mea rosa aurea

Роза для бедных. Роза для забытых. Роза для тех, кто сбился с пути. Величественная роза, ярко-красные лепестки которой тонут в жидком огне и охлаждаются под сиянием луны. Говорят, что золотая роза — единственный свет для заблудшего человека, гарантия свободы. 

Цвет полевой и лилия долин. 

Каждый год золотая роза даруется гордостью и радостью королевства одной удачливой душе как шанс на новую жизнь и новое начало. Одна роза, напоминающая кольцо, должна быть отдана владельцу, которому послужит украшением.

 Золото тает в самом сердце земли — жадные шахтеры, зашедшие слишком далеко, заставляют ее истекать кровью. Возможно, поэтому говорят, что золото, которым одержимы разбитые сердца, — яд, а золото, которое ищут по недостойным причинам, обращает живых в камень. 

Глубокой ночью, когда небо озарилось ослепительно-белой вспышкой и окрасилось в синий, а ливень обрушился на землю, хотя сезон дождей давно закончился — золотая роза продолжала ярко сиять. Даже расплывчатые огни во дворе не могли сравниться с ее светом, а мягкий ритм стучавшей по крыше воды делал всю эту картину похожей на сказку.
 Принц величественно и гордо стоял на террасе, когда звон колоколов в ночи громко оповестил о возвращении патруля. Крепко вцепившись пальцами, украшенными бесчисленными золотыми украшениями и кольцами, в точеные перила, он смотрел на открывающиеся ворота и гарцующих лошадей.
 Рычание, подобное животному, исходило от человека, и под гремящим громом это могло значить лишь одно. Стражи рванули вперед, обнажив мечи, и уши принца наполнились звуком толстых металлических цепей, звенящих от ударов друг об друга. Звук, который он никогда не забудет. 

Принц внимательно наблюдал — ему не приходилось напрягать зрение, чтобы увидеть всё происходящее внизу. Дождь, казалось, только мешал стражам, хотя связанный по рукам и ногам пленник не сопротивлялся, когда цепи дернулись и вонзились в его кожу.

 Издалека зоркий принц не мог разглядеть лица пленника, но темные и длинные волосы с вплетенными бусинами были спутаны — верный признак предшествующей борьбы. Его одежда была порвана и испачкана, хотя принц не был уверен, были эти темные пятна следами крови или грязи.

 Когда среди раскатов грома раздались крики стражей, приказывающих скорее открыть ворота тюрьмы, принц мог только наблюдать, как пленника уводят прочь, прижав три лезвия к его глотке, пока двери тюрьмы не закрылись и не наступила мертвая тишина.

 Ночь снова стихла, и, несмотря на льющий дождь и хмурое небо, мелодия вернулась. Всё, что оставалось принцу — это смотреть на захлопнувшиеся деревянные двери.

 — Значит, — размышлял он вслух, наклонившись к перилам и позволив черным волосам упасть на глаза. Губы скривились в довольной усмешке. — Они наконец его поймали. Ночь резко контрастировала со следующим за ней днем. Ярко-красные и огненно-рыжие скалы королевства, возвышающиеся над спокойным океаном, излучали величие. Ни дождя, ни грома, разрывающего небо — только шар танцующего огня, уютно прижавшийся к горизонту. В старых книгах говорилось, что движение травы — это ее танец с ветром. Он осознал это только сейчас, стоя на краю скалы, где трава щекотала обнаженные участки кожи, а ветер нежно обдувал лицо, и солнечные лучи целовали его щеки. Закат всегда был для него более значимым, чем рассвет, и, может, это было бедой его гиперактивного ума, но он мог поклясться, что цвета и ощущения различались.

 Но, может, так было потому, что именно этот закат был особенным — он значил больше, чем все предыдущие. Королевство уже должно было понять, что произошло, они наверняка догадались. Скоро он услышит крики и громкие голоса — шум всегда разносился по этой местности, где он стоял на вершине скалы, глядя вниз на жемчужную поверхность моря. 

 Чья-то рука коснулась его поясницы — прикосновение еще более теплое, чем согревающие лучи солнца на его губах. Волшебное чувство, которое невозможно описать в поэтических книгах и театральных пьесах, которые пылились в библиотеке.

 Острый кончик носа прижался к его затылку, прохладное дыхание на плече заставило задрожать и опустить трепещущие ресницы. Если с его губ слетит тихий вздох от нежного прикосновения — его тут же рассеет ветер, и вскоре о нем не останется воспоминаний. Никакой памяти.

 Сладкие, как мед, слова лились между ними, стоящими в последних лучах закатного солнца, громкие настолько, чтобы достичь нужных ушей, но достаточно тихие, чтобы другие, подслушивающие в высокой траве, не смогли их понять.

 — Похоже, золотой розой все-таки был ты.

***


Женитьба.

 — Согласно законам королевства, Вы должны выбрать себе невесту, прежде чем сможете занять место Вашего отца. 

Долг. Привилегия. Право.

 — Разумеется, у Вас есть год, чтобы закончить обучение, после чего Ваш отец сочтет Вас готовым к трону, но это не означает, что у Вас есть время, которое можно тратить впустую, вместо того, чтобы искать невесту. 

Сонхва оторвал взгляд от бумаг перед собой, тишина вокруг него снова была нарушена. В огромном зале библиотеки эхо всегда разносилось очень громко, и несмотря на то, что советник юного принца был довольно тихим человеком, он не стал исключением. 

