hello world

Двенадцать черных монолитов выстроенных кругом, будто часовые… или наблюдатели, кто созерцают мир и у чих основания положен вес мир. - Когда же мир стал таким серым и неуютным?... Когда из него пропали все краски?... Когда способность удивляться покинула людей навсегда?... Когда серые громады городов устремились своими шпилями в грязные небеса?... В чьей тени никому и в голову не приходило мечтать о солнце в зените, о цветущем разнотравье по весне... - Романтические бредни... Люди не ценят даже тот клочок, который имеют. Вселенная бесчеловечна. Иного и быть не может, и всякая человечность в ней — редчайшее исключение. Ведь для того, чтобы существовала человечность — нужен человек. А он — слишком недавнее её изобретение. И слишком ограниченное в пространстве. Слишком капризно устроенное. Его тело и разум загнаны в тесные рамки, делающие саму возможность его физического существования за пределами уютного и безопасного шарика под названием Земля задачей невероятной трудности. И чтобы этот шарик покинуть, ему нужно суметь развить скорость более 11,2 километров в секунду. Даже школьного курса, даже первого урока астрономии достаточно для того, чтобы понять — насколько люди незначительны. И всё, что вовне — живёт не по человеческим законам. - Мы изобрели колесо. Затем заменили лошадь двигателем внутреннего сгорания. Потом взяли под контроль ядерный синтез. Мы научились лечить рак. Мы построили города посреди моря. Но космос всё равно оставался для нас непостижимой и манящей туманной далью. Единственный оставшийся фронтир... Единственное белое пятно на карте наших знаний... - Но человеку не нужны бездны миров, холодные и чужие. Человеку нужен человек. Люди никогда не хотели завоёвывать космос. Но желали расширить Землю до его пределов. Вот именно поэтому и заглохла программа космической экспансии. - Нам незачем лететь к звёздам, манящим своим холодным светом. Всё, что людям экзистенциально нужно - легко найти в пределах пояса Койпера. Романтический порыв остановился где-то в пятидесяти астрономических единицах от солнца, а затем устремился в глубь. - В виртуальные миры и нарисованных эльфиек... - Я бы не стал опошлять. В самом человеке осталось много непознанного. Нейрофизиологи и священники, далай-ламы и дервиши, поэты и музыканты, историки и палеогенетики - тысячи умов спорят до посинения над тем, что же такое «человек». Никто пока толком не ответил. - Потому что каждый принимает лишь свой вариант ответа. Это не вопрос правды и лжи, но лишь системы координат. - В конечном итоге точку ставит смерть... *** Человек ушёл из космоса, предоставив его умным машинам. Пара-тройка поселений на Марсе - не в счёт. Никто же не стал разбивать сады посреди Антарктиды. Когда космос стал привычным - романтика иссякла и осталась рутина. А далёкие звёзды - да кому они нужны... Особенно когда их легко воссоздать с минимумом издержек. Эволюция не любит расточительство. Чтобы мышиный рай не обернулся мышиным адом - нужно чем-то занять инстинкты, контролируя при этом численность. Война стала слишком разрушительной. Но тащиться сквозь пустое пространство в консервной банке с примотанными петардами, не зная толком, что ждёт в конце, уповая на милость слепого и слабоумного Бога... Можно было бы попробовать, но люди нашли способ проще. Люди нашли его гораздо раньше, чем примотали петарды к банке. В 1804 году французский изобретатель Жозеф Мари Жаккар разработал новый способ управления ткацким станком. А именно, он придумал способ программировать его работу для быстрого перехода от одного узора к другому. Жаккар применял специальные карточки со специально пробитыми отверстиями – перфорациями. Перфокарты соединялись друг с другом, образуя нечто вроде ленты. Эту ленту перфокарт современные историки вычислительной техники относят к одному из самых ключевых открытий, обусловивших компьютеризацию всего мира. Заслуженно поместили в музей компьютерной техники на самое почетное место. Однако сам Жаккар об этом даже не догадывался. Ибо непосредственно в вычислительном устройстве его изобретение – перфокарта – было использовано в тот год, когда сам изобретатель отошел в мир иной. В 1834. Но снова отступим назад во времени. 