Кровь недосказанности

      Лучи холодного солнца не могут пробиться сквозь серые облака, нависшие над городом. Снаружи метель, а скоро закончится пара и, хоть убей, выходить не хочется. В аудитории горят белые лампы, пытающиеся создать иллюзию светлого будущего. Они невероятно слепят с непривычки, их лучи застревают пулей в глазном яблоке и продолжают слепить ещё какое-то время. Сосредоточиться тяжело. Риджуэлл сидит прямо перед Тордом, заставляя вдыхать хлёсткий запах спирта, исходящий от него. Этот запах настолько плотный, что будто становится видимым и окутывает незащищённый разум норвежца. В этом образе впереди нет ничего для Ларссона. Злись или нет — всё бесполезно. Берег уходит из-под ног, заставляя провалиться в воду, где ты ничем не являешься.       Стоять весь обеденный перерыв в курилке уже стало традицией, которую нельзя нарушать. Сегодня тут необычайно тихо и одиноко. Слышно только завывания ветра, разносящего снег по всей округе. Погода была ужасной, однако эта тишь заставляла расслабиться и прикрыть глаза, наслаждаясь моментом природного господства. — Стрельнёшь сигарету? — прозвучал слегка сиплый голос, заставивший расклеить сонные глаза. — Не знал, что ты куришь, — доставая пачку, ответил Ларссон. — Просто мне не нравится стоять около тебя и твоей толпы, — подкуриваясь, буркнул Томас. — Да, весьма резонно, — Торд лишь пожал плечами, затягивая в лёгкие новую порцию яда.       С каких пор ежедневные подколы стали так важны для этих людей? Их ненависть вышла на уровень за гранью человеческого понимания и стала неотъемлемой частью их жизней. Их презрение эволюционировало в неведомую сторону, в какую совсем не должно было двигаться. — Ты снова пришёл бухущий? — неожиданно Торд подал голос. — Не в край, но ты прав, — Риджуэлл лишь ухмыльнулся самой глупой улыбкой на свете. — От тебя воняет за километр. Ты водку наружно принимал что-ли? — Ларссон чуть скривился, оглашая своё отвращение. — Пролил чуть-чуть на худи вчера, плевать, выветрится, — подростку уже не впервой слышать подобные замечания. — Отвратительно, ты похож на бомжа, — съязвил Торд, пытаясь задеть недруга самыми детскими для них способами. Подобные высказывания уже не были чем-то весомым, скорее просто глухой звон, чтобы избежать тишины. — Да успокойся уже, тебе не к лицу эта гримаса, — Томас отвернулся от норвежца, желая предотвратить какой-либо контакт. — Тебе не к лицу твой алкоголизм, — затушив сигарету ногой, Ларссон поспешил уйти.       Свет начинает терять свою силу и вскоре город погружается в зимние сумерки. Пора идти дальше заливать всё живое внутри алкоголем, пока всё ноющее и говорящее не захлебнётся. Голова взрывается от бесконечного потока разной информации и мыслей, ещё чуть-чуть и мозги Риджуэлла брызнут на стену. Очередной вечер, который он проводит в беспамятстве, окружённый пустыми бутылками, что разбросаны по комнате. Опустошённые бутылки в комнате подростка стали уже более социально активными, чем сам парень, ведь количество друзей у неодушевлённых предметов уже было больше.       Плохие, злые мысли. От них никто не укроет, они так стремительно нарастают, словно метель в середине января. Как же так? Неужели вечное сокрытие этих демонов где-то в тени пыльного угла не спасает? Блокноты, судорожно исчирканные новыми песнями, в попытках хоть куда-то вылить этот шлак из головы, который теперь будет разобран по нотам и аккордам на гитаре. Горькие тирады в заметках, без запятых и точек, ведь были написаны в периоды, когда до грамотности совсем не было дела. Искалеченные костяшки пальцев во время битвы с самим собой, да такой суровой, что бедная стена уже просит о пощаде. Но решение проблемы есть. Водка! Отличное и недооценённое оружие, которым Риджуэлл не боится пользоваться.       Жить так не выгодно. Мир, где всё не тебе, но таким, как ты. Омерзительно и горько наблюдать за подобным. Черноглазому пора найти для себя новый способ поднимать свет, а иначе он захлебнётся в тёмно-красном море своей душевной нищеты. Томас постоянно наблюдает за людьми. Вон школьник опаздывает на урок и несётся сломя голову, пытаясь скомпенсировать наклоном вперёд, вес своего портфеля. Там какая-то парочка на лавочке воркует. Здесь Торд Ларссон в очередной раз мешает черноглазому спокойно продолжать своё существование. Норвежцу позволительно снова взять сердце Риджуэлла и взвесить его закономерную лёгкость. Том не устал восхищаться его легкомыслию и душевной свободе. С виду, Ларссона не терзала ни одна плохая мысль и черноглазый искренне завидовал ему в этом. Риджуэлл смотрит, но не видит.       Правильно будет молчат и лучше бы было искать свою спину, а не глядеть на чужую, но Томас перестарался, увлёкся их игрой в войнушку. Они оба стоят на тонущих кораблях, но делают вид, что море ещё не добралось им до груди, а дышат они с той же лёгкостью, что и раньше. Они падают на дно и неизвестно кто их этому научил.       Находить себя там, где другие, обычно, теряют себя — это то, что привлекало Томаса. Алкоголики умирают от отказа печени в полном одиночестве? Да, упакуйте, Том возьмёт это, да ещё и чаевые оставит. Алкоголь помогает расслабиться, этого у него не отнять, особенно, если напиться до потери памяти. Сколько ещё Риджуэлл сможет гонять воздух по лёгким, под предлогом своих упражнений, чтоб лучше дышалось лишь ему одному? С повышенным градусом намного легче рассуждать на какие-либо темы, что в трезвом виде тебя душат. Том алкоголик и ему 17. Подходящий возраст для душевных терзаний, которые можно заглушить. По крови начинает растекаться спирт, самое время обдумывать свою жизнь.       Мысли, разной степени паршивости, чаще всего имеют лишь один источник. Чувства. Томас чувствует свою необходимость в алкоголе, чувствует ненависть к учёбе и чувствует привязанность к персоне с рогатой причёской. К осознанию этого он шёл довольно долго, куда дольше чем виновник этого просветления. Риджуэлл проклинал себя, ненавидел, а после этой мимолётной, но такой весомой мысли, он и вовсе не знает куда себя деть. Да уже куда угодно, лишь бы не оставаться в этом чересчур сложном мире. Как же горько было на вкус осознание своей привязанности к тому, кого, как ты думал, ненавидишь всей душой. Поднять ногу для шага всегда легко, но поднять в след всю эту цепь следов — нет. Риджуэлл не знает как будет это нести, раз сперва даже не смог поднять.       В погоне за бескрайней целью своего бытия, Риджуэлл понял, что всё время бежал не в ту сторону. Больше всего на свете ему хотелось утонуть не в литре спиртного, а в чьей-то любви. Боль осела на дне бутылки. Последний глоток был намного горче, чем какой-либо другой за всю последнюю неделю. Вот и ушла вся печаль, а Томас всё сидит на полу своей комнаты, едва ли не пуская слюни. Он проснётся рано утром в свалке из бутылок и со стойким чувством, что чего-то не хватает. Не хватает всего, что он не смог произнести. Вокруг него груда мусора, а также того, что он захотел, вспотел и не сделал. С добрым утром.

