Кровь недосказанности

            Серость и темнота, жёлтый свет фонарей и отбрасывающий фиолетово-жёлтые блики снег — вот, что сейчас наблюдал перед собой Томас. Заброшенная стройка какого-то здания и исписанные всем, чем только можно, гаражи. Настолько неуютным и тоскливым выглядел пейзаж перед его глазами в данную минуту. Холод беспощадно атаковал незащищённое лицо парня, не скупясь пробираться и в его карманы к отмороженным рукам, что начинали отниматься, стоило лишь на секунду их вытащить. Всего полчаса назад Риджуэлл пытался безуспешно спрятать своё замёрзшее тело в кровати, убеждая себя в том, что он не так много пропустил, чтобы его отчислять. К сожалению, это было ложью. Он держится в колледже только на божьем слове, ему повезло, что он смог вымолить зачёт по некоторым предметам. В любом случае, сессия прошла, а вот учиться придётся ещё два года.       Возможно, всё было бы не так плохо, если бы он поступил на ту специальность, на которую и правда хотел, а не на которую заставили. Однако, есть ещё одна причина такой большой ненависти к этому месту. Торд Ларссон — гандон ещё тот. Они невзлюбили друг друга ещё с самого первого дня. Норвежец, что прибыл в Россию ещё в детстве, был громкой и эпатажной личностью, завоёвывал внимание всех вокруг, ничего не стесняясь, выкрикивал всякий бред. Его поддерживали во всём, будь то похвала, пошлые шутки или оскорбления. Не удивительно, что именно он и стал старостой группы. Лидерские качества в нём заставляли всех пасть к его ногам, даже если им это не нравилось. Стоило кому-то не посмеяться над его шуткой, посметь возразить или выставить дураком, то моментально получали взгляд полный осуждения и обрыв какого-либо контакта с ним и с теми, с кем он уже сдружился. Не всем, но многим было банально страшно пойти против его харизмы и уверенности в себе. Проще говоря, он был вожаком за которым шла большая часть стада группы.       Перепалки между Томом и Тордом были частым явлением. Казалось, что они ненавидят друг друга больше всего на свете, однако, нет, их война была скорее шуточной, чем серьёзной. За полтора года они выработали иммунитет и уже не столь критично относились друг к другу. В какой-то степени, пусть и очень извращённой, таким образом они пытались дружить. — Эй, ошибка природы, ты хоть жив? — Из мыслей о насущном Томаса выдернул омерзительный голос его старого недруга. — Был до сих пор, — скривился черноглазый, — и где я так провинился, что ты решил с самого утра насиловать мой мозг? — Обычно стычки Ларссона и Риджуэлла не происходили просто так, кто-то из них сначала должен быть спороть какую-то чушь, ошибиться где-то или нелепо упасть, после чего подколы могли продолжаться хоть до самого вечера в беседе группы. Никто из них не хотел нарываться друг на друга спросонья, да и хорошую шутку про оппонента не так просто придумать на пустом месте. — Какой кошмар, как тебе не стыдно, Риджуэлл? Я вообще-то хотел с тобой по-хорошему, как с любимым другом поговорить, а ты сразу вот так? — Ларссон пытался выдавить все свои актёрские навыки, наигранно и клишировано садясь на парту Томаса, прислоняя тыльную сторону ладони ко лбу. Казалось, что ещё немного и он и впрямь сможет выдавить слезу, — Но, если честно, то я просто напоминаю, что ты должен сдать деньги за общагу, — убирая свой великолепный отыгрыш, ухмыльнулся Торд. — Надеюсь, что хотя бы после смерти я не буду видеть твою рожу, — выпалил черноглазый. — Ой, да не драматизируй, я же знаю, что тебе нравится моё присутствие, — похлопав Риджуэлла по плечу, сказал Ларссон. — Я надеюсь, что сегодня тебя собьёт огромная фура с мебелью — Аналогично, мой друг       Вроде как Ларссон пытался пошутить над Томом, сказав, что тому нравится присутствие норвежца в его жизни, но вышло так, что задел он совсем не те чувства, которые планировал. Точнее, он задел даже не чувства Риджуэлла, а свои. Как бы прискорбно оно не звучало, но Ларссон и правда наслаждался общением с Томом. Он любил над ним шутить и наблюдать за реакцией, испытывать его терпение в ожидании взрыва и очередной драки. Торду нравилось наблюдать за тем, как точка кипения Риджуэлла становится всё дальше и его уже нельзя вывести из себя обычным оскорблением. Норвежцу просто нравилось наблюдать за таким явлением, как Томас Риджуэлл.       Ларссон был честен с собой и не отторгал мысли о том, что его оппонент был интересен ему как личность, как возможный друг, если не больше. Томас был словно лучиком омерзительно жгучего солнца, что испепелял его разум каждый день, доводя до самый абсурдных мыслей.       «Соберись, Торд, соберись, снова какая-то херь в голову лезет. Нужно сохранять хладнокровие ко всему этому. В конце концов, ни мои слова, ни мои чувства уже ничего не изменят. Мы выстроили свою манеру общения и так резко менять её будет невероятно странно и глупо». Ларссон лежал на своей так и не заправленной с утра кровати, даже не сняв уличную одежду. Его мысли сейчас можно было сравнить с тонной железа, такие же тяжёлые и прочно засевшие в голове. — Боже, это какое-то безумие… — тяжёлый вздох омрачил всю его комнату. Парень поднял свои руки над головой, внимательно изучая каждую венку, — я способен только на оскорбления и ничего больше. Моя ли вина в том, что я не ебу как проявлять положительные чувства? — Ларссон начал вскипать от осознания своей беспомощности против этих навящевых мыслях, — Да нихуя подобного! Меня все любят и я правда хорош собой, тут только этот клоун выёбывается! — В ту же секунду он уже стоял перед своим пыльным зеркалом, словно представляя кого-то другого в отражении и оправдываясь перед ним. Однако, повисла тишина. Тягучая, словно смола, медленно стекающая со стен, заполняя пространство небольшой комнатки подростка, постепенно поглощая и его самого, — Вот дерьмо… — скатившись на пол, Торд повержено склонил голову вниз, позволяя себе утонуть в гуще своих мыслей.       Они так заняты друг другом, словно это невообразимо важные дела. Безмерно развивающаяся, но такая бесполезная связь. Каждый день проходит в одних и тех же перепалках и плевках в ноги друг друга. Эта вражда ни к чему не приведёт, после окончания колледжа они едва ли вспомнят друг о друге, кроме как о секундной вспышке на встрече с друзьями: «О, у меня в колледже был такой странный парень, мы все четыре года поносили друг друга, хаха!». — Грёбанный гандон, — прорычал Ларссон, увидев в беседе группы, как Томас скинул свою фотографию из общественного туалета с ироничной подписью «Я только что чуть упал головой в унитаз, завидуйте, лохи».       Да, он так виноват в том, что поступил на одну специальность с Тордом. Риджуэлл чертовски виновен в том, что родился и встретил на своём пути Ларссона. Он так виноват, но это чревато совсем не ему. Подросток с придурковатой причёской, напоминающая два рога, уже смог принять свою бешенную привязанность к черноглазому. К сожалению, принятие не всегда является конечным этапом в решении проблемы. Принятие есть, но дилемма от этого стала только острее. Человеку место в афоризме и больше нигде, но оба подростка как могли старались выйти из этого правила, привлекая друг друга самым ужасным образом. Это выплеснется на них из стакана с водой, но на коже останутся только брызги крови.