С любовью!

Несколько месяцев пролетели как в тумане. Урок за уроком, репетитор за репетитором, всеобщее устрашение предстоящими экзаменами откликались во мне какими угодно эмоциями, но только не мотивацией к учебе. До апреля я, можно сказать, жила по инерции, стараясь игнорировать то щемящее в груди чувство недостатка «чего-то ещё». Свои выходы в свет я свела до минимума, видеть её очертания в каждом проходящем мимо человеке было невыносимой ежедневной пыткой, не имеющей конца. Если бы я только могла собрать всех блондинок в бежевых «кучерявых» шубах и отправить куда подальше, ей-богу, я бы не задумываясь сделала это, лишь бы перестать так дёшево вестись на несуществующую надежду увидеть Аделину снова. Помимо всех этих исключительно личных проблем масла в огонь подливали и внешние, более глобальные. С каждым днём вечерние разговоры родителей на кухне о возможности эмиграции в Германию звучали все менее и менее похожими на абстрактные размышления ни о чем, как это было ранее. Как и любого ребёнка двухтысячных, выросшего на американских сериалах про подростков, обучающихся в красивых новых школах со шкафчиками, стритфудом в столовой и старшеклассниками, выглядящими как супермодели, меня нередко посещали мысли о том, что «где-то там», за пределами моей страны жить намного легче, красочнее и увлекательнее. Но с возрастом во мне начало проявляться какое-то подобие стокгольмского синдрома по отношению к своей родине. Несомненно, может быть, в какой-нибудь, будто придуманной телевизором Германии многие аспекты жизни были действительно на порядок лучше, но представлять себе отсутствие всеми романтизированной панельной застройки, дыр в асфальте и милейшего ларёчка около дома было, по какой-то удивительной причине, тоскливо. Уезжать, ну, совсем не хотелось. Такие настроения и натолкнули меня на попытку пресловутого «закрытия» всех возможных гештальтов, ибо из головы так и не выходила идея о том, что в один момент, абсолютно неожиданно, я могу навсегда распрощаться с привычным, вернее – приевшимся, но почему-то горячо любимым образом жизни. Первым пунктиком моего воображаемого списка было всё-таки сходить к Деле, ибо за все эти месяцы я так и не смогла найти в себе сил увидеть надгробие с её фотографией, именем и подписью «06.11.2003–11.02.2022». Единственный человек из нашей общей компании, с кем у меня ещё сохранилось что-то похожее на общение, а если быть точнее – обмен парой сообщений раз в полгода – Вадим. Решила ему всё-таки написать – Привет, слушай, а ты был на похоронах Аделины…? Ответ последовал буквально менее чем через минуту: – Привет, нет, не смог, только цветы передал. Из вежливости продолжила диалог: – Понятненько, я просто хотела бы к ней сходить, но не знаю куда… А Киру просить неловко как-то… – Я ходил туда уже после похорон, знаю лишь примерно расположение. Юра водил. Если честно, я мало рассчитывала на то, что он согласится. Не такой он человек, который может потратить своё драгоценное время на подобную мелочь. Но деваться было некуда: – можешь со мной сходить, пожалуйста? – Да у меня фаза ультраподготовки. Сходи с Юрием. Или не хочешь? Честно говоря, не очень хотелось. Последний раз мы виделись, наверное, летом 2020 года, к тому же, он лучший друг Дели, и, соответственно, вряд ли хорошо ко мне относится после того, что она ему про меня могла наговорить. Вадиму ответила, что напишу Юре, а сама ещё немного подумала. Быстро прикинув, что мне в этом городе оставаться еще совсем недолго, забила на все неловкости и недомолвки и набрала сообщение: – Привет Юр, понимаю, мы дохуя лет не общались, но я хотела бы тебя попросить показать где могила Аделины… Я ж на похороны не смогла сходить, а Киру как-то неловко просить. Ответил он тоже почти моментально, будто сидел и ждал. – Привет, могу сводить, вроде помню где это. Объяснить не смогу. – Супер. Ты на следующих выходных не занят? – Нет. – Отлично… Пиздец на самом деле, до сих пор поверить не могу. – Никто не может. Я с ней гулял буквально вечером, а утром её уже не стало. Неделя тоже пролетела незаметно. Снова скандалы и ругань из-за полностью заваленных пробников, пропусков занятий и ещё миллиона других причин. Но, наступило воскресенье, солгав, что собираюсь пойти прогуляться с очередной выдуманной для родителей подругой, я начала собираться. К своему удивлению, уложила волосы, накрасилась, надела любимые серые джинсы «варёнки», какую-то непонятную разноцветную рубашку, а поверх – длинный бежевый плащ. Образ был абсолютно не похож на то, как обычно одеваются на кладбище, но мне очень хотелось произвести хорошее впечатление на Юру и не показаться ещё более ебанувшейся с самого начала. Мы должны были встретиться на автобусной остановке неподалёку от моего и его дома(мы жили буквально через дорогу друг от друга), и, подходя к месту назначения, я ненадолго остановилась увидев Юру. Он сильно изменился: отрастил длиннющие волосы, надел какую-то красную клетчатую куртку-рубашку и чёрные джинсы свободного кроя. Переходя через дорогу, я смогла немного рассмотреть его выражение лица – как всегда непоколебимо серьезное и даже, в какой-то степени, устрашающее. Подходя ближе я осознала, что он меня совершенно не узнает, и не удивительно, ведь я внушительно изменилась с нашей последней встречи – перекрасила родные каштановые волосы в ярко-красный (к тому моменту уже вымывшийся в рыжий), похудела килограммов на 10 и к тому же была ещё в объемных солнцезащитных очках. Оказавшись совсем рядом, я сняла очки и легко похлопала ему по плечу. На его лице читалось искреннее удивление. – Ого, вот тебя жизнь помотала, подруга! – начал разговор он. – Да сам тоже хорош. – ответила я, тоже не пытаясь скрыть свое изумление. – Ну, что, погнали? Надеюсь, там не будет грязи по колено как когда мы ходили с Вадимом… Не хочешь сначала отойти покурить? Я согласилась. Мы зашли за небольшой ларёк мобильной связи, и я потянулась за пачкой в сумку. – Чапман вишневый? Да вы прям шикуете! Я улыбнулась. Мы подожгли сигареты и продолжили свой путь. – Ну, нынче принято перед встречами после долгого затишья выпытывать ответ на один вопрос: – я сделала затяжку – как к «спецоперации» относишься? – почему-то посчитала это хорошим способом завязать диалог я. – В пизду это говнище ебаное, ей-богу. Дед ёбу дал, а нам теперь помирать фиг знает где и невиновных людей убивать, это разве дело? – раздраженно выругался Юра. – Да уж, солидарна. У меня там часть семьи осталась, теперь вообще с нами общаться не хотят, херово, конечно, но их понять можно. – А я вот не понимаю, вот лично мы что ли виноваты? – Юра затянулся – Мы его не выбирали, на митинги ходили, а обсирают все равно нас. Тем более, когда это семья твоя, они же должны понимать, что вы против, зачем же так обрывать все связи? – А я думаю слава богу, что мы не понимаем. Когда в подвалах и метро сидишь, ждёшь авось пронесёт и не свалится снаряд на голову, критически мыслить и всех на «хороших» и «плохих» делить как-то времени не находится… – решила оспорить его мнение я. – Не, ну, на самом-то деле, есть тут твоя правда.