Ты (уничижительное)

От невероятно тоскливого, монотонного, но крайне необходимого дела — выписать материальные компоненты, указать приблизительные вес, массу и относительные пределы допустимой нормы для существующего материального состава, — Кавеха отрывает громкий стук в дверь. По-хорошему, Кавех знает, почему он сам не спит в ночи глухой. С его хронической бессонницей и подступающими крайними сроками ночное бдение более чем объяснимо. Стучащегося с той стороны же отчего-то хочется осудить с негодованием. С чего этот кто-то шатается и мешает Кавеху? Почему не спит, не ждет со своими очень важными делами до какого-нибудь более приемлемого времени дня? Но Кавех отлипает от своего списка и выходит из комнаты, чтобы открыть входную дверь. — Я надеюсь, у вас есть серьезная — Архонты, ты его убила? Он жив? Секунду. Ты разве не Пламенная Грива? — Нет. Всё сложно. Ага, — говорит Дэхья Пламенная Грива из Бригады Тридцати, и протискивается плечом мимо Кавеха, таща аль-Хайтама на спине. — Ты его сюда приволокла, чтобы обвинить в убийстве меня? — уточняет Кавех, пока Дэхья укладывает тело аль-Хайтама на диване. — Мне кажется, что вопрос, жив ли кто-то, не такой и сложный. Либо жив, либо нет, промежуточного состояния не бывает. — Он будет мертв минут через пять. Кавех подскакивает и, крутанувшись на месте, сталкивается с Сайно. — Ты. Колокольчик нацепи. Зачем подкрадываешься? Сайно проталкивается мимо него, ведя за собой незнакомого блондина в сопровождении парящего в воздухе ребенка. — Моя бессонница дошла до галлюцинаций, — говорит Кавех малышке. — Привет. У тебя глаза красивые. — Спасибо? — отзывается малышка и смотрит на него так, как будто это он тут — главная диковинка. — А ты не такой странный, как аль-Хайтам рассказывал. — Ой, просто подожди немного, я все ещё не уверен, что это происходит на самом деле. Горячечный бред какой-то. В каком смысле будет мертв через пять минут? — Четыре с половиной, — говорит незнакомец, прикрывая за собой дверь. — Его прокляли, — говорит Сайно. — Сработала ловушка в руинах, которые мы исследовали. — Не похоже на аль-Хайтама, — говорит Кавех. Аль-Хайтам, может, и безрассудный, но вообще-то очень хорошо знает свое дело. — Я её задела, — угрюмо говорит парящая малышка. — А он меня отпихнул в сторону. А вот это уже, к сожалению, похоже на аль-Хайтама. Столько рассуждает о прагматизме, но попади кто в переплет у него на глазах — и инстинкты сами бросают его на защиту других. Бестолочь с огромным сердцем. — Мы смогли расшифровать детали, но потратили слишком много времени на это и на то, чтобы добраться сюда. Проклятие убивает его, и у нас есть четыре минуты, пятнадцать секунд, чтобы расколдовать его до того, как оно станет необратимым. Кавех смотрит на Сайно, затем на Дэхью, затем на двух незнакомцев, затем на неподвижного аль-Хайтама. — Вы все с ума сошли? К врачу его несите. В Бисмиртане целое отделение тех, кто специализируется на снятии проклятий. Какого вы зря время тратили… — Мы знаем, как ему помочь. Аль-Хайтам и Сайно успели расшифровать текст, — говорит Дэхья. — Время мы теряли, только пока искали тебя. — Меня? — В настоящий момент теория… — Теория. — Три минуты, пятьдесят секунд, — вклинивается незнакомец. — Точно. Короче, его душа где-то не здесь и её нужно позвать обратно. — И ты его притащил сюда, ко мне? Я же говорю, ты его смерти хочешь. Тигнари спрашивал, почему я не привожу аль-Хайтама на ужины — вот поэтому. Я знал, что если вы хоть раз встретитесь, то живым уйдет только один. Вы в Хараватате любите драматизм. В вашем даршане все как на подбор, прямо как ваш маскот. — Послушай, тебе надо его поцеловать, — говорит парящая малышка. — Он был уверен, что его душу нужно призвать назад дыханием другой души, его душу познавшей. — В смысле? — Три минуты, тридцать секунд. Шевелись давай, герой-любовник. — Дэхья делает ему подсечку, и Кавех, крякнув, валится на колени, прямо возле дивана. Вблизи становится заметно, что губы у аль-Хайтама бледные настолько, что начали синеть. Нельзя даже понять, дышит ли он. — Тут столько всего надо уточнить. — Три минуты, двадцать… — Да целую, целую. И Кавех целует. Прижимается губами к холодным, пересохшим губам, и это, наверное, второй наихудший опыт в его