— У Вас есть право выбора, — мужчина, облаченный в белое, с убранными шелковой лентой волосами, встал прямо перед принцем. — Мы получили множество откликов от других королевств в ответ на Ваше предложение. — Мое предложение? — Да, Ваше Высочество, на Ваше предложение руки и сердца.
 — Мое предложение? Или моего отца? — спросил принц, склонившись над столом перед собой, не обращая ни малейшего внимания на лежащие стопки бумаг.

 Советник окинул его понимающим взглядом, однако лицо его все еще оставалось непроницаемым. 

— Юный принц, это Ваш долг.

 Сонхва уселся обратно на стул, не беспокоясь о том, чтобы убрать неприглядно упавшие на лицо волосы. Здесь, в одиночестве в огромной библиотеке, ему было позволено мечтать и быть тем, кем он пожелает.

 — Мой долг, — повторил принц, не желая усложнять жизнь советнику, который всего лишь выполнял свою работу, но все еще находя эту новость слишком ужасной, чтобы просто смириться. — Мой долг перед всеми людьми королевства — это найти жену и родить наследника. Да, я хорошо это знаю, я слышал это с самого детства. 

— Тогда почему Вы так рьяно спорите со мной в этом простом вопросе, Ваше Высочество?
 — Прошу, зови меня по имени. Оно было дано мне не просто так. — Вы знаете, что мне не позволено так обращаться с Вашим Высочеством, это наказуемо смертью, — серьезно произнес советник, в его словах и голосе не было ни капли раздражения. — Вы достаточно хорошо знаете правила. Принц ничего не мог поделать со вздохом, вырвавшимся из груди. Это был спор, который — он знал с самого детства — он проиграет, поэтому не было смысла в бессмысленном препирательстве. Вместо этого Сонхва встал, поправляя одежду, украшенную драгоценностями всех цветов и разной стоимости, из-за которых он малейшим движением выдавал свое местонахождение, каким бы тихим ни старался быть. — Конечно, знаю, — согласился принц, легкая дежурная улыбка появилась на его лице. — Я на это надеюсь, ведь отец начал бы волноваться, если бы его сын не усвоил правила к двадцати трем годам, находясь на последнем году обучения. Как только принц сделал шаг к выходу из библиотеки, советник быстро двинулся за ним, следуя за широкими шагами Сонхва и стараясь не наступить на длинную бледно-голубую ткань, туго затянутую на его талии. — И как сын короля, Вы должны…
 — Да, я обязан изучить список имен всех этих прекрасных дам. Уверен, что ты предоставишь мне его в ближайшее время. И хотя я произношу это так официально, я боюсь этого. — Как всегда на шаг впереди меня, Ваше Высочество. Сонхва мог поклясться, что услышал в тоне мужчины улыбку, и сам не мог не улыбнуться. И хотя его советник был строгим пожилым мужчиной, вероятно, евнухом, которого забрали из другого королевства еще будучи ребенком, он был единственным, с кем юный принц мог по-настоящему поговорить, особенно в предшествующие коронации дни. Между ними существовал определенный уровень взаимопонимания. Он был единственным человеком, с которым Сонхва мог позволить себе разговаривать свободно. Но даже в такие моменты юный принц был вынужден следить за словами, ведь, даже если его советник не станет о нем сплетничать, в замке все еще могли быть и другие уши.

 Они прошли через великолепные залы замка — словно скалы из мрамора и гранита, высеченные столетия назад, с витражами в промежутках между колоннами. Залы были пусты, особенно на внешних границах, в то время как глубоко в сердце здания служанки и рабочие трудились не покладая рук. 

И хотя принц родился в этом замке, вырос, бегая по его двору и пытаясь спрятаться от няни — потому что его мать, королева, была слишком занята, чтоб присматривать за единственным сыном — просторные огромные залы все равно ощущались скорее незнакомыми, чем родными. Возможно, это вполне обычное чувство для человека, когда его окружает пустота: когда комнаты и залы лишены картин, украшающих стены, и статуй, заполняющих собой пространство. В замке не хватало предметов искусства. Единственным украшением на этих стенах были отблески пурпурного и голубого цвета от пропускавшего свет витража.

 Иногда, когда у принца было достаточно свободного времени (что происходило очень редко), он мог встать среди разноцветных бликов и на несколько мгновений сладкого блаженства представить, что плывет по океану подальше от своих обязанностей.

 Глубокий темно-синий океан. Сон, в котором его кожи и одежды не коснулось ни капли воды, но он все еще мог чувствовать, как волны разбиваются о плечи и лицо. Может, это было больше воспоминанием, чем сном. Небольшой и легко ускользающий эпизод из изображений и чувств в его голове, когда ему позволили искупаться в ледяной воде.

 С тех пор прошли многие годы.

