Моя эльфийская любовь - рабство. Остров последней надежды

Проснулась я от того, что Ци лег мне на грудь. Его горячее и мягкое тело уляглось и начало вибрировать от мурчания. В его животе играл оркестр разных звуков. Я лениво гладила кота, не открывая глаз. Сегодня ночь впервые за неделю была спокойной. Твердой… Больше не качало. Я больше не видела обозленные лица мужчин: как и людских рабов, так и либералов. Я лежала в новой кровати, в новой спальни, на изолированном острове, где люди — рабы эльфов. Это сюр. Такого не могло случиться со мной. Но это была реальность. Так чувствовала себя Цайя, когда попала ко мне? Возможно. Я открыла сонные глаза. Они пекли. Взгляд пробежался по комнате. Просторная, скромная, скудно обставлена. Солнце уже встало, но ещё было очень рано. — Ци, давай переложим тебя, — шепотом сказала я, снимая с себя легкого кота и перекладывая его на ровную поверхность деревянной кровати. Ци не слишком был рад этому, но ему было лень карабкаться назад. Он повернулся ко мне спиной и начал вылизываться. Я вышла в прихожую. На столе в чаше лежали сливы. Я позавтракала ими. В промежуточной спальне мирно сопел Сириас. Я не стала рисковать разбудить его (а иначе он будет бурчать на меня) и вышла из домика. Солнце буквально в сантиметре висело над горизонтом моря. Зелень была в росе. Тишина повисла над домиками эльфов. Я окинула взглядом свой дом, чтобы запомнить его и не заблудиться, и шагнула по улице в сторону пирса. В какой-то момент передо мной пробежала крыса. Это испугало меня, но и в то же время успокоило. Это значит, что у Ци будет мясо в рационе, а не только каша из круп и фруктового пюре. Возле пирса было несколько двухэтажных домов. Железный корабль мирно качался на воде. От одного его вида меня затошнило. Я поспешно шагнула на дорогу, что вела на пляж. Вчера там плескались эльфы. Значит, я там могу смыть путешествие в море. Осмотревшись по бокам, чтобы убедиться, что никого нет, я сняла с себя робу. Серая туника и серые штаны упали на гальку. Стянула ботинки и сделала шаг в воду. По телу пробежались мурашки. Море было прохладным, но терпимым. Я пару раз занырнула и еще немного поплавала. Было приятно окунуться, а не только смотреть на воду из-за борта железяки. Тело не качало, а несло и поддерживало течение. Послышался мужской смех. Я повернула голову в сторону пляжа. Трое либералов пришли сюда. — Ты посмотри, кто здесь плавает, — сказал первый, указывая на меня и снимая с плеча автомат. — Гля, даже одежда ещё тюремская, — второй пнул мои ботинки, которые выдали в тюрьме, когда я ждала суда. Я ещё не переодевалась в новую робу. — Выходи давай. Я закрыла грудь и вышла из воды по талию. — Выходи-выходи, мы не кусаемся. — К такой, как ты, не хочется прикасаться, — успокоил лысый мускулистый парень. Поняв, что они никуда не уйдут, а мне в любом случае надо будет выйти из моря, я стиснула зубы и подошла к своим вещам. Схватив тунику, я отвернулась и быстро натянула её. И пока надевала штаны, мне сказали: — Удивительно. Тебе дали возможность искупить свою вину, а ты здесь отдыхаешь. — Мне нечего искупать, — я гордо показала зеленую бирку, будто это могло дать «иммунитет» от плохого отношения либералов ко мне. — Нечего?! — В один голос сказали либералы. — Было бы нечего, тебя не привезли бы сюда. — Или ты настолько дура, что не понимаешь своей ответственности за геноцид эльфов? Я искренне не понимала, при чем здесь я. Не я убивала, не я устраивала охоту, и тем более не воевала. Я не обижала Цайю, а заботилась о ней. Но спорить с людьми с оружием не стану. — Сегодня в полдень ты должна прийти в самый крайний правый двухэтажный дом. Не придешь, получишь наказание. Теперь вали отсюда. Я не стала терзать их нервы и, держа в руках ботинки, пошла домой. Сириас уже проснулся. Он удивился, когда я вернулась вся мокрая. На нём была традиционная одежда эльфов: белая хлопковая ткань намотана на бледное тело. Так одевались абсолютно все. Единственное, что могло их отличать, так это аксессуары, что держали на себе ткань: булавки, кольца на шею или плечи, веревка и так далее. Грозные черные брови были сведены и взъерошены. Итак тонкие губы поджаты. Сириас не очень был похож на свою сестру. Теми же едва видными веснушками на шее и верхней части груди с плечами. Нос не плавный, а с горбинкой и четкими контурами углов. Челюсть утюгом. Волосы, что чуть выше плеч, немного вились. Он скорее напоминал невзрачного отца. Он шепотом что-то сказал мне, параллельно показывая руками разные жесты. Я пожала плечами и отрицательно покачала головой. Он закатил оливковые глаза и, раздраженно вздохнув, пошёл в ванную. Оттуда принес два ведра. Он всучил их мне и указал вбок. Не в сторону пирса, то есть прямо, а в сторону русла. Он хотел, чтобы я набрала пресной воды. Я пошла по левой дороге. Вскоре дошла до речки. Там был мостик. На другой стороне виднелись поля хлопка и льна. На самом мостике были специальные спуски, чтобы быть ближе к воде. Я опустила руку с ведром в воду и ощутила тепло. Этот ручей был неестественно теплым. Я бы даже сказала горячим. Это было странно до тех пор, пока я не посмотрела на источник — верхушку горы. Оттуда выходил пар. Всё стало ясно. Я наполнила ведра и вернулась домой. Как раз Цайя встала. Она тоже уже была переодета в свою эльфийскую одежду. — Привет, — сказала я. — Си-ицис? — Спросила она, беря пальцами мокрую ткань, что до сих пор не высохла на мне. По большей части, в этом были виноваты волосы. — Я решила поплавать с утра. Она забрала у меня одно ведро и кружкой захлебнула оттуда воды, чтобы попить. Из ванной вышел брат. Он рукой дал понять, что второе ведро нужно поставить в ванной. Там я оставила сосуд с водой возле ванны. Там же я узнала, где туалет и кто его должен выносить.

