С любовью!

Путь до кладбища оказался непростым как в физическом, так и в «социальном» плане. Болезненное ощущение недосказанности давило на грудь, а тревога, исходящая из этой недосказанности — на область живота. За эти полчаса я успела множество раз обвинить себя в тотальном кретинизме из-за решения надеть именно сегодня этот чертов плащ. Жара стояла адская, мне то и дело приходилось по несколько раз проходиться пальцами по переносице под оправой очков чтобы вытереть капли скапливающего пота вместе с остатками тональной основы, из-за чего в этой области образовалось неприятное красное пятно, которое я заметила очередной раз проверяя состояние своего лица через фронтальную камеру телефона. Мне казалось это безумно нелепым, а тревога, и так сопровождавшая меня на определенном уровне постоянно, этот уровень умножила на два, а может быть, и на все десять. Весь наш с Юрой диалог пока что строился преимущественно на совместных воспоминаниях и обсуждении общих знакомых. — Что там с Артёмчиком, как поживает? Про Вадима и так все знаю, ничего особо нового. — Да не знаю даже, вот с этой Лерой мутил, которая травкой за «Маком» баловалась, ну, ты помнишь. Вот он, короче, коньячка перебрал маленько, ну, как маленько, до больницы дошло на самом деле, и после этого походу какой-то дзен познал. Расстался с девчонкой и даже бухать на время перестал, в общем, мы все прихуели немного, даже учитывая что это Артём. — Интересная ситуация, однако. Не одна я кукухой после Аделины поехала, тут прямо вырисовывается какая-то общая тенденция… Затянувшись «одноразкой» я добавила: — Я, кстати, это… Ну, терапию начала, короче. Теперь меньше шизую, но из минусов… — хотелось упомянуть про запрет на употребление алкоголя при приеме антидепрессантов и нормотимиков, но, будто уже предвидя продолжение этой встречи и вспомнив про бутылку холодного чая, наполненного смесью «Егермейстера» и апельсинового сока, в сумке, в последний момент передумала: — Ну, вялость там всякая и подобные побочки. — Хм, круто. Напомни, что там у тебя? — Биполярка. Второго типа. — А, точно, извини, позабыл уже. Оказавшись на кладбище, мы осознали, что найти конкретную могилу среди хер пойми как организованных в пространстве захоронений, не имея каких-либо четких ориентиров было «задачкой со звездочкой». Сначала мы пытались зацепиться за мифическое дерево вдоль дороги, какие-то имена или, наконец, использовать интуицию, но эти методы мало помогали. Жара тем временем все усугублялась и перспектива так и остаться на этом кладбище: «зато труп далеко тащить не надо» не казалась уже такой заоблачной. Пытаясь разнообразить монотонный поиск мы начали придумывать биографии похороненных тут людей и выходило, честно говоря, забавно. — О, гляди, опять этот мужик А.П. Ковиди. Сука, ещё и 2020 год, походу фамилия говорящая. — Мы его видим уже раз… пятый? Юр, по-моему мы пиздец как тупим. Вдруг Юра резко остановился и посмотрел на противоположную сторону тропинки. — Так, секунду… — он быстро зашагал прямиком вглубь произвольно раскиданных по полю могил. — Я понял, идём. Таким незамысловатым образом, пробираясь через давно поросшие различными сорняками заборчики и надгробия, мы начали приближаться к цели. Телефон в моем кармане начал издавать мелодию рингтона и, достав его, я увидела на экране входящий вызов от бабушки. — Привет, солнышко, мы тут с дедом в храм собираемся, не хочешь с нами? Сколько бабушке не доказывай свои отнюдь не православные взгляды, если тебя покрестили (как всегда, в неосознанном возрасте) — твоё мнение не учитывается. — Бабуль, ну ты же знаешь мое к этому отношение, что мне там делать? На самом деле, в храмах, церквях или соборах (не сильно их различаю) меня привлекали только две вещи — иконы как дань культуре, и просфоры как дань желудку. — Ну, все равно. Я подумала, ты, может, свечку хочешь поставить за подружку свою. А так, я, конечно, не настаиваю. — Думаю, Аделина не была бы в восторге… — Мне так не кажется. Ну, как знаешь. Верила она или нет, все равно сейчас на небесах со всеми остальными. Этот звонок