Узурпатор и Печальная Королева.

В каждой тени мерцающего пламени, что грел её по ночам, она видела грёзы непреклонного государства, которое существовало в Вестеросе благодаря традиции Таргариенов объединять кровные узы обетами. Ей тоже предстояло поучаствовать (что произошло) в подобном вершении порядка, в жизни успешного дома. Она стала женой собственного брата, будущего Короля, а значит — ей быть Королевой, новым лицом государства, важной частью кровного единства, фигурой важной и не последней в этой игре за престолы. Но пока Хелейна, юная и непреклонная, миловидная девушка, что выполняла свой долг, была только женщиной, у которой были обязанности женщины, — не дипломата, не воина. А война непременно вспыхнет тем самым пламенем, минуя каждый уголок «крепости» Мейгора, разливаясь диким пламенем под стенами замка, не пощадив никого не своём пути. Хелейна сощурила свои фиалковые глаза, пытаясь отвлечься от размышлений. Её уста безмолвно трактуют множество книжных писаний. Она спокойна и не подвластна панике, хотя знает каков будет исход. Уже вторую луну подряд девушка предпочитает оставаться до рассветного солнца в кресле, что втиснуто меж изумрудных штор и громоздкого комода, отдавая лучшие мысли светлым умам в трудах письменных и скучных, для тех, кого не интересуют учебные писания, летописи и описания предсмертных агоний многих великих деятелей Вестероса. Она обращает свой взор на огарок свечи, что вот-вот потухнет, объявляя забастовку. А пламя в камине всё так же горячо отбивает свой ритм под звон стали, что доносится со двора, где отбивает уже свой ритм удачливый в бою младший брат Эймонд. Отвлекаясь, Хелейна грызет ногти на тонких аккуратных пальцах. Эйгон давно не просил за ней. Сереброволосая и не стала бы рваться занять место подле будущего Короля ублажая его в постели. Наследному Принцу мечталось иное, он трахал служанок и чтил бордели предпочитая подобный разврат ее компании. Как только в её мыслях возник образ прислужницы, кто-то тихонько постучал в гостевую (где по всей видимости находилась девушка), а затем отворил тяжёлые двери и пригласил Хелейну явиться к мужу. Та холодно кивнула, цокая зубами от злости, но снова включила непреклонное воспитание матушки, что проводила своё время отдавая дань блага семьи Семерым, и направилась к нему, одевая лучшее серебряное платье, что имелось в её гардеробе. Заплела роскошные пряди «на манер женщин постарше». Жадные до поцелуев уста она спрятала под тенью печали, пытаясь воссоздать трагичное лицо, что привык видеть братец. Сонливость не имела ничего общего с образом молодой и прекрасной Хелейны, хотя тонкие сосудистые паутинки обрамляли её кожу, а под глазами темнели «бессонные ночи». Несмотря на множество увлечений, обеспокоенная последними днями рокового правления собственного отца... Она забыла обо всём. — Ты звал меня, мой дорогой муж? Учтиво пролепетала Таргариен, наполняя кубок пойлом, что украшал столик подле принца, и подала его мужчине. Эйгон был ей мужем не так давно, но он давно был её братом. Девушка знала его как себя, боясь найти утешение в его жестоких и истеричных выходках, иногда слишком очевидных. — Ты болен? Пропустив последние дни в его компании, она не заметила, что с ним приключилась неприятность или какая беда. Её руки заботливо скользнули ко лбу мужчины, пытаясь понять есть ли жар или любая другая хворь, что поднимает температуру. Она издевалась над ним, избегая реальности, но искренне переживала, ибо любила его своей сестринской (и не только!) любовью. Но час совы давно уже держал в тишине весь замок и всех придворных, господ, вельмож, и Хелена, понимала, что он послал за ней не просто так. Эйгон жаждал любви и ласки, а то время как его брат точил меч о камни, истязая себя в ночной час в поединке. — Чем я могу быть тебе полезна, Эйгон? Задаётся вопросом, понимая,что уже должна господствовать в сорочке и постели, а не расхаживать в роскошном убранстве леди перед ним. Хелейна намеренно предпочитала цвета, которые были ближе к дому Таргариенов, не Хайтауэров, что привносили много зелёных оттенков теперь в жизнь её семьи, в особенности, матушки. — Эйгон?