 Во время прогулок по огромным залам дворца всегда наступает момент, когда в конце туннеля загорается свет: зал превращается в террасу, возвышающуюся над холмами с высокой травой и яблонями, или в лоджию с видом на главный двор, куда любой обитатель замка мог выйти и посмотреть, кто проходит через ворота. В центре главного двора находились два фонтана, облицованные сплетенными в тесный венец цветущими виноградниками и розами всех цветов, а вокруг булыжником была вымощена дорога для прогулок верхом. Огромный двор был домом для множества грушевых деревьев, сказочно цветущих по весне и приносящих вкусные плоды, которые уже можно будет собрать через несколько месяцев. Запертые ворота, стража, высокие каменные стены, окружающие весь дворец — у незваных гостей не было ни шанса на то, чтобы проникнуть сюда. И, вероятно, если бы нашелся вор — достаточно отчаянный или очень глупый — который попытался бы украсть что-то у королевской семьи, то его тело обнаружили бы на следующий день со стрелой в сердце. И это было тем местом, в котором юный принц оказался три ночи назад, когда дождь лил так сильно, что вызвал оползень на западных холмах. Той ночью, когда колокола долго и громко звенели в тишине, словно играли радостную песнь, знаменующую что-то хорошее. Вести, последовавшие утром, когда земля была еще мягкой и влажной от прошедшего ливня, только подтвердили всё, что принц наблюдал ночью. Его поймали. Главную угрозу для их королевства, пирата, поймали спустя долгие годы преследования. Сонхва бы назвал это игрой в прятки, в которую он играл со своими друзьями много лет назад. Их королевство наконец в безопасности, так что, он надеялся, король сможет отдохнуть, прежде чем встретит свою смерть от идущих день за днем бессонных ночей. — Прошу прощения, Ваше Высочество? Сонхва развернулся, чтобы поймать немного удивленный взгляд советника. — В чем дело? Советник кивнул головой в сторону двора, чтобы позволить юному принцу самому проследить за его взглядом и увидеть, на что он показывал. — Кажется, у Вас гостья. Действительно. Быстрый взгляд Сонхва упал на карету, остановившуюся с правой стороны двора и запряженную четырьмя прекрасными белыми лошадьми. Карета прибыла только что, возможно, в тот момент, когда он задумался. Принцу не требовалось внимательно присматриваться, чтобы узнать, чья это карета, поскольку дверцы были уже открыты и люди, в сопровождении слуг, выбирались по единственной ступеньке на мощеную дорожку. — В самом деле, вижу, принцесса Соджун вернулась, — промолвил принц, глядя в ту сторону достаточно долго, чтобы увидеть розовое струящееся платье принцессы с длинной белой вуалью, закрепленной вокруг головы и спадающей на плечи.

— Меня не предупреждали, что она прибудет так скоро. Сонхва развернулся к своему советнику, поправляя рукава, убеждаясь, что выглядит прилично и отец не отчитает его за неподобающий вид. — Отец упоминал, что ее последний визит сюда прошел крайне приятно, — принц обернулся через плечо, остановив взгляд на ее терпеливо ждущей фигуре. — Она говорила, что дворец пришелся ей по душе и она будет надеяться на свое скорое возвращение.

 — Кажется, она приглянулась Вам в прошлый раз, когда была здесь? — Сонхва мог поклясться, что услышал намек в словах советника, и это заставило его усмехнуться, опустив голову. — Она прелестна, как и все женщины с севера. Ее родное королевство очень богато, но, как я понимаю, перед ней в очереди на престол стоят еще две старшие сестры, и ее отец по каким-то причинам отчаянно хочет выдать ее замуж, — принц рассуждал вслух. — Похоже, скоро будет заключен еще один союз двух наших королевств. От этих слов советник явно растерялся, и Сонхва не мог не насладиться выражением крайнего удивления и замешательства на лице мужчины. — Вы имеете в виду… — подал голос советник и продолжил тише, — Вы имеете в виду, что собираетесь попросить руки госпожи Соджун?

 Юный принц сделал все возможное, чтобы подавить свои эмоции и не привлечь к своей персоне нежелательное внимание. Он решил не отвечать на вопрос советника, полагая, что было бы неплохо вызвать у мужчины чувство предвкушения. Принцу необходимо было найти себе какое-нибудь развлечение в замке, помимо учебы и встреч по делам королевства, которые он посещал вместе с отцом и его советниками. — Да брось, старина, — Сонхва протянул ему руку после того, как откинул свои почти слишком длинные черные волосы с глаз и заправил их за ухо, стараясь быть осторожным с многочисленными сережками. — Мы не должны заставлять милую принцессу ждать.