***

Цайариссияна была настоящей принцессой в своей одежде, когда сидела в кресле, поедая сливы и гладя кота. Я сидела на лавочке и рисовала эти плавные линии, изысканность, тени. К сожалению, кроме простого карандаша у меня ничего не было, но это хоть что-то. Сириас сидел напротив сестры и что-то рассказывал ей. Его голос был серьезным, но всё равно высоким и очень мелодичным. Цайя редко отвечала. К нам зашли родители. Ребята поднялись на ноги. И если бы не тяжелый взгляд Римиссоры, матери, я бы так и осталась сидеть. Отца семейства я практически не замечала. Он невзрачный и достаточно молчаливый. Они начали о чем-то говорить. Спокойный тон достаточно быстро превратился в раздражение и крик. Цайя топала ногой, рассекала рукой воздух. Брат тщетно пытался успокоить её. В конце концов, девушка подошла и впилась мне в губы. Грубо, без движений. Этот поцелуй был не ради чувств, а ради того, чтобы показать и доказать что-то родителям. Естественно, я не могла не вспомнить наш первый поцелуй под судом, в подвале, когда я сидела в камере и ждала хоть чего-то. Тогда это был жест полон нежности, любви, поддержки. Нас никто не видел. И после этого ничего подобного не повторялось. Тогда я списала это на юную попытку выразить свою любовь к подруге. Но теперь всё стало ясно. Я не дергалась и не отстранилась от Цайи. Позволила ей делать всё, что она хотела. Её родные готовы были убить меня взглядом. Я почувствовала себя шестнадцатилетней, которую застукали за неприличными действиями. Внутри был небольшой мандраж, я ожидала наказание. Но его не было. Цайи все что-то сказали и родители ушли. Сама девушка устало упала на кресло. Брат с пренебрежением покосился на меня, но молча вышел из дома.

