Let’s Look At Each Other All The Time / Давай смотреть друг на друга всё время

Гарри открывает свои глаза. И снова пустой потолок приветствует его. Всё остальное в поле зрения несколько затемнено тьмой ночи. Он фыркает и в сотый раз переворачивается, чтобы сменить позу. Ночь захватила небо, позволяя троице заснуть. В доме тихо, но тишина кажется чужой. Гарри не возражает против компании, любая часть дня, в которой не играет песня, золотая. Но сегодня всё по-другому. Всё по-другому. « Ты что?! » Слова вылетели из его рта. Тишина, последовавшая за его признанием, была сокрушительной, будто время растянулось навсегда. Какое-то время Гарри был бы счастлив, если бы кто-то пришёл преподать им урок, если бы это означало, что ему больше не придётся терпеть смущение. Гарри закрывает глаза, делая глубокие вдохи, чтобы успокоить сердце. Даже сейчас, думая об этом воспоминании, он словно в тумане. Одна сторона его мозга говорит ему, что всё, что нужно сделать, это пережить ночь, завтра будет легче. Пройдут дни и всё забудется. Но другая сторона знает, что это никогда не пройдёт, она знает, что его признание что-то значило. Это было реально. Реальных вещей уже не так много. Гарри открывает глаза, видя, что на потолке что-то изменилось. Рядом с ним кровать Мэнни, она так близко, что все три кровати вполне могли бы быть одной. Жёлтое существо мирно спит, каким-то образом позволяя Гарри взглянуть на кровать Робина. Она далеко, что, наверное, хорошо. Если бы их кровати были близко друг к другу, то, возможно, они бы спали в одной постели, обнимая друг друга, чтобы было тепло и мягко. Гарри фыркает, переводя взгляд на потолок. Такие мысли не нужны, их не должно быть рядом. Их всего три, это всё. Это всё, что им нужно. « Он не такой большой… » Гарри качает головой, ему не нужен кто-то ещё, кто-то защищал бы его. «Мы семья, разве нет? Я папа, он питомец, а ты… » Гарри стонет, как будто он когда-нибудь мог стать мамой. « Хей! Я прислал тебе сообщение! » Гарри усмехается, у него много других друзей, которые могут отправить ему сообщения. Ему не нужен Робин. Верно? Закрыв глаза, Гарри пытается заглушить все мысли, роящиеся в его голове. Такими темпами он никогда не заснёт. Но вдруг раздаётся звук. Скрип от кровати. Потом ещё один звук. Мягкие шаги по старому дереву. Гарри остаётся совершенно неподвижным, прислушиваясь к звукам, пока его разум пытается понять, кто проснулся. Звук скрипа дерева сопровождается звуком открывающейся двери, затем фигура выходит из комнаты. Перевернувшись, кровать рядом с ним всё ещё занята. Что означает только одно: Он был не единственным, кто ещё не спал. Гарри смотрит в потолок, его мысли более активны, чем раньше. До него доходит, что снова заснуть больше не получится; он может сделать только одну вещь. Выползая из постели, Гарри тихонько крадётся из спальни. Он направляется в то место, где в это время ночи может находиться любой человек. Кухня, обычно наполненная экзотическими цветами, тускнеет от недостатка света. Только лунный свет наполняет комнату, всё остальное в помещении – тёмная тайна. Это далеко не та тьма, которая была после отключения электричества, но всё же вызывает ностальгию. Когда Гарри входит на кухню, Робин этого не замечает. Он стоит перед холодильником, доставая бутылку молока. Рядом с ним на столе стоит стеклянный стакан, идеально подходящий для ночного напитка. Когда Робин отвинчивает крышку и начинает наливать молоко в стакан, жидкость движется медленно, как патока. Она ударяется о стакан, не имея ничего общего с молоком, кроме того, что она белая. Сжимая кулаки и переводя дыхание, Гарри наконец подходит к Робину. Он стоит рядом с ним, оба смотрят на стакан с молоком. Когда Робин говорит, он не отводит глаз. — Что ты здесь делаешь? — В его голосе могла бы быть какая-то мягкость, если бы не страх, пронзающий сердца обоих. Холодный воздух не успокаивает, а