не заладился с самого начала. Пренебрежительное «подружка» и полное игнорирование здравого смысла не было чем-то новым, но все равно неприятно отдавало в области сердца. Как же хотелось сказать ей правду, перестать скрываться за размытыми формулировками, но похоронить в один год и Аделину и бабушку было бы для моей психики уже слишком. Закончив этот выматывающий разговор я продолжила идти, и через пару десятков метров мы оказались на месте. Будущее надгробие временно заменял деревянный крест с фотографией и той самой надписью, которую изначально ожидаешь увидеть исключительно в глубокой старости, но жизнь, как всегда, распоряжается иначе. Азизова Аделина Евгеньевна 6.11.2003 – 11.02.2022 Ничего кроме когнитивного диссонанса не ощущалось. Все ещё казалось шуткой, бредом, сном или галлюцинацией, но никак не тем, что я видела перед собой. Я аккуратно взглянула на Юру — мне почему-то показалось, что он чувствует то же. Пару минут помявшись на одном месте, мы отошли правее и облокотились на ограждение. Я нащупала в сумке бутылку, достала, и, сделав пару глотков, протянула Юре. — Будешь? «Егер» с соком. Он молча взял бутылку и, немного повертев её в руках, тоже отпил. — Спасибо. Не сговариваясь мы решили прерваться ещё на один перекур. Поднеся зажигалку к кончику удовлетворителя потребности в никотине, я сделала несколько нажатий, но огня так и не последовало. Юра вытащил из кармана свою, прикрыв её рукой от ветра, поджёг мне сигарету, и, по какой-то причине, мне этот жест показался весьма интимным, но я постаралась скрыть своё смущение. — Знаешь, а я ведь до сих пор с теплотой вспоминаю то лето: квартира Артёма, бутеры с колбасой, вино из пакетиков под мостом, наш веселый спор… — Да, есть такое. А со спора я до сих пор в ахуе, ты нас тогда всех поразила, а про Артёмчика вообще молчу. — Бля, наверное, это богохульство какое-нибудь такие вещи в таком месте обсуждать… — А что такого, Аделина бы поржала, я уверен. «Спор» о котором идёт речь — мой своеобразный лесбийско-сексуальный дебют. Что у пятнадцатилетней меня было в голове доподлинно неизвестно, но последствия, как тому полагается, разгребались после этого годами. — Да… Как вспомню эту красную спальню родителей Артёма, шею Аделины в засосах, из-за которых он от её матери отхватил мощно, так сразу чуть ли не слёзы наворачиваются, ей богу. Будучи уже достаточно пьяными, мы совершенно не заметили постепенно приближающийся хруст веток и чей-то полушёпот. Через несколько минут у ограждения показался незнакомый нам высокий черноволосый парень с букетом роз четного количества, а вслед за ним — светловолосая женщина со смешной химзавивкой, напоминающей лапшу быстрого приготовления. Парень, быстро взглянув на нас, прошёл к Аделине и произнёс то, что вызвало у нас с Юрой мгновенный ступор. — Ну, привет, сестрёнка. Я посмотрела на Юру в надежде, что хотя бы он понимает происходящее, но встретила точно такое же, полное удивления лицо. — У неё был брат? — как можно тише озвучила зависший в воздухе вопрос я. — Ну, видимо. Двоюродный, наверное, а женщина — тётя. Мне стало неловко. Если я была для Дели девушкой, то есть, в моем понимании, самым близким человеком, почему она никогда не рассказывала о тёте и брате, к тому же, приблизительно нашего возраста? Затем этот вопрос в моей голове плавно перетек в осознание того, какой же идиоткой я себя выставила перед Юрой. Вроде же любила Аделину, а таких простых вещей не знаю, странно это. Мою рефлексию прервало предложение аккуратно сбежать из этой напряженной атмосферы и не мешать своими не совсем уместными разговорами про секс скорби родственников. Мы, нелепо попрощавшись, отправились обратно, снова и снова перерабатывая этот инцидент. По дороге домой мне пришло сообщение от матери: — Мы уехали на дачу, вернёмся в понедельник. Не забудь про допы. Моя реакция последовала незамедлительно: — А пойдём ко мне бухать? У меня ещё водка осталась. Увидев как лицо Юры расплылось в самой искренней в мире улыбке, я догадалась каким будет ответ. — Фух, господи, я уж думал ты не предложишь.