Лесной дьявол

      Приходилось признать, что графиня знала толк в лечьбе. Бурди почувствовал, как от часа к часу становится лучше его спине. Пусть лежать на лавке он пока не мог бы, жесткое дерево еще не привечало его спину, однако матрас — некогда набитый им собственноручно — был несколько более милосерден к усталым костям егеря.       Сунув кольцо под подушку, и время от времени касаясь его рукой, Бурди предавался мечтам о госпоже де Ларсфиг. Ее костюм горничной смущал его, и в дремотной дымке она представала то служанкой, то графиней, однако призрачное касание ее рук меж его лопаток оставалось неизменным. Он чувствовал запах ее волос — такой яркий, что тот мог показаться ему реальным.       Северин накрылся с головой одеялом, пытаясь унять воображение. Уснуть. Ненадолго ему показалось, что блаженный сон, наконец, принимает его в свои объятия, но спина заныла, и Северин остался лежать с закрытыми глазами. Снова его мучили мысли об Эжени — нет, не о графине де Ларсфиг, какую он успел уже немного узнать. Но о той воображаемой развратнице, которую из нее лепила молва. Против воли Северина перед его внутренним взором восставали фантасмагорические картины диких, разнузданных оргий. В этих видениях Эжени ублажала то Пергата, то маркиза де Турнебефа, то их обоих разом — нежные ее руки, такие заботливые, насколько успел узнать это Северин, в его воспаленном мозгу стали орудием наслаждения Пергата. Тогда как голый зад госпожи принадлежал в то же время маркизу.       Успокойся, увещевал себя Северин, эти химеры не имеют никакого отношения к реальности. Желая отринуть недостойные мысли, он начал считать свои вдохи и выдохи, как учил его некогда отец, долгое время страдавший от бессонницы. Это помогло. Северин начал мало-помалу засыпать, и уже проваливаясь в благословенный сон, понял: никогда никто не лгал, что ему довелось распробовать графиню, но в том заключался особенный род пытки. Можно было воображать себе госпожу Эжени обнаженной, отдающейся самому грязному крестьянину — однако никогда не тебе. Кому угодно, кроме тебя.       Дурно так мечтать, подумал Бурди, хотя неясные образы еще бродили в его мозгу. Дурно хотя бы уже потому, что непочтительно и неблагодарно. Другие могли сколько угодно воображать недостойные вещи о графине, что совершенно не значило, что Бурди должен малодушно им уподобляться.       Но он не знал, как же взять себя в руки.       Тем хуже было вот так вожделеть женщину потому, что неосторожные мысли манят дьявола. Если ведьма прознает, что ты безответно влюблен, ты, считай, ее добыча. Бурди не имел намерения искать любовного зелья, как бы ни занимала госпожа де Ларсфиг его мыслей, но знал, что в деревне есть одна ворожея. И лучше бы пока не попадаться той на глаза. Это не говоря уж о том, что по лесу бродит дьявольский зверь — а может, сам дьявол, развлекая себя подобным маскарадом. Кто знает, что измышляет нечистый?       Бурди подумал о том, что не отказался от своих обещаний госпоже де Ларсфиг, обрекая себя на труд, от которого мог бы легко избавиться. Но в нем говорила гордость, если не гордыня. И приязнь. Если не вожделение.       Кто-то постучал в дверь, и Бурди с облегчением сбросил с себя дремоту. Должно быть, Пергат явился с очередной глупой просьбой, подумал егерь, но с каждым мгновением его одолевали сомнения все большие.       Гость барабанил в дверь, точно за ним гнался весь ад во главе с самим Сатаной. Любой другой человек в Юрпуа, слыша подобные звуки, заперся бы на второй засов и погасил огни, делая вид, что нет его дома и давно уже не было. Однако Бурди себе такого никогда не позволял, и теперь также резво — насколько позволила спина — вскочил на ноги, пересек сени и распахнул дверь.       Дождь плеснул ему в лицо водой, точно некто опрокинул на егеря полное ведро. Он утерся рукавом, чтобы рассмотреть гостя.       — Госпожа де Ларсфиг, — выдохнул он. — Что вы здесь делаете… и что с вашими волосами?       Вместо ответа она почти рухнула на него, особенно тяжелая из-за намокшего платья, и Северин не без труда втащил даму в дом. На мгновение голова ее запрокинулась, и Бурди показалось, что графиня вот-вот потеряет сознание. Однако она пришла в себя, и егерь тотчас отдернул руки, стараясь не касаться госпожи де Ларсфиг лишнюю секунду.       — Вы вся промокли, — сказал он, не зная, что еще сделать. — И как будто бежали.       — Так и было, — ответила дама с усталой улыбкой. — Я бежала. И вся промокла.       Она стояла, пошатываясь, однако ж бледное лицо ее обретало краски, глаза смотрели ясно и твердо. Скованным от неловкости движением Северин указал гостье на ширму.       — Вам срочно нужно переодеться, а не то заболеете.       Она поблагодарила его и скрылась за ширмой. Северин отвел глаза, чтобы не пялиться даже на силуэт, и отправился достать из сундука вещи покойницы Виктуар. Те, что еще не слишком побиты молью и не совсем запылились.       Когда Северин вернулся, намереваясь подать гостье смену одежды, она вдруг высунула из-за ширмы руку по самое плечо и увлекала его за собою.       — Помогите мне, совсем разучилась расшнуровывать корсет без камеристки.       Ее оледеневшие пальцы замерли на перекрестье распухшего от воды шнура.       — Давайте, давайте. Не бойтесь.       — Я не думаю, что вам прилично снимать корсет…       — Я останусь в сорочке. Что за церемонии! Я видела вашу спину, что такого, если вы взглянете на мою. — Графиня нетерпеливо вздохнула. — Если совсем никак, разрежьте.       Но Северин сладил со шнуровкой. Не сложнее это было, чем управляться с силками для зверей.       — Платье моей жены… немного старомодное. — Северин подал его со смущением, и гостья схватила наряд, приложила к груди. Не красуясь, но пытаясь прикрыть мокрую сорочку. Какие бы ни ходили о прошлом графини слухи, но даже для нее это было слишком.       — Ваши волосы, — все же настаивал егерь, желая привлечь ее внимание к этому. Едва не потянулся рукой, но вовремя остановил движение.       — Это глупости.       Дама провела ладонью по щеке, и Северин заметил ссадину на белой коже. Это объясняло, почему ее прическа в беспорядке — часть прядей висела вдоль уха, оканчиваясь у подбородка. Срезано чисто. Чертовски острым ножом.       — Вам нужно отдохнуть. Что бы ни случилось, это может подождать до утра. — Он вовсе не был в этом уверен, но полагал, что лучше дать графине лечь, прежде, чем она потеряет сознание. Пусть теперь ее щеки и порозовели. Пусть и казалось, что миг слабости ее прошел. — Я постелю вам на старой постели Виктуар-младшей.       — Да, полагаю, что мне не повредит. — Сказала госпожа де Ларсфиг тихо. Затем вскинула на егеря темные и решительные глаза. — Спасибо. И, знаете, Северин… теперь зверь нужен мне живым.