***

Нежный поцелуй в тыльную сторону бледной ладони казался более значимым, чем на самом деле был — обычным приветствием. Среди щебечущих в своих гнездовьях птиц, это выглядело, как сцена из любовного романа. Вокруг было слышно эхо, словно голова находилась под водой, и все звуки казались отдаленными. Особенно в присутствии дамы. Прекрасная, высокая и нежная девушка с густыми объемными кудрями, доходившими до самых бёдер и украшенными драгоценностями и бисером, еще больше подчеркивающими ее красоту. Вблизи легко можно было заметить тонкую вышивку на розовом платье: цветы, в частности, розы, были вышиты на шелковой ткани, образуя целый сад. Длинная белая вуаль на голове, символ непорочности, закрывала ее лицо. Обувь и одежда Сонхва также были белоснежными — это было внешним проявлением их чистоты. Пока они оба не связали себя узами брака, это было единственно правильным вариантом. Согласно обычаю, каждый должен носить элемент белой одежды до завершения свадебной церемонии в ночь празднования. Пальцы Соджун были украшены еще большим количеством колец, чем у принца, со сверкающими алыми рубинами, которые сочетались с ее платьем. Сонхва прижался губами к месту между ее большим и указательным пальцами, и в знак уважения она склонила голову. — Как чудесно снова видеть Вас, мой господин, — первой заговорила она с самой нежной улыбкой на губах. Госпожа Соджун снова поклонилась, ее колени согнулись с отточенной легкостью, когда она во второй раз поприветствовала юного принца. — Могу сказать, что Вы были несколько удивлены моему приезду, надеюсь, я Вам не помешала. Ее голос и теплая улыбка напомнили принцу пробивающиеся через лозы и листья лучи утреннего солнца. — Вовсе нет, моя госпожа. Вы знаете, что я всегда рад видеть Вас здесь, — спокойно ответил он, наслаждаясь тем, как ее улыбка засияла еще ярче, обнажая зубы. — Вы так очаровательны, — она слегка рассмеялась, а затем обернулась и огляделась, словно искала, нет ли поблизости кого-нибудь. — Сегодня утром здесь только мы? Где Ваша матушка? Я надеялась с ней поздороваться. — В последнее время она неважно себя чувствует, но, я уверен, она была бы чрезмерно рада снова видеть Вас, — Сонхва отступил на шаг, прежде чем обернуться и повести принцессу по павильону. — Так что да, боюсь, этим чудесным утром здесь только Вы и я. — Вы говорите так, будто это трагедия и я не заслуживаю Вашей компании, господин, — она снова шутила, в голосе звучало озорство. Она ни разу не коснулась его, так как это считалось неприличным вне танца или короткого приветствия. Им будет позволено касаться друг друга только тогда, когда юный принц объявит о своем намерении ухаживать за молодой принцессой, и даже эти прикосновения будут не более чем прогулкой за руку или нежной ладонью на плече. Странным казалось то, что служанки принцессы не последовали за ними и никто из дворцовой стражи за ними не следил. На этот раз они действительно остались наедине, идя бок о бок, когда каблучки Соджун прелестно цокали по земле. Несмотря на неловкость, возникшую между ними, когда разговор оборвался, Сонхва не мог не чувствовать умиротворения, гуляя с ней по нижним этажам замка. Он знал принцессу с самого детства. Они познакомились, когда ее отец прибыл на деловую встречу с отцом Сонхва, как раз перед тем, как принц стал достаточно взрослым, чтобы приступить к обучению. Они встретились тогда, когда ее волосы еще не касались плеч, а платья, которые она предпочитала, были короче и не сковывали движения во время бега. Сонхва помнил, как она приходила со своими сестрами и как была совсем на них не похожа. Госпожа Соджун обладала непокорным духом, она была молодой принцессой с огнем в глазах и стремлением познать каждый сантиметр планеты. Она была шумной и вела себя неподобающе для принцессы, и по обыкновению возвращалась в грязных пятнах по всему платью, потому что предпочитала компанию лошадей выслушиванию своих обязанностей, которые настигнут ее, когда она станет старше. И, возможно, именно так они и нашли друг друга, прячась от своих воспитателей. В стогах сена прятался принц, а в самом стойле — принцесса. Она всегда находила общий язык с лошадьми, они словно успокаивались от ее мягкого прикосновения, и она никогда бы не покалечилась, укрываясь там от своих обязанностей. Госпожа Соджун напоминала Сонхва его самого, когда он был младше. Иногда он вспоминал о своей страсти к приключениям и мечтам, которые, как он думал, сможет претворить в жизнь. Юный принц мог вернуться в те дни, когда он считал, что сможет оседлать могучего зверя и прокатиться на нем вдоль берега пляжа на закате солнца, без седла и поводьев, становясь с ним одним целым. И не было никаких обязательств, о которых стоило беспокоиться, не было приближающейся гибели королевства в его ладонях… Была только свобода дикой и беззаботной езды, которая приносила ему утешение в настигшей его реальности. Ему было грустно видеть, как они оба, став старше и осознанней, сдались и сломались под тяжестью будущих обязательств. Девушка рядом с ним стала мягкой и изящной, носила длинные платья и отрастила волосы по заветам матери, убеждавшей ее, что так она будет привлекательней для мужчин. Она стала тихой, говорила, только когда к ней обращались, и двигалась с такой грацией, что, казалось, парила над полом, а не шла по нему. Но всегда наступал миг, когда что-то прекрасное притягивало ее взгляд, и она не могла не подойти и не удовлетворить свое любопытство. Сонхва смотрел, как она спешит к концу зала, где находился значительных размеров витраж с изображением ягнёнка и льва, созданный много лет назад. Сонхва знал, на что на самом деле смотрит девушка, хотя витраж был одним из его любимых — он знал, что она смотрела на цветок розы, только начавший расти в горшочке на столе прямо под витражом. — Это та самая роза, господин? — спросила она, за белой вуалью не было видно блеска ее глаз. — Та, которую Вы вручите заблудшей душе в конце следующей весны? Сонхва остановился на приличном расстоянии от принцессы, когда она присела, чтобы осторожно провести пальцами по распускающемуся цветку. Сейчас солнечный свет идеально подчеркивал ее силуэт, и принц не мог отрицать, что она выросла великолепной девушкой. Его почти расстроила эта мысль. — Вы правы, госпожа. Как только цветок вырастет, его сорвут и обрежут, прежде чем окунуть в золото, добытое в далеких землях, — склонив голову, ответил он, наблюдая за тем, как она лелеет над маленьким цветком. — Как жаль, — прошептала она, и было чудом, что Сонхва услышал ее, потому что Соджун словно говорила с цветком, а не с ним, — что такой прекрасный цветок должен расти в одиночестве. Конечно, он освещен ярким солнцем и защищен от суровой погоды, но у меня возникло чувство, что, будь у него выбор, он бы предпочел расти в саду и окропляться утренней росой. Она всегда была поэтична, с самых ранних лет. По крайней мере, ее отец не подавил полностью красочность ее мыслей и слов; и если бы только он позволил, она предпочла бы быть писательницей, а не выходить замуж, чтобы стать королевой. Сонхва почувствовал руку на своем плече, достаточно знакомое прикосновение, чтобы он не слишком сильно вздрогнул, когда его вырвали из мыслей. Он обернулся и увидел советника рядом с собой, ничуть не удивившись тому, как незаметно тот подкрался. Советник посмотрел на него взглядом, который принц знал слишком хорошо, и они оба повернулись к принцессе, все еще наслаждавшейся красотой цветка. Советник был единственным человеком, может, кроме матери принца, который знал, почему Сонхва так колебался попросить ее руки. — Ваше Высочество, — тихо заговорил мужчина, — уверяю Вас, любовь, которой вы очаровались, читая книги, — это не то, что происходит в реальной жизни. — Я осознаю, что в книгах и пьесах любовь между двумя людьми романтизирована и драматична. Я уже давно потерял надежду, что подобная любовь существует, — принц тяжело выдохнул. Советник только крепче сжал его плечо, но не так сильно, чтобы причинить боль. — Хотя я все еще не желаю иметь со своей будущей женой такие же отношения, как у отца с матерью. Когда-то я хотел, чтобы у нас была связь. Советник молчал, стоя рядом с ним. — Теперь же я думаю, что мне несказанно повезло жениться на дорогой подруге, — предчувствовал Сонхва вопрос своего советника. — Это воистину лучший сценарий для брака по расчету, не так ли? — Ваше Высочество… Но Сонхва лишь улыбнулся, как всегда, доброй и мягкой улыбкой, стряхивая с себя руку мужчины легким кивком головы, прежде чем направиться к принцессе, которая наконец поднялась с колен. — Не беспокойся, старина, я давно отказался от того, что бывает только в книгах. Я уже вырос, ты знаешь.

