно ездить в понимающей компании, — фыркнула Гретхен напоследок.       В такой мелкой ругани кое-как ужасающая троица доехала до пятизвёздочного отеля. Гретхен, успевшая под крики брата слегка покемарить, зашла в холл как к себе домой. Впрочем, как позже оказалось, она так же зарегистрирована в том же номере, что и Алоис. Причём в номере далеко не эконом класса. Проведя картой по датчику, дверь с тихим щелчком отворилась.       — Ариэль, я вернулась! — крикнула она вглубь номера. На удивлённые же лица за спиной с тяжёлым вздохом ответила: — Ариэль это русалочка, а русалочка это произведение Ганса Христиана Андерсена, а фамилия Алоиса тоже Андерсен, поэтому он Ариэль.       Из поворота выглянула долговязая фигура. Вернее, фигура была выше конкретно Астора, для Маттео же он был чуть ниже. В широких домашних штанах и пушистых тапках, в безразмерной майке, демонстрирующей подкаченные руки и зататуированные плечи, с забранными в низкий хвост довольно длинными чуть волнистыми каштановыми волосами. Алоис приподнял очки в тонкой оправе, отчего золотистая цепь на дужках приятно зазвенела, и продемонстрировал необычные глаза: голубой и карий.       — Кхм, приятно познакомиться, — мягким голосом произнёс Алоис, с небольшой опаской поглядывая на не самое доброжелательное лицо Астора.       Тяжело выдохнув, Маттео уже испытанным не раз движением схватил Астора за плечи, другой рукой зажимая тому рот за секунду до того, как последний был готов кинуться на бедолагу Алоиса. За спиной которого, кстати, уже стояла Гретхен и строила страшные рожицы брату.       — Для вашей же безопасности, — ответил ошеломлённому взгляду Алоиса Маттео.       — Это Маттео Веббер, лучший друг Астора, — всё-таки представила его Гретхен и добавила на ухо парню под злобное мычание брата: — Но я ожидаю свадьбу. Проходите.       Мельком осматривая дорогие апартаменты, Маттео, с Астором подмышкой, завалился в, по всей видимости, гостиную. Не успев присесть на диван тут же словил слегка удивлённый медовый взгляд с экрана ноутбука, одиноко стоявшего на журнальном столике. Мужчина лет сорока, с множеством родинок на лице и обезоруживающей улыбкой, смотрел на Маттео и Астора с лёгким любопытством.       — Это Леонид, мой, кузен, — тут же ответил зашедший следом Алоис. — Leo, ma helistan sulle hiljem.       — Jah, nii ma arvasin. Palju õnne! — мягко ответил Леонид и сам отключился.       Маттео успел услышать лишь детский крик «Isa!» .       — Он очень… мягкий, — не мог не подметить Маттео.       — Можно сказать и так, — по-доброму усмехнулся Алоис. — У нас пара лет разницы, хоть это и не сильно видно, мы росли вместе.       — Расскажите подробнее о своей семье, — покрепче перехватив злобно сопящего в руку Астора, предложил Маттео.       Гретхен присела на диван рядом с Алоисом и оперлась на его плечо. Алоис приподнял руку, в машинальной попытке приобнять, но наткнулся на свирепый взгляд Астора и благоразумно положил её на спинку дивана. Гретхен тут же нахмурилась и сама схватила руку Алоиса, укладывая себе на плечи.       — Она довольно большая, — задумчиво начал Алоис, делая вид, будто не замечает молчаливых перепалок брата и сестры. — Мой отец, Маттиас, родился в Таллине, у него есть родная младшая сестра Эмма, как раз мать Леонида. Оба медики: отец нейрохирург, тётя фармацевт, а её муж, Ян, судмедэксперт. Собственно, тётя с мужем сейчас живут в Эстонии, Леонид переехал к жене в Румынию и растит двух дочек. Отец переехал в Германию практически сразу после окончания учёбы, тогда же познакомился с мамой. Она… телеведущая, — с невероятно тяжёлым вздохом произнёс Алоис. — Клотильда Умлауф.       — Н-да? Для своего возраста она прекрасно выглядит, — вспомнив жгучую брюнетку, что мозолила глаза на новостных каналах все те двадцать лет, что он жил в Германии, ответил Маттео.       — Деньги есть, — Алоис безучастно пожал плечами. — Сначала они родили мою сестру Амальбергу, меня через семь лет, и ещё через два года развелись. Я с ней не общаюсь, только Амальберга поддерживает связь. Чуть позже отец ещё взял из детского дома Иветту, ей сейчас двадцать шесть.       — Это весьма благородный поступок, — не мог не заметить Маттео, аккуратно поглядывая на более-менее успокоившегося Астора.       — Весьма, — Алоис гордо улыбнулся. — Амальберга с женой сейчас в Нидерландах, на родине последней, сестра — главный редактор какого-то популярного новостного канала, а Жизель — его ведущая. Иветта играет в оркестре на скрипке, я же руководитель в частной IT-компании.       — Как вы познакомились с Гретхен?       — На книжном маскараде изображали персонажей, что являлись парой, так и познакомились. Начали переписку. Параллельно я искал нового геймдиза, так как старый был близок к выгоранию, нашёл анкету Гретхен, но не знал, что мы уже были знакомы. Общались под псевдонимами. Потом по звонкам от сообщений и вычислили друг друга, — Алоис тихо рассмеялся под довольный прищур Гретхен.       — А внешне?..       — На мне был чёрный парик, линзы и макияж, у Ариэль тоже были линзы и маска на пол-лица, — тут уже вступила Гретхен.       — Понятно, — задумчиво протянул Маттео, кося чёрным глазом на сверлящего злым взглядом парочку Астора. — У вас есть какие-нибудь планы на будущее?       — Сложно так однозначно сказать, — удивительно честно ответил Алоис, пожимая плечами. — Я недостаточно сентиментален, чтобы говорить о вечной любви, но у меня перед глазами есть примеры счастливых браков тёти и брата с сестрой, потому, наверное, я могу понять, как стоит строить совместную жизнь, если к этому всё будет вести. Себя я не считаю достаточно старым, чтобы гнаться за рождением детей, да и не надо оно мне сейчас. Скорее здесь важнее мнение и готовность Гретхен.       — Я предпочитаю в будущее не заглядывать, мне комфортно в настоящем, — Гретхен беззастенчиво сцепила руки на талии своего молодого человека под тихое сопение брата.       — Если ты думаешь, что, искусав и обслюнявив мне всю руку, я тебя отпущу, то глубоко заблуждаешься, — шикнул Маттео на Астора и вновь вернул всё внимание паре. — А с родителями, я так понимаю, если вы и знакомы, то в одностороннем порядке?       — Около того, — мотнула патлатой головой Гретхен. — Я по видеосвязи пообщалась со всеми его родственниками, кроме матери. У него такие милые племянницы, я не могу! Симона с Марджит настоящие солнышки, я их обожаю, такие очаровательные!       Маттео тихо усмехнулся на восторженный писк Гретхен, замечая, как Астор улыбался одними лишь глазами.       — А с моими, ну, только отец знает о его существовании, но из данных у него только профессия.       — Причем не моя, а отцовская, — фыркнул Алоис.       — Медики всегда в семье нужны, — не могла не добавить Гретхен, приподнимая голову и получая лёгкий поцелуй в нос. — Вот Большой Б об этом не знал, поэтому расстался со своей медсестрой. Ивон, конечно, тоже крутая, но как с врачом я бы не хотела с ней встретиться. Лучше с её коллегами патологоанатомами, они хотя бы не криминальные смерти расследуют.       Теперь Астор душевно закатывал глаза. По всей видимости, тема его отношений всегда была где-то на задворках каждого их разговора.       — И как Отто отреагировал на твоё заявление? — продолжал озвучивать мысли друга Маттео.       — Более-менее, — Гретхен поморщилась. — Вообще, он просто поверил мне на слово.       Астор резко завращался бешеной белкой, издавая злобные придушенные звуки.       — А потому что тебе доверия нет! — даже без сурдопереводчика в лице Маттео, тут же ответила на копошение брата Гретхен. — Вечно приходилось чуть ли не семейный совет из-за твоих пассий созывать! Потому что верил в их благие намерения только ты! И кто каждый раз был прав? — заметив искреннюю заинтересованность на лице Маттео, Гретхен со злобной улыбкой продолжила: — У него в школе девушки постоянно менялись как перчатки. Каждая была «любовью навеки», и с каждой он расставался спустя пару месяцев, убеждаясь в том, что они просто хотели вытянуть из него папины деньги.       — И насколько часто такие попадались? Неужели все? — усмехаясь, спрашивал Маттео.       — Девять из десяти, — бескомпромиссно кивнула Гретхен, и тут же положила голову на плечо молчаливо прислушивавшегося Алоиса. — Особенной была только самая первая. В пятнадцать не особо думаешь о деньгах. Хотя на самом деле первые отношения у него ещё раньше были, но Астор называет их дружбой, — Гретхен тихо захихикала, явно вспоминая какую-то неприятную историю, при упоминании которой Астор снова начал крутиться. — У него просто гей-радар на нуле. Большой Б вообще никогда в жизни не выцепит того несчастного мальчика, который пытается проявить к нему внимание. Для него это всё дружба.       — Я заметил, — фыркнул Маттео и взгляд Астора тут же наполнился непониманием. — Есть у него один такой знакомый… тоже друг, примерно твоего возраста.       — А познакомишь? — Гретхен игриво приподняла брови. — Мне нужно его о многом расспросить!       — Если представится возможность, — не желая давать поспешных общений, кивнул Маттео. — Ты хочешь ещё что-нибудь спросить?       Астор злобно сопел в обслюнявленную руку Маттео, однако больше никаких попыток вырваться не принимал и, спустя пару тяжёлых вздохов, мотнул головой. Тогда Маттео, всё так же не отпуская друга из «крепких объятий», быстро поднялся и попрощался с парой, успев услышать напоследок сказанные шёпотом слова Алоиса:       — Знаешь, Жизель примерно так же с нашей семьёй знакомилась, зажимая сестру подмышкой, чтобы та ничего лишнего не сказала.       Тактично промолчав, Маттео закинул несопротивляющегося Астора на плечо, предварительно отдав ему свою трость, и спокойно покинул отель под лишь слегка удивлённые взгляды хостес. Астор поразительно долго молчал, явно что-то тщательно обдумывая в голове. Вряд ли это были размышления о его нулевом гей-радаре, но всё же косвенно могли быть связаны и с ним. Лавируя между весьма дорогих машин, Маттео добрался до своей и, открыв заднюю дверь, забросил туда Астора, приложив руку к раме, чтобы кое-кто не ударился головой.       — Не дай Бог нас сейчас увидит кто-нибудь из отдела, — флегматично заявил Астор, рассматривая свою пикантную позу.       Маттео-то закинул его в машину, но из-за внушительных габаритов ноги Астора остались на улице, практически обнимая колени Маттео, всё ещё стоящего у двери в полусогнутом состоянии, дабы иметь возможность видеть происходящее в салоне.       — Успокойся, хуже того случая, когда ты пришёл на работу с засосами от Ивон, а все подумали на меня, уже ничего не будет, — Маттео дёрнул бровью и закинул ноги Астора в салон автомобиля, практически сложив его пополам, а сам перебрался на водительское.       Астор молчал довольно долго. Непривычно долго, от чего Маттео периодически проверял, не помер ли друг от какого-нибудь инфаркта, прижимая к груди его трость, будто спасательный канат среди гор. Этот аксессуар и так пережил множество печальных историй и вполне обойдётся без ещё одной.       — Что ты о нём думаешь? — спустя некоторое время всё-таки спросил Астор, бездумно пялясь в потолок.       — Об Алоисе? — риторически уточнил Маттео и, получив едва заметный кивок, продолжил: — Мне кажется, он хороший человек. И вполне искренне любящий Гретхен. Остальное — наживное.       — Он тебя совсем не испугался, — разговаривая будто с самим собой, говорил Астор. — Раньше мне казалось, что тебя бояться вообще все, кого ты встретишь, но иногда бывают те, кто в твоём присутствии даже не вздрагивает. И никогда они не оказывались преступниками или просто плохими людьми. Всегда это был кто-то…       — У кого нет сожалений. Нет сильных обид или злобы. Те, у кого есть свои понятия чести, достоинства и морали. Гретхен пусть и избалована, но я не могу назвать её дурным человеком, она просто живёт так, как ей хочется. Алоис, несмотря на его трудные отношения с матерью, не имеет к ней ни обиды, ни претензий. Их обоих ничего в этой жизни не тяготит, они ею наслаждаются. А ты меня боялся. Потому что, в отличии от Гретхен, у тебя есть очень сильные обиды, — бездонный чёрный взгляд в зеркале заднего вида смотрелся поистине жутко и Астор неловко передёрнул плечами.       — Но сейчас ведь я тебя не боюсь.       — Привык. Обиды ведь не отпустил, но притупил их временем.       — Это плохо?       — В твоём случае — нет.       — Спасибо.       Маттео замолчал. Не так часто его благодарили за такие простые вещи, как поддержание разговора. В послеобеденное время дороги пусть и не пустовали, но, по крайней мере, в беспросветном стаде из фар и металлолома иногда проглядывались редкие участки свободы, открывавшие вид на дальнейший путь. Маттео завернул в сторону Бранденбургских ворот и, стоя в очередной пробке, в тысячный раз изучал окружающую обстановку. Вообще до нужного места ехать было всего около десяти минут, но количество машин вносило свои правки.       — Тебя настолько выбила из колеи новость Гретхен, что ты до сих пор в ступоре? — осведомился Маттео, чтобы хоть как-то развеять напряжённую и до жути непривычную тишину.       — Можно сказать и так, — всё ещё рассматривая потолок и прижимая трость к груди, отвечал Астор. — Просто… хочешь забавный факт? Последний раз вживую я видел Гретхен, когда ей было восемь лет. Все эти годы мы общались переписками или видеозвонками, но лично не виделись никогда. Меня не было рядом с ней большую часть её жизни и тем не менее я знал о каждой её подробности. О каждом её увлечении, не сделанном уроке, о мальчиках, ладно, в её случае о мужчинах, по которым она страдала, знал, что она ела втихаря от родителей, знал о всех её друзьях и знакомых. Да я даже знаю, как и с кем она девственности лишилась! Но всё равно… это произошло в Майнце. А я был здесь все эти годы. И просто, наверное, не могу смириться, что та маленькая девочка, та единственная, кто знала о моём побеге из дома и помогала стаскивать ключи у отца, та, что с невероятно серьёзным лицом собирала мне сумку и провожала — давно выросла. И у неё может быть собственная семья. Это так пугает. Для меня она всё ещё ребенок, а не взрослый работающий человек.       — Ты ведь осознаёшь своё неприятие, а это главное, — Маттео вновь взглянул на друга через зеркало. — Я не психолог, чтобы давать правильные советы, могу лишь сказать из опыта — не пытайся перебороть себя, пытайся понять. Понять себя, её, причины. Тогда станет легче.       — Всё я понимаю, — Астор ответил тяжёлым вздохом. — Просто… я всё это время был ей самым близким человеком. Только со мной она делилась всем, что у неё происходило, у нас есть общие секреты, о которых неизвестно никому. И сейчас у Гретхен появился тот, кто может занять моё место.       Маттео едва заметно фыркнул, вспоминая своего рыжего брата, что пытался заполнить собой всё существо Маттео, от близости духовной, заканчивая вполне физической.       — А родители? Пусть у тебя с ними проблемы, но у Гретхен ведь нет.       — Ну как сказать? Отец ещё строже чем я и знает о её жизни гораздо меньше, чем ему кажется. Хотя бы потому что в ином случае Гретхен сильно ограничат, а ей этого не хочется. У меня же всё куда прозаичнее. До одиннадцати лет отца в моей жизни не было, так как он работал над созданием своего банка. После же одиннадцати появились Гретхен и переходный период, когда уже я отталкивал отца. На самом деле, мне гораздо больше хотелось бы жить в обычной семье, со средним достатком, но с отцом, который сдерживал обещания и гулял со мной по выходным в зоопарке, играл летом на море, помогал с уроками… И он это делал. С Гретхен. Потому что она родилась как раз когда в его жизнь вошла стабильность и он начал появляться дома. И только поэтому я не держу на него настолько сильную обиду, как мог бы. Потому что понимаю, что все те переработки и ночёвки на работе были исключительно для обеспечения нашего с Гретхен будущего. Пусть ценой и стало моё детство.       — Ты, как обычно, напрочь игнорируешь существование матери.       — Потому что для меня её нет, — Астор наконец оторвал взгляд от потолка и перевёл его на Маттео. Прежде искристые голубые глаза, так напоминавшие небо, сейчас больше походили на льды Антарктики, такие же холодные, пустые и безучастные. — Её функции могла выполнять любая домработница. Только вот домработница никогда не стала бы закидывать меня в пасть обезумевшего тигра, опасаясь за свою шкуру. И я готов благодарить кого угодно за то, что Гретхен не пришлось встречаться с той грязью, на которую толкнула меня мать.       Маттео остановился рядом с домом мировых культур, в ближайшем месте, где можно было оставить машину. Выбрался из электромобиля и снова открыл заднюю дверь, даже не дрогнув, когда всё это время прижатые ноги Астора вырвались наружу, снова обнимая его колени.       — Прогуляемся? Вернёмся домой чуть позже, — и протянул руку вперёд.       Астор мягко улыбнулся и ухватился за протянутую ладонь, позволяя достать себя из салона. Чуть пройдя, они спустились к берегу Шпреи и саду канцлера по правую сторону, в то время как слева раскидывался парк Тиргартен, а чуть дальше — Бельвью. В вечно суматошном Берлине подобные островки тишины и спокойствия были редкостью, и даже в феврале парки поражали роскошным видом, напоминая о когда-то буйствовавших красках, запахах и звуках. Именно в таких местах, порой, хотелось становиться ярым защитником природы, или же наблюдать за пейзажными зарисовками, возможно, в будущем известнейших художников, чтобы потом, где-то в баре, напившись до смерти, бахвалиться мимолётным знакомством. Маттео пару раз оказывался невольным слушателем подобных историй и каждый раз ему хотелось узнать, как именно происходят «события века» уложенные в одну практически незаметную случайность. Астор глубоко вдохнул промозглый воздух и тут же чихнул от защекотавшего нос инея.       — Знаешь, что ты тихушник? — внезапно спросил он, остановившись полюбоваться за размеренным течением чудом выжившего листика по реке.       — Обычно мне говорят, что я крыса, — не дёрнув и бровью, ответил Маттео, раскидывая тростью, по всей видимости, пыль.       — И это тоже, — не подумал смутиться Астор. — Мы знакомы пять лет, а из твоей предыстории я знаю только о детском доме с религиозным уклоном и мёртвой жене. И то через других лиц!       — У меня нет родителей, — беспечно ответил Маттео, оттаскивая Астора от опасного края ограждения. — Вообще ничего о них не знаю, ни имени, ничего.       — А как же дальний родственник из Китая? — подозрительно глянул на друга Астор и, заметив хитрый прищур, отобрал у него трость и стукнул по голове: — Крыса ты!       — Я знаю.       — А как тебя тогда нашли предки из Италии, что такое внушительное наследство передали?       — Это от жены.       Астор недовольно отвернулся, по-видимому решив, что раз Маттео сам ничего ему не говорит о семье, то и спрашивать не стоит.       — Её тоже звали София, — тихо фыркнув, неожиданно начал Маттео, концентрируя бездонный чёрный взгляд на водной глади и демонстративно не замечая новострившего уши Астора. — Она тоже жила на Сицилии. Её семья отличалась на редкость консервативным нравом и обеих дочерей они воспитывали в порой чрезмерной строгости. Что не помешало им обеим наплевать на вложенные в них силы и воспитание, — на всегда бесстрастном, излишне бледном лице Маттео расцвела настолько нежная и чарующая улыбка, что Астор готов был поспорить на что угодно: заметь это мгновение юный художник и картина стояла бы на равне с шедеврами изобразительного искусства. — Одна была ярчайшим солнцем, другая — безмятежной луной. Одна была ярка и неугомонна, другая — молчалива и выдержанна. Одна пленяла юношеским обаянием, другая — чаровала тихой загадочностью. Две совершенно разные сестры с совершенно разными судьбами…       — Хм, знаешь, учитывая, что ты выглядишь и ведёшь себя так, будто вылез из какого-то дарк романа, то, наверное, закономерно видеть в качестве твоей жены столь солнечную яркую особу, — задумчиво начал Астор и сразу же обиженно надулся, когда Маттео разразился громким хохотом.       Вернее, назвать смехом этот обезумевший крик, смешавший в себя воронье карканье, стрёкот тысяч насекомых и хрипы увядающего старика мог только дурак или безумец. Или же, как завещал известнейший пират старых фильмов: это две крайности одной и той же личности. И Астор поистине был либо глупцом, либо безумцем, раз вопреки пробравшему до костей страху испытал радость от столь простого и, казалось бы, очевидного проявления чувств.       — Я сейчас обижусь, — процедил Астор, передёргивая вмиг озябшими плечами.       — Прости, — проведя мизинцем под глазом, насмешливо ответил Маттео. — Рядом с такой сосулькой как я прекрасная Летиция затухла бы, как Бетельгейзе.       — А, то есть в пару ты себе выбрал такую же сосульку?       — В какой-то мере. У Софии был на редкость… дурной нрав. Если Летиция на оскорбление бы посмеялась, то София бросила бы талмуд в половину её веса в голову. И попала бы, разумеется. Я же её учил кидаться всякими подручными средствами.       — Очаровательно.       — Окружающие так не считали. На самом деле я и не думал жениться, да и не особо планировал задерживаться на Сицилии. Однако что-то неуловимо держало меня рядом, заставляя ловить ненароком брошенные взгляды, цепляться за редкие улыбки… Она не была конвенциональной красавицей, но я находил в ней что-то… безусловно прекрасное. В чём-то дикое и необузданное, одновременно с покорностью и робким доверием, скрытыми под маской упрямой гордячки.       Маттео замолчал, замерев, будто древняя статуя, сверлящая вечно пустым и блеклым взглядом неизведанные дали, успевшие за множество веков сменить казавшийся нерушимым ландшафт. Астор внимательно разглядывал друга, будто в попытке отыскать во всё ещё безупречных чертах лица хоть какие-нибудь отблески прожитых лет. И не находил. Да, пускай сорок три года не были таким уж большим сроком, особенно для тех, у кого были деньги и желание вести правильный образ жизни — новенькая пачка сигарет безмятежно лежала на бардачке машины — но они не могли выглядеть от силы лет на двадцать пять! Хотя, говоря по-честному, Маттео внешне и на упомянутые двадцать пять тянул с огромнейшим трудом. И порой Астора довольно сильно обижало, когда свидетели его считали старшим в тандеме, хотя он был младше на тринадцать лет. Неужели главный секрет Маттео — вечно сменяющаяся жизнь? То Сицилия, то Германия, то он упоминал Грецию и Бразилию, и даже в Ирландию его заносило, но при этом стаж работы у него максимальный для своих лет, а значит все путешествия были во времена учебы? Не слишком ли короткий срок для полноценной жизни? Не то чтобы Астор не верил рассказам Маттео, однако сроки и даты сильно путались между собой и уловить их точную цепочку будто бы вообще не представлялось возможным.       — София очень хотела ребёнка, — резко продолжил Маттео, отчего Астор позорно вздрогнул. — Но у нас не получалось. Вернее, я был в этом виноват, но бросать друг друга никто из-за этого не собирался. Тогда я постоянно ездил по командировкам на корабле, ибо из-за эпидемии никто другой не соглашался сопровождать мой груз…       — Ты ещё и продажник?!       — Многогранная личность, — Маттео хитро подмигнул и вырвался вперёд, то ли просто в желании подвигаться в достаточно прохладную погоду, то ли в стремлении скрыть выражение глаз. — И о беременности я узнал лишь на корабле. Пусть и поздно, но с хорошими врачами всё могло пройти успешно.       — Но?       — Планы спутала болезнь. София была настолько же упрямой, насколько сильно любила книги. И считала себя почти всеведущей, потому и не стала обращаться к врачу с первыми симптомами. Потом было поздно и вернулся я к живому трупу.       — Она?..       — Сгорела практически мгновенно. И забрала с собой нашего ребенка. Это был всего четвертый месяц, он не смог бы развиваться отдельно от матери.       — Мне жаль…       — Мне тоже. Но Софию это не вернёт.       Маттео наконец остановился и Астор смог его обогнать, заглянув в лицо. В пустую маску, что его заменяла. Вернее, пробыла она такой лишь миг, потом в ней будто что-то надломилось, безупречное лицо свело будто в судороге, и не успел Астор испугаться за друга и его инсульт, как Маттео вновь улыбнулся. Натянуто, почти фальшиво, но лучше так, чем полная атрофия чувств.       — Хотя сейчас, возможно, она где-то живёт свою лучшую жизнь. С кем-то, кто приносит ей лишь радость.       Астор поджал губы, отступая. Именно в этот момент он Маттео не верил.       — У тебя был свой корабль? — внезапно спросил он, резко сменяя тему.       — Мгм, товарное судно, — Маттео качнул головой, пусть и пряча улыбку, но сохраняя маломальскую живость лица.       — А где оно сейчас?       — Понятия не имею. Продал сразу после смерти Софии.       — Крыса.       — Хотел покататься?       — Ага, — Астор насупился, став напоминать взъерошенную собачку.       Например, золотистого ретривера, с которым его объединяла не только цветовая гамма и вечная растрёпанность, но ещё и открытый ласковый взгляд с вечной улыбкой. Самый преданный друг. Людям и людьми. Увы, такова жизнь тех, кто желал внимания, не полученного в детстве.       — Когда-нибудь покатаешься, — Маттео спокойно пожал плечами и, не удержавшись, потрепал Астора по припорошенной внезапным снегом светловолосой макушке.       — Смотри, я же тебе верю, — угрожающе выставив указательный палец перед носом Маттео, заявил Астор.       — Я знаю, — без сомнений ответил Маттео.       Они говорили ещё долго, прогуливаясь по резко покрывавшемуся снегом парку. Наблюдали за падением снежинок на водную гладь, ловили глазами юрких белок, что активно искали чем бы поживиться, забавлялись с подскользнувшегося юного художника, что в спешке собирал мольберт. Правда, до момента, когда сам Маттео не решил неудачно опереться на трость и едва не полетел идеально ровным носом прямо на дорогу. Благо, вовремя оказался подхваченным Астором.       — Кажется, пора возвращаться, у тебя нос скоро посинеет, — заявил Маттео, когда они успели забрести в Бельвью.       — Ну не подрасчитал с одеждой, слишком торопился к Алоису, — фыркнул Астор, снова замечая, что одетый ровно так же Маттео совершенно не выглядел замёрзшим.       Более того, единственное, что выдавало хоть какой-то конфликт температур, это облачко выдыхаемого пара, разумеется, с приевшимся за годы ароматом сигарет.       Вернулись к машине они гораздо быстрее, нежели уходили. Астор тут же прижался почти всем лицом к обогреву под тихий смешок Маттео, выезжавшего с парковки. Путь до дома изначально был достаточно коротким, но так как даже снегопад не спасает от берлинских пробок, поездка снова затянулась. До той степени, что Маттео почти уснул на руле, весьма удачно приземлив голову на сложенные руки. Астор, как человек, чья ответственность стабильно мешала ему спокойно жить, пристально контролировал светофоры, чтобы в нужный момент воспользоваться шансом и отомстить за «всё хорошее» не менее добротным ударом по спине. Только Маттео, будто предчувствуя, всегда вовремя двигался. Наконец доехав до Грюневальда, а там и до ворот, Маттео передал другу ключи от дома, чтобы высадить его с дверью и куда-то уехать.       — Вот же крыса. Вроде и поговорили по душам, а всё равно с кучей тайн ходит, — удручённо качнул головой Астор, заходя на территорию дома.       И тут же услышал какой-то подозрительно знакомый мужской голос, напевавший неизвестную мелодию. Астор схватился за поясницу в поисках оружия, однако не вовремя вспомнил, что в выходные наконец решил полностью отвлечься от службы. Разумеется, самое удачное время. Крепко сжав зубы, Астор осторожно двинулся к источнику шума, готовый в любой момент резко хватать нарушителя. Обойдя дом по краю, он заглянул за угол, где как раз стоял старинный резной столик с таким же стулом. И недавно принесённой табуреткой для Астора.       На этом самом резном стуле, спиной к Астору, восседал донельзя знакомый мужчина. Одного взгляда на его роскошные огненно-рыжие волосы до талии хватило, чтобы понять личность нарушителя. И потенциального поджигателя квартиры. Пусть официальная причина и была в неугомонном ребенке, но больно этот рыжий мужчина странно себя вёл для невиновного.       — Назовите своё полное имя и озвучьте цель, которую вы сочли достойной для проникновения в частную собственность, вам не принадлежащую, — отрапортовал Астор, выходя ближе ко всё ещё незнакомцу.       Тот лишь медленно повернул голову, на макушке которой держались памятные жёлтые очки, и прошиб Астора ледяным взглядом таких же голубых глаз.       — Мальчик, для меня частной территорией, на которую нельзя проникать, сейчас является только Рай. И то с не самых давних пор, — ответил мужчина голосом значительно ниже того, что запомнился Астору при первой встрече.

***

      И вновь Самаэль был в пожирающем одиночестве. На этот раз по собственной воле. Ему нужно было задать вопрос. Тому, кто действительно мог помочь, тому, кто не осудит, тому, кто сам пережил достаточно.              И он нашёл его, прогуливающимся у берега. Блестящие копыта, покрытые мелкой переливчатой чешуёй, взбивали волны при каждом шаге, а беспокойный тонкий хвост беспрепятственно разбрызгивал воду вокруг.       — А, любитель яблок, зачем пожаловал? — с насмешкой спросила она, сверкая как всегда прищуренными зелёным и синим глазами.       Казалось, будто огромные ветвистые рога, выбивающиеся из-под синих волос, спускавшихся до самых копыт, совсем не мешали ей. Так беззаботно крутила она головой, раскинув тонкие руки, будто пытаясь взлететь без крыльев.       — Разве тебе неизвестна причина?       Неистовый ветер, что гнал бескрайние воды на берег, метал огненные пряди как ему вздумается, и при этом совершенно не трогал синие, как глубины океана, волосы женщины с ветвистыми рогами.       — Это скучно. Я хочу узнать, как ты преподнесёшь мне своё желание, — она не смотрела на Самаэля. Лишь на воду. И тем самым безумно напоминала Абаддона, наблюдавшего за танцем звёзд каждую ночь.       — То, что я чувствую… это ведь неправильно? — воспоминание о самом близком заставили улыбку вспыхнуть на лице, в то время как глаза хранили в себе скорбную печаль и совсем крохотную искорку неистовой надежды.       — Почему? — флегматично спросила женщина, топнув копытом по воде и ещё больше её расплескав.       — Отец говорил, что желать ближнего своего — недопустимо, — медленно, сомневаясь, проговаривая каждое слово, ответил Самаэль.       — Почему?       — … Я не знаю?       — А ты разве пытался узнать? — зелёный и синий глаза с насмешкой вглядывались в Самаэля. — Скажи мне, какие это чувства?       — Прекраснейшие из всех.       — Вот и думай, — женщина пожала плечами, всё глубже уходя под воду.       — Спасибо…       — Ещё не за что, — последние слова донёс лишь шелест листьев и плеск волн.