26 декабря 1791 года в семье богатого английского банкира Бэббиджа родился сын, получивший имя Чарльз. Чарльз рос очень серьезным и умненьким мальчиком, уроков не прогуливал, а пиво пил в очень умеренных количествах. Как результат - через какое-то время он стал заведовать кафедрой математики Кембриджского университета (да-да, той самой, которой когда-то заведовал сам сэр Исаак Ньютон). Бэббидж был одним из основателей Королевского астрономического общества. Он много писал на самые разнообразные темы. Но в 1821 году, обнаружив погрешности в логарифмах Неппера, приступил к изготовлению так называемой «разностной машины», которая могла бы выполнять более точные вычисления. В 1822 году пробная модель была построена. Она могла не только рассчитывать, но и печатать большие математические таблицы. Проект этой машины был представлен Королевскому астрономическому обществу, но… Что-то там не заладилось, и в 1832 году Бэббидж приступает к работе над новым проектом: «аналитическая машина». И вот тут произошла одна из тех эпохальных встреч, которая серьезно повлияла на развитие компьютерной техники будущего. В 1833 году Чарльз Бэббидж познакомился с 18-летней Августой Адой Кинг Лавлейс, дочерью самого Байрона. Нам неизвестно, вскружила ли молоденькая, Ада голову 41-летнему Бэббиджу, но вскоре она приняла самое горячее участие в его проекте по созданию «аналитической машины», работая над созданием программ. Аде Лавлейс принадлежит авторство таких терминов, как «рабочая ячейка» и «цикл» – краеугольные понятия современного программирования Рабочую ячейку, правда, сейчас называют переменной. В 1843 году Ада Лавлейс опубликовала (под псевдонимом) свои заметки о разработке «аналитической машины». В этих заметках использовались такие понятия, как «подпрограмма», «библиотека подпрограмм», «модификация команд», «индексный регистр» и некоторые другие из арсенала современных программистов. Фактически, Ада Лавлейс опередила свое время на целых сто лет и по праву считается первым программистом. Стоит призадуматься над тем фактом, что первым программистом в истории человечества была женщина. К сожалению, эта выдающаяся женщина прожила всего 37 лет и скончалась в 1852 году – ровно за сто лет до начала использования ее идей. Но вернемся к «аналитической машине». Именно при работе над этой машиной появилась идея программного управления вычислений с возможностью изменения их хода в зависимости от предыдущих результатов (сегодня это называется «условным переходом»). По мысли Бэббиджа, «аналитическая машина» должна была включать в себя такие узлы, как «мельница» и «склад», которые мы знаем сегодня под названием «процессор» и «оперативная память». «Склад» вмещал до ста 40-разрядных чисел. Таким образом, полтора века тому назад Чарльз Бэббидж и Ада Лавлейс сформулировали принципы, лежащие в основе современных компьютеров: программное управление ходом вычислений; использование внешних носителей (тогда это были перфокарты) для ввода и вывода данных и для управления вычислением; условный переход, то есть изменение хода вычислений в зависимости от текущего состояния данных; введение понятий цикла и рабочих ячеек. На дворе был XIX век, люди ещё ездили на лошадях и топили углём. Вместе с неумолимым внедрением электричества прогресс начал двигаться еще быстрее. Следующая маленькая, практически незаметная революция. Случилась в 1955 году, спустя семь лет после создания транзистора, уроженец никому неизвестного калифорнийского городка Пало-Альто Уильям Бредфорд Шокли основал собственную полупроводниковую лабораторию, которую назвал просто и безыскусно – Shockley Semiconductor Laboratories. Лаборатория, как и следовало из названия, должна была заниматься исследованиями в области полупроводников, в первую очередь - транзисторов. Дело в том, что запатентованный в 1948 году Джоном Бардином, Уолтером Браттейном и самим Шокли транзистор с точечными контактами обладал большими внутренними шумами, что делало его использование в промышленности крайне проблематичным. Многие инженеры вообще до середины 50-х годов поднимали на смех любого, кто осмеливался утверждать, что в скором времени транзисторы вытеснят катодно-анодные лампы. Инженеров тоже понять можно. Ну в самом-то деле: вот вам лампа, которая при работе светится и радует глаз своим