***

Королевство, в котором вырос Сонхва, было прекрасным. Оно не было похоже на южные земли, где располагалось посреди дремучего леса и было почти невозможно сориентироваться, если собьешься с пути. Нет, в королевстве, которое принц научился называть домом, были безграничные поля и холмы. В детстве он называл эту территорию гигантским пастбищем, особенно когда лежал в поле среди лошадей до самого вечера, пока не приходилось вставать и идти отмываться. Часть его задавалась вопросом, подошло бы ему больше быть мальчиком с фермы, чем принцем — человеком, которому судьбой уготовано сесть на трон. Но, честно говоря, не было в его душе той части, которая не наслаждалась бы великолепными видами с многочисленных балконов, опоясывающих замок. Он мог видеть вдаль и вширь; он мог видеть город на склоне холма, в то время как на его вершине гордо возвышался сам дворец с развевающимися флагами; а если он пойдет в другую сторону, то сможет увидеть могучие утесы, которыми славилось их королевство. Никакой береговой линии, только массивные величественные скалы с пещерами в самом низу, служившими домом для сотен чаек, возвращавшихся на закате после долгого дня вылавливания морской рыбы. Если бы у Сонхва был талант к искусству, он бы хотел написать на холсте морской пейзаж с птицами, когда солнце окрашивает небо в фиолетово-голубой градиент. Но, несмотря на красоту его королевства, которой он очень гордился, была также и часть, как это обычно случается, которая была далеко не так прекрасна. Одна часть, одно место, которого даже дивные лучи солнца не достигали. Место, где не росли цветы, не горел свет, не было красок — место, куда принц ужасно боялся идти. Толстые и тяжелые деревянные двери, балки, оплетенные сталью, не позволявшей легко их сломать. Стража, выстроенная вдоль двери внутри и снаружи, с мечами в ножнах на случай событий, которые, как все надеялись, никогда не произойдут. Запах здесь был еще хуже, чем вид — как и ожидалось от темницы, пролегающей под землей, куда просачивалась дождевая вода и где росла плесень. Здесь всегда было темно, и даже фонари на стенах не давали достаточно света для принца, так что он нес свой собственный фонарь, держа его в руке в перчатке, когда спускался по мрачным ступенькам. И хоть его сопровождала стража, у него всегда возникало чувство тревоги во время посещения расположенной под замком тюрьмы. Запах мускуса и тьма — это одно, а люди, которые находились внутри — совершенно другое. В подземной темнице держали самых опасных преступников, которых удалось поймать — тех, кто был приговорен к смерти. Проход был узким, поэтому иногда заключенные протягивали руки через решетки и пытались ухватиться за его одежду, умоляя о помиловании и освобождении. Принц не был бессердечным, он знал, что условия здесь были гораздо хуже, чем должны были быть — можно сказать, они были даже жестокими. Но он ничего не мог с этим сделать, поскольку пришел сюда только по одной причине. По одной-единственной причине. Пока он не будет коронован и не займет место своего отца, это была его основная работа — единственная важная задача. Он выполнял ее с тех пор, как ему позволили присутствовать на встречах отца с королевскими советниками. В нежном десятилетнем возрасте принца попросили участвовать в Церемонии Золотой Розы, как до него это делали его отец и дедушка. До шестнадцати лет он не осознавал, что именно делает — практически играет в Бога. Сломило ли тогда это осознание его дух? Каждый раз, когда он шел по длинному коридору, мокрому от жидкости — он не был уверен, была ли это вода, — он не мог не задаваться вопросом, знали ли вообще заключенные, тянувшие к нему руки и обращавшиеся с мольбой в голосах, кто он такой и что собой представляет. Но Сонхва был здесь не из-за них. По крайней мере, не сейчас. Стражи завернули за угол, перешагнув огромную лужу. Сонхва знал: его длинная белая накидка была насквозь пропитана грязной жидкостью.

