Моя эльфийская любовь - рабство. Остров последней надежды

Я проснулась от голодного крика Ци. Он сидел в гостинной и мяукал. Я нехотя встала и пошла к нему. — Что? Голодный, да? Кот требовательно протянул. — Да-а, — повторила я за ним, беря его миску. В доме не было ни мяса, ни молока, ни корма. Была дыня, арбуз и огурцы. Я нарезала их маленькими кусочками и отдала коту его завтрак. Он понюхал этот салат и поднял офигевшие глаза на меня. И я прекрасно понимала его реакцию. — Извини, но другого нет. Ци маукнул. — Ну нету. Или это или охота, выбирай. Кот снова понюхал миску и попытался загрести её, будто это его туалет. — Ну знаешь ли, можешь пойти на рыбалку, если такой гурман. Я отрезала себе дольку дыни и так позавтракала, смотря, как Ци обиженно и демонстративно спиной ко мне вылизывался. После пошла и собрала фруктов на завтрак моим эльфам.

***

Я снова работала на поле, когда ко мне подошёл либерал. Он уточнил моё имя и, когда я подтвердила свою личность, он повел меня в сторону пирса. Там, на коленях, вдоль дороги стояла моя группа. Меня поставили к ним в строй. Камни больно врезались в колени. — Я же говорил, что наказывать будем сразу всех, — сказал наш надзиратель. — Итак, Пирс Шар толкнул эльфа. Это само по себе нехорошее действие, а здесь ещё и недопустимое. Я поняла, что сейчас нас действительно будут пороть. Они не шутили. Кулаки сжались от страха. Другие люди начали шокировано смотреть друг на друга. Мы все ожидали боли или помилования. В конце концов, почему мы должны отдуваться за этого Пирса? Это он во всем виноват. Я так вообще «зеленая». — Если кто-то сейчас попытается убежать или увернуться от наказания, плюс пять ударов каждому. Мы готовы были взвыть от этих правил. Либералы, что стояли возле нас, взяли длинные, гибкие, тонкие палки. Они рассекли воздух. Дерево ударило меня по спине. Я вскрикнула, изгибаясь. Другие люди тоже пострадали от надзирателей. Второй удар пришёлся по плечу. Я подалась в бок, чуть не завалив человека, но достаточно быстро выровнялась благодаря тому, что согнулась пополам. Кто-то слева сорвался с места, даже до конца не поднимаясь на ноги. Собственно, из-за этого мужчина и упал. Его окружили либералы и начали избивать, пока беглец не скрутился на земле, содрогаясь от боли и слез. Я смотрела на это. Смотрела, но ничего не чувствовала, кроме боли и досады по отношению к себе. Мне не было жаль этого мужчину. Он носил красную бирку, его предупредили, что сделают с ним в случае попытки уклонения от наказания, так ещё и нам попадет из-за него. Сожаления не было. Он заслужил. Вскоре либералы вернулись к нам и снова нанесли удары. Слёзы полились из моих глаз. Я не стала сдерживаться. — Свободны! — Либералы закончили своё дело и бросили нас, уйдя в свой штаб. Я бросила злой взгляд на людей, из-за которых нас побили. Они корчились от боли, плакали, выли, матерились. Они жалели себя. — Трудно было потерпеть?! — Сорвавшимся голосом спросила женщина. — Суки, — добавил другой человек. Я, стараясь максимально не тревожить спину, направилась домой.

***

Лежа на животе на кровати, я ощущала полосы, что горели и возбухали. Туника чувствовалась, как наждачка. Я бы сняла её, если бы не было так больно шевелиться. Хотелось выть, но так же нельзя. Эта боль не настолько сильная, чтобы вести себя как ребенок. Густав бил меня, я не выла, а шла исправлять свою ошибку. А эта боль чем-то хуже или сильнее? Нет. Но встать и продолжить работу в поле я не могла. Я стала слишком мягкой. Я бы так и лежала, если бы не пришли родители Цайи. Отец опустил корзину с тканями на пол, а мать указала пальцем на неё и что-то прощебетала. Я понимала, что они хотят. На корабле они так постоянно делали, когда я должна была постирать вещи. Сцепив зубы, пришлось встать и кивнуть головой. Взяла корзину и пошла к ручью пресной воды.