жизни, сравнимый разве что с тем случаем, когда он ещё студентом чуть не отсек себе палец на первом занятии по скульптуре. Кавех мужественно не отстраняется ещё десять мучительно неловких секунд, прежде чем выпрямиться. — Похоже, не помогло. И теперь он умрет через три минуты, и в моей гостиной будет лежать труп. Дерьмо, он же говорил мне, где держит завещание, но я тогда прохлопал. Не подумал, что это будет актуальной информацией. Сайно и незнакомец, которого Кавеху пока так и не представили, яростно препираются вполголоса над каким-то бумажками, похожими на заметки. — Дыханием, — говорит Дэхья. — Он настаивал, что именно дыханием. — Нет, это слово означает призыв, — говорит Сайно. — Это и то, и другое, — говорит незнакомец. — Ты должен сначала позвать его по имени, а затем подарить ему дыхание, — заключают они, глядя на Кавеха. Кавех пялится в ответ, затем переводит взгляд на Сайно как на единственного, с кем он знаком. — Я помню, что в прошлый раз случайно оскорбил твою последнюю колоду Призыва Семерых, но что-то ты перегнул с розыгрышем в ответ. — У тебя сейчас на руках будет мертвый книжник Академии, это не шутка, — говорит Дэхья. — Я бы на такое и за деньги не согласилась. Пока этот не потерял сознание, я два часа слушала, как он препирается с коротышкой о значении полустершейся руны. Два. Часа. Они прекратили только потому, что Кандакия их заткнула. — Ты мне говоришь, что я должен засосать покойника. — Он пока ещё не покойник, он всего лишь скоро им станет. Две минуты. — Архонты, на что я иду ради этого полудурка, — бормочет Кавех и кривится, поворачиваясь обратно к аль-Хайтаму. — Если это сработает, он совсем несносным станет. — Сначала по имени позови. — То есть, его душа что, не разберется волшебным образом, что я обращаюсь к нему, когда его целую… — Кавех. — Аль-Хайтам, — говорит Кавех неподвижному телу. — Ты реально худший сосед, с которым мне доводилось делить комнату, а я жил в общежитии с четырьмя идиотами, одного из которых выпнули из Академии за жульничество. Кавех ещё раз прижимается губами к губам аль-Хайтама, и осторожно раздвигает их языком, и помогает свободной рукой, слегка разжимая чужую челюсть. Не то чтобы Кавех никогда не целовался, но не так много можно сделать, когда тот, кого ты целуешь, то ли умер, то ли ещё умирает от неизвестного древнего проклятия, так что он без понятия, какой реакции тут нужно ждать. Мгновение, когда проклятие рассеивается, он скорее чувствует — челюсть под ладонью дергается, и Кавех едва успевает отпрянуть, чтобы разминуться с резко севшим аль-Хайтамом, который делает судорожный вдох и заходится кашлем, оживая. Кавех давит ему между лопаток, заставляя наклонить голову к согнутым коленям, и растирает ему спину, пока аль-Хайтам приходит в себя. А потом, когда кашель проходит, аль-Хайтам говорит, ровно в таком порядке: Обращаясь к Сайно: «А я говорил, что руна обозначает личность, а не место. Мы могли ещё два часа назад разобраться, если бы ты не настаивал на своем. А теперь у нас есть неоспоримые доказательства, что пускай два диалекта связаны, тот, который изучал я, имеет более близкое родство к рунам, которые мы расшифровывали». Обращаясь к незнакомцу, которого Кавеху так и не представили: «У тебя впечатляющие способности к языкам, но логические выводы хромают вследствие незнания нужного культурного контекста, это не твоя вина, но тебе стоит восполнить пробелы в образовании, когда будет возможность. Не со мной». Обращаясь к парящей малышке: «Смотри по сторонам внимательнее в будущем, пожалуйста». Обращаясь к Дэхье: «Спасибо, что донесла меня. Признателен тебе за умение сохранять холодную голову». И, наконец, обращаясь к Кавеху: «Ты два дня не спал и последнее, что ты ел — это кофе из ночного кафе в конце улицы. Ты хоть в наш ледник заглядывал? Я не буду убирать то, что там завелось, пока меня не было». — Так, этот в порядке, — говорит Дэхья. — Я возвращаюсь, передам Кандакии, что все закончилось благополучно. Путешественник, Паймон, Сайно, пойдем. Я не буду тут третьей лишней. — А мне выпить надо, — говорит Кавех и со стоном поднимается. — Не поработаю я уже этой ночью. Утром. Неважно. А ледник в идеальном порядке, аль-Хайтам. Разобрался бы ты со своими приоритетами.