 — В этой камере, Ваше Высочество, — страж остановился перед металлической дверью, выбирая ключ из связки, чтобы ее открыть. — Если он доставит Вам неприятности, не колеблитесь и сразу сообщите. Принц понимающе кивнул головой, засунув свиток, который принес с собой, под мышку, когда дверь отворилась перед ним, а затем, стоило ему шагнуть в помещение, громко захлопнулась. Он хорошо знал устройство этой камеры: единственное место во всей темнице, где имелось небольшое отверстие сверху с четырьмя горизонтальными решетками наподобие импровизированного окна. Здесь тюрьма почти выходила на поверхность — единственная камера, в которую проникал естественный свет. Они называли ее допросной, держали в ней самых опасных преступников. Стража неизменно стояла за ее пределами и следила за тем, чтобы никто не входил в нее и не покидал помещение без дозволения. Сонхва прошел к маленькому столу, стоявшему в неосвещенном углу комнаты, поставил фонарь и снял белые перчатки. Крики снаружи стихли, как только тяжелая дверь закрылась, и сейчас Сонхва тонул в наступившей тишине, ощущая сильное давление в груди. Комната была наполнена могущественным присутствием, сравнимым только с королем, одетым в свои лучшие одежды со сверкающей короной на голове, грозно восседающим на высоком королевском троне. Должно было вызывать беспокойство то, что аура, которая может посоперничать с самим королем, исходила от человека, прикованного цепями к столбу для телесных наказаний, стоявшего на коленях со связанными за спиной руками, в порванной одежде, которая не могла скрыть следы, оставшиеся от цепей и кнутов. Там, где рубашка была разорвана посередине, а пуговицы оторваны во время драки, взгляд принца упал на гладкую смуглую кожу, когда человек, все еще стоя на коленях, опустился на пятки — вынужденное подчинение. Сонхва сжал губы, чувствуя необходимость поднять подбородок еще выше, когда повернулся к заключенному, чтобы, наконец, встретиться с ним лицом к лицу — и наткнулся на такой пронзительный взгляд, что сразу же осознал, почему стоящему перед ним на коленях человеку дали такое прозвище. Это был второй раз, когда юный принц видел его лично: гораздо чаще он лишь слышал его имя и видел нарисованный портрет с надписью «разыскивается живым или мертвым» на плакатах в городе. Сонхва какое-то время стоял неподвижно. Их взгляды встретились с таким огнем, что принц задумался, принесет ли разговор с этим человеком хоть какую-то пользу. — Ты пришел, чтобы просто стоять и пялиться? — пират заговорил первым, разрушая хрупкую тишину между ними и заставив кожу принца покрыться мурашками от звука его голоса. Он не был готов говорить с пиратом, и часть его сознания все еще не могла поверить в то, что человек, которого они разыскивали годами, сейчас наконец-то был перед ним. — В курсе, что ты не первый, кто заходил сюда и глазел? Я не против, особенно если это такой милашка, как ты. Челюсти принца сжались, он изо всех сил старался сохранять хладнокровие. — Если ты знаешь, кто я, то тебе не стоит обращаться ко мне так неуважительно и неподобающе, — Сонхва говорил осторожно, оглядывая тело пирата в поиске какого-либо движения. — Мне все равно, кто ты такой, для меня ты просто миловидная мордашка, — в голосе слышался скрежет, будто горло было сухим и вязким, и, вероятно, каждое слово причиняло ему боль. Но несмотря на ощутимый дискомфорт, у этого человека не было ни грамма стыда. Его густые волосы были закручены во множество узлов, тонкие косички с вплетенными бусинами обрамляли лицо — Сонхва назвал бы это птичьим гнездом. Он гадал, как пират мог выдерживать такой уровень грязи и спутанные волосы. — Разговаривай нормально, чтобы я мог понять тебя, — настаивал принц, делая всего шаг ближе, чтобы доказать свое превосходство. Не то чтобы это было необходимо — пират был уже прикован и уже стоял на коленях, избитый и, вероятно, голодный — но что-то внутри принца вызывало желание заставить пирата понять, кто здесь главный. — Мы не на твоем корабле, пират. — У меня имя есть, — язык пирата прошелся по разбитой губе, довольно странный жест, к которому принц не привык, — и я пират, я всегда так говорю. Принц почувствовал, как кровь начала закипать в жилах, что почти удивило его самого, ведь он всегда гордился своим умением сохранять хладнокровие. Он подошел ближе, позволяя цепочкам, свисающим с его одежды, звякнуть друг об друга, когда он опустился на уровень глаз пирата, даже не побеспокоившись о том, чтобы скрыть отвращение на лице от смрада. — Это мое королевство, и в моем королевстве ты будешь говорить так, как положено. Или ты хочешь получить еще десять ударов плетью? — прошептал Сонхва, хоть в его угрозе не было ни капли искренности. Вместо того, чтобы отступить, как, принц наивно полагал, пират поступит, он лишь наклонился вперед, натягивая тяжелые цепи, и изобразил то, что принц счел дразнящей