***

Я постучала по дверному косяку и нежно спросила: — Цайя, можно? Она кивком пустила меня в свою комнату. Я села рядом с ней на кровати. — Цайя, я бы хотела поговорить о нас. Понимаешь, я ценю тебя, люблю, но не стоит ради меня портить отношения с родными. Твоя семья важнее меня. Она решительно отрицательно покачала головой. — Я желаю тебе добра. И любви. Искренней и обоюдной. Она взяла меня за руку. — Но я не смогу дать тебе той любви, которую может дать тебе эльф. Эльф твоего возраста. Понимаешь? Она отрицала это. — Цайя, ты должна понимать, что на мне мир клином не сошелся. И ради меня не нужно отрекаться от родных. Я человек, не эльф. Я чуть ли не вдвое старше тебя. Пожалуйста, подумай об этом. В дом зашёл либерал. Он на несколько секунд задержался в гостинной, видимо из-за Сириаса, а потом прошел к нам. — Я тебе сказал утром, что ты должна прийти в глав дом, — сходу с претензией либерал обратился ко мне. — Цайариссияна, извините, что беспокою. — Я опоздала? — Мне было трудно ориентироваться без часов. — О! Серое вещество ещё работает. За мной! Я поспешила за мужчиной. — А что там будет происходить? — Аккуратно спросила я. — Узнаешь. Я поняла, что ничего не узнаю от этого человека. Мы шли в сторону пирса. В какой-то момент нам на встречу вышла эльфийка с детьми. И всё бы ничего, если бы не их цвет кожи. Они были южным видом. Мать имела черный оттенок, будто её покрыли угольной пылью, а её дети более коричневый. Мулаты. Я была крайне удивлена, так как южный вид эльфов считался вымершим. По всей видимости, это было близко к правде, если вчера я не видела других представителей южных. — Не глазей! — Отдернул меня мужчина, когда я повернула голову вслед эльфам. — А ещё южные здесь есть? — Нет. Из-за таких, как ты, они практически исчезли. — Но я ведь… — Слушай, мне плевать, — он встал передо мной. На итак злые глаза опускались густые брови. — Мне плевать на то, как ты лицемерила, какой дурой росла, как ты апатично относилась к своей политике, а значит и к жизни. Ты рабовладелица. Ты должна понять простейшие вещи и понести ответственность. Иди! — Он толкнул меня вперед. Я оказалась перед двухэтажным зданием. Открыла тонкую деревянную дверь. Сразу перед мной оказалась комната, в которой сидели люди на лавочках. Перед ними стоял либерал. — Неужели дошла? Как ножки, не слишком устали? Садись и молча слушай меня. Я присела с краю лавочки, заставив других немного плотнее подвинуться. — Знаю, вы всю жизнь думали, что можно издеваться над другими и вам за это ничего не будет. Ваш культ вседозволенности сыграл с вами злую шутку. Понимаете, да? У вас была невербальная договоренность с вашей властью: вам позволено делать всё, только не лезьте в сферу политики. А власти в это время наедались, не трогая вас. И они отожрались так, что больше не вмещались в свои рамки позволенного и начали пересекать чужие границы. А что, нет? Насилуй, избивай, убивай, разлучай семьи, но ни за что не лезь в политику, а иначе от тебя быстро избавятся. Быстрее, чем за маньячество. Вы стали удобными. А для властей это идеально. Только неудобные делают все для своего народа, а удобные всё для властей и режима. А ещё из-за этого вы начинаете ненавидеть всех неудобных, потому что они живут так, как хотят, а вы нет. Ну что, как вам ваша аполитичность? Нравится? Или вот это всё до сих пор вне политики? И вы тоже? Ничего. Мы научим вас коллективной и индивидуальной ответственности. Значит так, посмотрите в лица друг друга, если на корабле ещё не запомнили. Теперь, если один нарушит дисциплину, пороть будут всех. — Но это несправедливо, — сказала одна женщина. — Несправедливо, когда у ребенка на глазах убивают его родных, ребенка забирают в рабские бараки, продают, насилуют, — либерал схватил кого-то за ухо с красной биркой и немного потянул вверх. — Это несправедливость. А у вас коллективная ответственность. Я понимала, почему он говорит так. Это была правда. Я существовала. Не осознавала ответственность за то, что эльф живёт со мной, а не со своей семьёй. Думала, эта вина на Густаве. Это же он поймал её, он оставил её мне. Но с ней жила я, а не Густав. — Кто знает, что такое «чувство локтя»? — Спросил либерал. — Никто? Это то, что вы должны воспитать в себе здесь. Чувство, что принадлежите к какой-то группе и несете за неё ответственность. Когда этой группе хорошо — вам хорошо; группе плохо — вам плохо. Это осознание того, что вы часть коллектива, часть организма. Называйте, как хотите. Главное — результат. Следующие два часа обещали быть интересными…

***

Я шла за Сириасом с корзиной инструментов с короткими рукоятками. Мы перешли через мостик и пошли на поле. Но не хлопка и льна, а дальше. Огородная зона была огромная. От края до подножья горы. Мы пришли до зоны капусты. Перед нами выросла женщина. Сириас жестами что-то рассказал и женщина сказала: — Пошли, будешь вспахивать бурьян. Проработав несколько часов и сгорев под солнцем, я собрала ягод на ужин.