***

      Просыпаться утром с полным осознанием своей ничтожности Томасу не привыкать, однако, сейчас, помимо этого, его гложило что-то ещё. Не удивительно, что внутри засел какой-то осколок стекла, пусть Томас почти ничего и не помнил, но чувство было такое, что он осознал какую-то разрушительную вещь. Идти на пары парень сегодня точно не собирался. Ему повезло, что в своей комнате в общежитии он жил один, иначе не смог бы проводить целые дни в иллюзорном мире своей горячки и разбивать все предметы в комнате в плохие эпизоды своей жизни.       На улице было подозрительно тепло. По крайней мере для русской зимы. Конец января, как никак, такие резкие перемены погоды для него не свойственны. Январь, что в своём начале, что в завершении, выжирает изнутри всё тепло, оставляя стоять совсем голым и уничтоженным. На грязные волосы тихо падал снег, исчезая через пару секунд и оставляя только невесомую, в размерах вселенной, влагу. Густые облака на секунду рассеялись, одаривая лицо ярко-жёлтым светом зимнего солнца, после чего снова запирали его за решёткой. На Томе сейчас была только тёмно-синяя куртка, шорты, едва доходящие до колен и худи, в которой он вчера уснул. На заднем дворе общежития был только он, сигарета и изредка мелькающие люди. Белый дым оседал на волосах парня, пытаясь хоть где-то сохранить свой след. Пепел покорно летел за порывом ветра, падая на снег, моментально умирая.       Думать о чём-то серьёзном и личном на трезвую голову не совсем в духе черноглазого, но иначе он знал, что так и не сможет понять причину такого странного чувства внизу живота. Каждый раз беря в руки бутылку, Томас проигрывал самому себе. Раз за разом повторял свой ритуал самозабвения, не желая сражаться. Кажется, сил совсем не осталось. Риджуэллу нужна хотя бы капля надежды на хороший финал своей жизни, он больше не может сражаться в одиночку. В конце концов, он всё-таки понял причину этого странного чувства в животе. Осколок стекла, застрявший где-то в груди, был выдернут заживо и брошен разлагаться вместе с бычком сигареты.