ухмылкой. — Но это же не твое королевство? Еще нет, — голос пирата стал тише, насмешливый взгляд опустился вниз. Издевательский тон с наигранной жалостью заставил Сонхва захотеть сократить расстояние между ними и обхватить голой рукой шею пирата, на которой красовался ошейник. — Так ты знаешь, кто я? — Сонхва дышал в неровном темпе, его пальцы нехарактерно сжались. — Тогда обращайся ко мне должным образом, пират. — Почему я должен звать тебя по твоему титулу, если ты не собираешься звать меня по моему? Язык снова высунулся, слегка коснувшись нижней губы, чтобы затем прижаться к внутренней стороне щеки в нахальном жесте. Пират откинул голову назад, словно ему было плевать, что принц буквально навис над ним. Это еще сильнее разожгло ярость внутри принца — годы практики, когда он учился сохранять хладнокровие, выслушивая в кабинете короля больше оскорблений, чем истины, пошли насмарку. Это было необычно, потому что принц не был человеком, которого оскорбляло неформальное общение. Он старался позволять людям разговаривать с ним так, как они привыкли, не заботясь о классах и титулах. Однако стоило пирату, находившемуся в ужасно слабом положении, бросить ему вызов, юный принц обнаружил, что ненавидит отсутствие своего титула в обращении. Он жаждал услышать его из потрескавшихся губ этого человека, хотел увидеть, как пират перед ним упадет в еще более глубокую яму позора. Пират произносил слова, которые принц не желал слышать. Направив свою внутреннюю злость на то, чтобы подняться на ноги, принц скрестил руки на груди и решил игнорировать возмутительные слова пирата. Он развернулся на каблуках, и его спину тут же прожгло тяжелым и горячим взглядом человека, выжигающим дыры в его одежде и теле. Стоило ему повернуться спиной к этому человеку, он почувствовал себя обнаженным даже в тени мрачной и влажной камеры; принцу было трудно дотянуться до свитка, перевязанного кроваво-красной лентой, чтобы прочесть, почему он остался с самым разыскиваемым преступником наедине. Его голые пальцы дрожали, и не имело значения, было это из-за ослепляющего гнева или из-за не вовремя разбушевавшихся нервов, потому что он стоял здесь в своем лучшем наряде, а пират сидел на земле, прикованный и грязный. Но свиток, содержащий обвинительный приговор, все же оказался в его руке несколько мгновений спустя. Лента упала на стол, когда принц развернул бумагу и, вновь обернувшись, встал прямо перед пиратом. — Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой из-за глупостей, — Сонхва обратился к нему, стоя прямо, прижав лодыжки друг к другу. — Рассказывай, милашка, — пират говорил с легким самодовольством в голосе, — я б с удовольствием послушал, в чем меня обвиняют твои люди. Принц прикусил язык. — Королевской печатью подтверждается, что пойманный человек, зовущийся "Великим королем пиратов", обвиняется в воровстве, грабежах, многочисленных убийствах... особенно — королевских командующих, — принц читал с бумаги перед своими глазами, в этот момент его голос был лишен каких-либо эмоций. — Королевским судом было вынесено справедливое наказание… — У тебя есть хоть одно доказательство этих обвинений? — пират прервал его, склонив голову набок. — Ты был там и свечку держал, юный принцушка? Бумага в руках принца чуть не порвалась и не разлетелась на куски, когда он крепко сжал ладонь. — Мне нет нужды присутствовать, чтобы быть уверенным в справедливости этого приговора, — последовал незамедлительный ответ, звук, похожий на рычание, отдавался в горле Сонхва. — Уверен, ты осведомлен, что само пиратство — это преступление, наказуемое смертной казнью. Даже если все эти обвинения, повисшие в воздухе над твоей головой, действительно ложные, то нет сомнений в том, что ты — пират. Ты будешь повешен на виселице, воздвигнутой недалеко от береговой линии во время отлива и трижды затопленной приливом, на рассвете после Церемонии Золотой Розы. Пират молчал, на этот раз на его лице не отражалось никаких эмоций — ни следа страха или сожаления. Не было также и ничего вызывающего: нахальное выражение было стерто с его лица, и юный принц получал от этого слишком большое удовольствие. Хотя, с другой стороны, из-за отсутствия всякого выражения или тревоги настроение Сонхва было лишено всяческого триумфа. Оно заставило его чувствовать пустоту и беспокойство. Не то чтобы принц черпал силы или тешил эго, когда зачитывал заключенным обвинения и вынесенный приговор. На самом деле, Сонхва презирал это и ненавидел быть тем, кто сообщал людям, будет их жизнь преждевременно оборвана или нет. Это заставило принца задаться вопросом, как кто-то настолько сильный — настолько теоретически великий — может даже не пытаться противостоять ему или оспаривать приговор. Он гадал, как этот человек мог разозлить его настолько сильно, почему его лишенные оскорблений слова ранили сильнее, чем фразы, брошенные в