дизайном, а вот кусочек непонятного материала, который не поймешь как работает… Свою лабораторию Уильям Шокли открыл поблизости от места своего рождения, в Санта-Клэйр Вэллей, и принял на работу 12 ученых, занимающихся изучением свойств кремния и германия, среди них восемь человек, которые в скором времени, в сущности, изменили привычный ход эволюции-цивилизации. Вот их имена: Гордон Мур, Шэлдон Робертс, Юджин Кляйнер, Роберт Нойс, Виктор Гринич, Джулиус Бланк, Джин Хойни и Джэй Лэст. Позднее историки назовут эту восьмерку «вероломной фэйрчайлдовской восьмеркой». Что же такого криминального они совершили? Дело в том, что характер у Шокли никогда не отличался излишней положительной комплиментарностью, а после того, как в 1956 году он получил Нобелевскую премию по физике, принципы его руководства стали просто невыносимыми. И вот «восьмерка», скинувшись деньгами, в 1957 году решила основать собственную фирму, которая должна была бы разработать метод массового производства кремниевых транзисторов, используя технику двойного напыления и систему химического травления. Сказано - сделано. Но общих денег - всего каких-то $3500 - оказалось маловато для такой дух захватывающей цели. Вот тут на авансцену истории и вышла Fairchild Camera and Instrument Corporation. Фирма эта, а вернее, ее основатель настолько интересен, что не уделить ему и его детищу хотя бы несколько строк будет просто несправедливо. Шерман Миллс Фэйрчайлд был человеком множества талантов и занимался с увлечением довольно многими вещами. В его биографии все интересно, начиная с того, что, например, папа Шермана являлся одним из основателей и первым президентом IBM. Шерман уже с молодых лет начал интересоваться техникой. В 1924 году он разработал камеру для аэрофотосъемки. Но поскольку ни один из аэропланов того времени не позволял нормально использовать его камеру, Фэйрчайлд занялся производством самолетов и в 1927 году разработал модель, которая поражала двумя необычными новшествами (для того времени) - закрывающейся кабиной и складывающимися крыльями. А уже в 1931 году, дабы проверить собственные теории звукозаписи, Фэйрчайлд образовал Fairchild Recording Equipment Corporation. Вообще, надо сказать, Шерман Фэйрчайлд был незаурядным человеком: страстным изобретателем (последний свой патент, тридцатый по счету, он получил в 1969 году в возрасте 73 лет), поваром-гурманом, жадным читателем, подписывающимся регулярно на 150 торговых и технических журналов. Журналисты называли его «воплощением нового ученого-бизнесмена-инвестора». И вот такой матерый человечище в 1957 году заинтересовался полупроводниками. Fairchild Camera and Instrument Company согласилась дать на создание новой компании полтора миллиона долларов, но оговорила условие, что если все пойдет успешно, то через восемь лет она будет иметь право выкупить компанию за три миллиона. Но, знаете ли, когда вам сегодня в руки плывут полтора миллиона долларов, то вы совершенно спокойно относитесь к таким условиям, не задумываясь о том, что через какое-то время счет прибыли уже может пойти на миллиарды. Как бы там ни было, а 1 октября 1957 года на свет появилась компания с незамысловатым и, что грустно, не застревающим в памяти названием – Fairchild Semiconductor. Оговоренная цель деятельности компании: разработка и производство кремниевых транзисторов и других полупроводниковых устройств. Компания сразу же заработала на полную катушку и уже через шесть месяцев получила первый заказ на поставку 100 транзисторов по 150 долларов за штуку. Первым заказчиком стал не кто-нибудь, а сама IBM! Но возникла небольшая проблемка - упаковка. Нет, все же, что там ни говорите, упаковка - вещь архиважная. Где-то по большому счету плохая упаковка сгубила даже СССР: желал, видите ли, простой советский народ приобретать товар в красивой блестящей упаковке, с разными там буковками и надписями «Made in», а ему предлагали нечто в серо-бурой бумаге, противной на ощупь. Ну и не выдержал советский народ, захотел, чтобы, как в Америке, все полки в магазинах были уставлены пусть и дребеденью, но зато красиво упакованной. На мелочах погорели, короче. А вот в США с упаковками вопрос так остро не стоял. И хотя Fairchild Semiconductor своевременно не озаботилась