вызывает лишь презрение. — Я не очень устал. А ты? — Я хочу пить. — Робин смотрит на стакан, не имея никакого желания пить это. Между ними стоит тишина, готовая оттолкнуть их друг от друга, если они хотя бы попытаются приблизиться. Всё говорит им уйти, снова заснуть и дождаться, когда эта ночь станет плохим воспоминанием. Но, как открытая банка с червями, Гарри не может сдержать себя. —… Можно мне стаканчик? Сняв напряжение, Робин фыркает и идёт за очередным стаканом из буфета. Благодаря своему росту он с трудом справляется с этой задачей, но всё же хватает стакан. Он берёт бутылку и наливает второй стакан, жидкость вытекает, словно клей. Робин передаёт стакан Гарри, его рука остается на чашке с некоторой нервозностью. Когда Гарри тянется за чашкой, их руки встречаются. Его большая рука полностью охватывает стакан, удерживая Робина на месте. Он отворачивается, но не отпускает руку, в голове проносится шквал мыслей. Он никогда не замечал, какие мягкие у Робина руки и какие они маленькие по сравнению с его. Странно, он не может вспомнить, когда последний раз к кому-то прикасался. Этот маленький момент, простое прикосновение рук, ощущается как скачок в открытии. Гарри не может перестать смотреть на их связь, тепло, которое передаётся через их руки, наэлектризовано. Медленно отводя внимание от стакана, Гарри и Робин в конце концов смотрят друг на друга. Они уставились, их тела напуганы, но их глаза беззастенчиво искренни. Это чувство поляризует. Гарри скользит пальцами по руке Робин, пытаясь совладать с этим страхом. Ощущение неловкое, жест добрый, всё нарушает равновесие. И тут из воздуха появляется идея. Гарри оттаскивает Робина от столешницы, от молока и от всего остального. Они идут в лунный свет, стоя там, где они могут чувствовать себя по-настоящему одинокими. Когда терять уже нечего, Гарри говорит: — Ты, эм, хочешь потанцевать?.. — Потанцевать? — Робин наклоняет голову, вздыхая с некоторой грустью. — Я не знаю… Я не хочу, чтобы всё было испорчено каким-то дурацким уроком танцев. — Оу, да… — Гарри кивает, чувствуя укол сожаления за то, что вообще спросил. Но тут же появляется другая идея. — Эй, эм, я спою нам песенку, и тогда нас никто не побеспокоит. — Хмф. Я никогда не знал, что ты можешь быть умным… ну, надеюсь, ты правда умеешь петь. — шепчет Робин, сокращая расстояние между ними. Он обхватывает руками спину Гарри, и его голова приятно ложится ему на грудь. Гарри оберегает его; его сердце почти выпрыгивает из груди. Гарри кашляет, готовя голос. Он думает о мелодии, которая была бы идеальной… И тут его осеняет. Гарри начинает напевать, раскачиваясь из стороны в сторону. Робин следует за ним, сохраняя небольшое расстояние между ними. Слабый лунный свет, льющийся из окна, делает сцену почти ангельской, словно какое-то спрятанное сокровище. Затем Гарри поёт, медленно и тихо, изо всех сил стараясь звучать красиво. — Двое нас… здесь двое нас… поближе приглядись… Робин хихикает, еще глубже уткнувшись головой в грудь Гарри, прежде чем напевать вместе с ним. — Двое нас, только я и ты… Каждый шаг неуклюж, песня фальшивит, и никто из них не знает, когда остановиться, но они всё равно танцуют. Они принимают неизвестное. И когда Гарри говорит, он принимает чувство, которое будоражит его изнутри. — Я люблю тебя… — В песне не так. Гарри улыбается, его лицо становится другим, но приятным. Прошло так много времени с тех пор, как он искренне улыбался. — Я знаю. На мгновение не слышно ни звука. Эти двое упиваются теплом сердец друг друга, страх перед тишиной сходит на нет. Им не нужно бояться правды. —… Я тоже тебя люблю, швабра. Робин поднимает голову, их глаза встречаются с мягким взглядом. Никогда раньше они не осознавали красоту, которая скрывается в их глазах. Робин говорит, его голос мягкий, как шёлк. — Я думаю, нам следует больше смотреть друг на друга. — Ага. Мне бы этого хотелось.