него теми безнравственными существами, что нашли себе убежище за решетками. — Тебе нечего сказать, пират? — спросил принц, опуская руку, в которой держал свиток. — Ты только что узнал, что скоро умрешь, неужели ты ненавидишь свою жизнь так сильно, что радуешься этому известию? Пират не ответил, вместо этого почти сочувственно посмотрел на Сонхва. Но это был лишь мимолетный взгляд, длившийся всего секунду, который затем исчез и снова обратился в пустоту. — Так много гнева в таком маленьком теле, — пират немного пошевелился, волоча цепи по полу с отвратительным звуком. — Когда проживаешь такую полноценную и свободную жизнь, какую прожил я, смерть уже не пугает. — Полноценную и свободную? Ты обезумел? — Сонхва не мог совладать с собой, поэтому ударил по бумаге на столе так сильно, что чуть не уронил фонарь. — Ты говоришь мне, что гордишься совершенными преступлениями? Что не вернулся бы назад и не постарался бы изменить свою жизнь? Ярость была тревожной, почти разрушительной. Его пальцы снова дернулись. — У тебя совесть есть?! — принц ухватился за край стола, его брови были нахмурены, а обычно расслабленные руки побледнели. Пират снова облизнул губы и полностью откинулся спиной на столб для наказаний, вытаскивая из-под себя ноги и вытягивая их перед собой. Было очевидно, что он истощен и слаб: под скулами залегли тени, кожа была покрыта синяками в местах, где в нее впивались цепи. Всего лишь мелькнувшая мысль, короткое умозаключение: этого человека держали в нечеловеческих условиях. Но беспокойство испарилось за считанные секунды, стоило пирату открыть рот — единственное оставшееся воплощение его боевого духа. — Уверен, ты злишься на меня только потому, — начал он, закрыв глаза, словно знал наверняка, что принц не причинит ему никакого вреда, — что в твоей собственной жизни у тебя нет ни капли свободы. Всего лишь простое предложение — слова, соединенные вместе для того, чтобы обрести значение. Иногда они, однако, не имели смысла, не несли в себе никакой истины, и произносились лишь для того, чтобы вывести на эмоции. И еще реже истина таилась в самой сути произнесенных слов, и именно это усугубляло положение. 
Но что вообще может знать пират?
 Пират, чьи ноги так привыкли к морю, что им тяжело давалось передвижение по суше, словно он был больше рыбой, чем человеком. Пират, который грабил и сжигал корабли, оставляя целые семьи бездомными и сломленными. Пират, который чувствовал радостный трепет в пылу сражения среди пушек и мечей. Пираты — это люди, которые предпочитали играть с кинжалами и спускаться по веревкам с вороньего гнезда над палубой, чем делать то, что должны были. Люди, которые никогда не повзрослеют, решившие, что лучше всю жизнь играть, чем работать. У пиратов не было чувства долга. Они не имели права говорить о свободе. Принц обнаружил себя уже снаружи в ярком свете дня. Двери темницы были закрыты за его спиной, а руки все еще были обнаженными. Он тяжело дышал, жгучее солнце, целовавшее щеки, не успокаивало его, как обычно — сейчас он ненавидел это ощущение, которое липло к нему, как репейник в поле. Свет ослеплял, резко контрастируя с темнотой тюрьмы, и выжигал его глаза так же, как слова пирата отпечатались в самой глубине его сердца. Сонхва поймал себя на том, что кутается в свой грязный плащ, игнорируя пронизывающий тело изнуряющий жар. Белую накидку, теперь уже темную по краям, невозможно будет отстирать даже самыми жесткими скрабами и самым дорогим мылом и сделать снова чистой, но она казалась единственной вещью, которая продолжала удерживать его душу. Всего одна мысль поселилась в его голове и облегчила его думы, позволила ему снова выпрямиться, расправив плечи и подняв подбородок. Он выровнял дыхание, игнорируя встревоженные взгляды горничных и садовников, которые наверняка никогда не видели его таким растрепанным. Принц откинул волосы назад, заправляя их за уши, но позволив нескольким прядям снова упасть на лицо. Он поприветствовал прислугу поклоном, наконец вспомнив, кем являлся. В конце концов, он был наследным принцем — тем, кто займет трон в течение года, и станет правителем королевства. Это было его долгом с самого рождения, именно это было уготовано ему самой судьбой. Сонхва был тем, кто оказался на свободе, и, когда абсурдные слова пирата прозвенели в ушах, принц не мог не расхохотаться в голос, почти слышно для окружающих. Он бросил последний взгляд на запертые двери тюрьмы, и на его лице наконец заиграла торжествующая улыбка, словно натянутая невидимой нитью. Здесь — в ярком свете — был он. Всё было у него в руках, прямо на кончиках пальцев, в то время как Великому королю пиратов, провозгласившему себя свободным, оставалось только гнить в цепях под ногами принца. «Так кто из нас сейчас на самом деле свободен?» — подумал принц, усмехнувшись и покачав головой, прежде чем отправиться выполнять свои обязанности.