***

Я опустилась на доски и, взяв платье, окунула его в теплую воду. И пока ткань полоскалась с помощью течения, я окинула взглядом окружение. Несколько детей эльфов бегали вместе с собаками по улочкам. Либералы патрулировали остров. Люди и эльфы работали на полях. И всё было бы замечательно, если бы не эльф, что замахнулся тяпкой (точнее, деревянной ручкой) и ударил человека. Тот не стал остро реагировать на это. Сжался и на пару секунду замер, а потом продолжил работу. Судя по синякам, которые я сначала приняла за грязь, это происходило не впервые. Вспомнилась цитата из одной книги: «Самые жестокие господы те, кто сами были жалкими рабами». Те, кто жил в ужасе, хотят, что и другие познали этот ужас. Сам не жил и другим не давал. Но в случае с эльфом, это была месть. Я решила не пялиться, а продолжила стирку. Это не моё дело. Я могу не смотреть. Могу закрыть глаза и сделать вид, что этого избиения не существует. Но не тот человек. Он не может сказать: «я устал, подождите пока я не отдохну» и уйти от боли. Как и те, кого насиловали и убивали…

***

В этот раз на урок я не опоздала. Заняла лучшее место сзади и ждала начала. Вскоре либерал начал свою речь: — Сегодня мы заложим фундамент вашего покаяния. А для этого нужно что? Ну! Кто скажет, что нужно, чтобы развить осознанность, критическое мышление и покаяние? Совсем никто? — Я не удивлен, — посмеялся охранник, что стоял под дверью. — Всего один поток ответил на мой вопрос за три года. Ладно. Отвечу за вас. История. Да, сегодня мы проведем краткий экскурс по тому, как ваша маленькая страна разрослась за счет чужих территорий и помешала жить тем, чья цивилизация начинается значительно раньше вашей. Так нам рассказали хронологию, показывая на карте события. Я в молодости интересовалась историей, даже сдавала её в качестве экзамена, чтобы поступить хоть куда-то на бюджет (но не смогла), но всё равно я не знала столько всего, сколько нам рассказали сегодня. Этого мы не изучали в школе. Это не встречалось в книгах. Сколько горя скрывалось и было забыто. Столько геноцидов и войн. Охота на эльфов была объявлена 37 раз и нынешняя охота длилась уже 30 лет. Это же почти мой возраст… Сколько я живу, сколько официально длится охота. Она проходила, когда я играла в прятки с отцом, когда я шла в школу, когда хоронила отца и мать, когда выходила замуж, Цайя приехала ко мне. Это была параллель моей жизни. И я её не замечала. Это безответственно, будто игнорировать в течении всей жизни болезнь. Может сейчас она не и не причиняет вреда, но в конце концов она перерастет в что-то страшное. Как, собственно, и случилось. Зато Цайя замечала. Она младше меня. Она уже родилась в этом укоренившемся годами ужасе и другого не видела (до этого места). Она росла, избегая охотников. Она попалась и жила в доме своего обидчика (благо, без него самого). Она часть эльфоедской системы. Так погано от этого осознания. Так горько. Но я ничего не смогу сделать. Я маленький человек без рычагов влияния.

***

Цайя взяла меня за руку, переплетая наши пальцы. Я шла за ней на пляж. Солнце было ещё высоко, поэтому мы спокойно могли искупаться. Точнее, только Цайя. Те раны на спине, где стерлась кожа, не позволили бы мне прикоснуться к соленой воде. Ещё больше страданий за этот день мне не нужно. Я зашла по колени в воду и отпустила свою эльфийку к другим. Они резвились и брызгались, плавали и ныряли. Им было весело. Возле меня игрались дети. Цайя вышла из воды. Волосы и ткань облепили её тело. Она была такая худая, гибкая, с плавными линиями. Она была счастлива. Девушка подошла ко мне и поцеловала. Я не стала сопротивляться на глазах у либералов. Себе дороже. И другим… Мы вышли на пляж, чтобы обсохнуть. Цайю тут же «украли» дети для игры. Ко мне подошел мужчина с оружием на плече. — Тебе хоть и повезло быть «зеленой», но не стоит играться с её чувствами, — предупредил он хриплым голосом. — Мы жестко следим за этим. — Я и не пытаюсь. Я объяснила ей, что не стоит влюбляться в меня, ведь я не эльф, но она может больше не слушать меня. Здесь она делает всё, что захочет, и даже родители не указ. — Не смей врать. — Поговорите с родителями Цайариссияны и Сириаса. — Как твоё имя? — Веста, — после небольшой паузы я осмелилась на вопрос: — Можно узнать ваше? Либерал покосился на меня, оценивая, достойна ли я этого. — Чирис. — Приятно познакомиться. Он просто развернулся и ушел к своим. Я не стала доставать его и пошла к своей эльфийке.