разработкой собственного фирменного дизайна и, соответственно, упаковок, дело это было поправимо. Джэй Лэст быстренько смотался в ближайший американский супермаркет и прикупил сотню наиболее красивых коробочек. Что было в коробочках, Лэста не очень-то сильно заинтересовало, а вот зато вся партия транзисторов отправилась в компанию IBM, упакованная в красивые красные картонки из-под чистящего средства Brillo. В IBM, конечно, похихикали, но товар приняли и деньги заплатили. И не говорите после этого, что чистящие средства - вещь в хозяйстве бесполезная! А IBM транзисторы были нужны по зарез, ибо отрасль развивалась так, что о-го-го! Первый компьютер второго поколения - целиковый транзисторный «Трэдис» - был создан в 1955 году в Bell Laboratories. Оно и неудивительно, ведь изобретатели транзистора работали именно в этой славной компании. В том же 1955 году группа сотрудников IBM под руководством Джона Бэкуса разработала первый промышленный алгоритмический язык FORTRAN. Этот язык предназначался для упрощения программирования математических операций и, собственно, назывался «переводчиком формул» (FORmula TRANslator). Не знаю, обучают ли сегодня где-нибудь этому, но в 1955 году это была настоящая революция. Переход от сильно привязанного к архитектуре машины «Ассемблера» на «независимый» FORTRAN дал толчок для разработки ПО нового поколения. А это, в свою очередь, стимулировало унификацию архитектуры машин, чем, собственно, и занялась IBM в скором времени. Первый свой ПК IBM построила в 1953 году и назвала его IBM-701. Этот компьютер имел память на 2048 32-битных слов и стал первой машиной, которая лидировала на рынке в течение десяти лет. В 1956 году IBM выпустила усовершенствованную версию 701-го - IBM-704 и еще чуть позже IBM-709. В этих модификациях была память на 4 кб, индексные регистры, представление чисел в форме с плавающей запятой, каналы ввода-вывода. В том же году IBM разработала плавающие магнитные головки на воздушной подушке, и появившаяся в 1957 году машина RAMAC-650 имела магнитный пакет дисков. Это было чудо, состоящее из 50 металлических дисков диаметром 61 см с магнитным покрытием. Скорость вращения составляла 1200 оборотов в минуту! И весила почти тонну! Но вернемся к Fairchild Semiconductor. В 1958 году Роберт (Боб) Нойс, сын приходского священника из небольшого штата Айова, разработал монолитную интегральную схему – миниатюрную электрическую схему на кремниевой подложке размером с ноготь. Вот, собственно говоря, с этого момента и возникла новая индустрия, заполнившая то, что позднее назовут Силиконовой долиной. А компания Fairchild Semiconductor шла впереди в разработках полупроводников. В 1965 году Гордон Мур, который возглавлял в Fairchild Semiconductor научные исследования и конструкторские разработки, в процессе подготовки своего выступления выявил любопытную закономерность. Представив в виде графика рост производительности схем памяти, он обнаружил, что новые модели микросхем разрабатываются каждые 18-24 месяца после появления их предшественников, а их емкость при этом возрастает каждый раз примерно вдвое. Мур сделал предположение, что эта закономерность сохранится и в дальнейшем. Сегодня это пророчество нам известно как закон Мура. Вообще-то, из древней восточной сказки про жадного визиря, купившегося на предложение мудреца одарить его зернами, выложенными на шахматной доске по закону бинарной геометрической прогрессии, известно, что физический предел такому безудержному росту имеется, и настанет он очень скоро, и, похоже, гораздо скорее, чем многие из нас обзаведутся вставными челюстями. Ну ладно, финал. Открылись двери в чарующую бездну яркого, нереального, утопического, запредельного мира. Мира утопающего в свете неона и сверхскоростных глобальных сетей. Мира, охваченного оптоволоконными щупальцами. Мира, в котором грань между иллюзией и правдой стирается, а явь становится подобной сну. В XXI век человечество вступило во всеоружии. Когда прогресс уравнял верхи с низами, членов совета директоров крупнейших компаний и самого последнего африканского голодранца с дешёвой звонилкой - стало понятно, что звёзды нам нафиг сдались. Человечество слишком долго вели к сегодняшней отметке... ****************************************