Лев и его человек

Раннее осеннее утро, когда мягкие лучи солнца только набирают свою силу, отбрасывая рассеянные тени ещё зелёных деревьев, только-только начинающих желтеть, на землю. Начало сентября выдалось тёплым, солнечным и сухим — очень благоприятное время, позволяющее сполна подготовиться к холодам зимы. Уже с конца июля в Цинхэ начали прибывать торговцы из всех уголков Империи, расположившись буквально на каждой улице города. Открывшийся сезон ежегодной осенней ярмарки обещает быть воистину благоприятным. Сяо Чжань неспешно идёт вдоль узкой улочки, пестрящей всевозможным выставленным на показ товаром, сжимает в руке большую плетёную корзину с тем, что уже успел купить, и не может не радоваться своей привычке вставать с первыми лучами солнца, когда торговцы только-только выставляют на свет свой товар, и есть возможность купить лучшее из того, что имеется. Так среди его покупок в корзине лежали качественные ткани, какие уже не сыщешь на прилавках вечером, необходимые для лекарств редкие ингредиенты, некоторые вещи для быта и свежайшие продукты. В одном из книжных домов для него уже доставили заказанную книгу о далёкой для большинства науке духовного целительства, а в лавке дядюшки Фо его ожидало несколько комплектов добротной зимней и осенней одежды. Сяо Чжань считал себя довольно предусмотрительным человеком и всегда гордился своей дальновидностью, умея заготавливать необходимое для холодов заранее, когда можно без спешки найти лучшее по самым приятным ценам. — Это южный перец? — останавливается у одного из ларьков Чжань, замечая на прилавке стеклянную колбу с красным порошком внутри. Он уже было шёл к концу улицы, когда вдруг увидел по пути эту лавку. Красный перец всегда являлся его слабостью, став неотъемлемой частью приправ и специй на кухне, так что, очевидно, у него изначально не было шансов пройти мимо. — Да, господин, настоящий южный перец без примесей, — с гордостью отзывается пухлая румяная женщина за прилавком. — Положите мне три, — кивает Чжань, встречая немного удивлённый, но сияющий взгляд женщины. Она любовно заворачивает ему три колбы перца, обматывая тряпицей и укладывая в маленькую коробочку, и с улыбкой передаёт их Чжаню, принимая из его рук несколько монет. — Благодарю, господин, — кивает ему женщина. Чжань улыбается ей в ответ, убирает в свою корзину коробочку с перцем и отходит от ларька. Сегодня, забрав из города заказанные вещи и потратив немало на покупку всего необходимого для быта и грядущих холодных сезонов, Чжань пребывал в особенно хорошем расположении духа, мысленно облегчённо выдыхая, что теперь можно сосредоточиться на хозяйстве, больше не думая о том, достаточно ли он готов к приближающимся заморозкам. Он был полностью готов. Навьючив своего осла корзинами и коробами с покупками, он неспешно идёт по мощёным камнем городским улицам, умиротворённо подставляя лицо ещё тёплому, но уже свидетельствующему о наступившей осени утреннему солнцу. Яблочко несколько раз предпринимает попытки пожевать чужой урожай, заманивающий покупателей на прилавках, упрямо отказываясь двигаться вперёд, и Сяо Чжань с улыбкой просит прощения за невежество своего осла у снисходительных торговцев, щурящихся в ответной улыбке, и тянет поводья животного в сторону, уводя его прочь от чужого имущества. Он любил своего осла — не подумайте, — но иногда приходилось всё же оплачивать непредумышленно испорченный любопытной скотиной товар. Являясь небезызвестным целителем в Цинхэ, Сяо Чжань пользовался почти бесконечным кредитом доверия и уважением у жителей, часто прибегающих к его услугам, особенно с наступлением холодных сезонов. Чжань не был единственным целителем в этих местах, приехав сюда из Южных земель несколько лет назад, но однажды ему удалось вылечить от серьёзного недуга господина Ло, наместника этого города, и с тех пор возыметь репутацию благородного и искусного врачевателя, которая распространилась по всему Цинхэ, подарив расположение жителей. Сяо Чжань, будучи человеком негорделивым и скромным, не стремился к общественной славе, добросовестно выполняя свои обязанности целителя, и этого оказалось достаточно, чтобы сыскать к себе уважение в этих краях. Городские мощёные камнем дороги плавно сменяются сельскими тропами, проходящими через постоялые дворы и хозяйственные угодья, а потом — и лесной тропинкой, проходящей по самой кромке леса, ещё сохраняющем зелень деревьев, но уже покрывая землю листьями. Чжань щурится от слепящих лучей солнца, слышит звонкие голоса птиц, и всей грудью вдыхает свежий, отдающий лесной свежестью, воздух. Они прошли уже большую часть пути, почти сворачивая к дому Сяо Чжаня, как Яблочко, этот совершенно эгоистичный и несносный осёл, вдруг решает устроить привал, останавливаясь прямо посреди дороги. — Ленивый осёл, — бурчит Чжань, дёргая поводья и не получая никакого результата. — Давай, мы почти уже пришли, — вздыхает он, как вдруг замирает, услышав отчётливый шум со стороны леса и слабые скулящие звуки. Яблочко, тоже почувствовав резко изменившуюся обстановку, тут же поднимает морду, навострив уши, и замирает каменным изваянием. Чжань прислушивается к шуму вокруг, отмечая среди щебета птиц и шума деревьев тихий звук, напоминающий жалобное слабое мяуканье, как если бы где-то рядом была раненая кошка. Он осматривается по сторонам, определяя место источника звука и останавливаясь на растущих рядом кустах. Чжань, хоть и был целителем, но лечить животных ему приходилось от силы пару раз, когда кто-то из его домашнего скота подцеплял хворь, поэтому, чувствуя себя растерянным и сбитым с толку, он привязывает присмиревшего Яблочко к крепкой ветке ближайшего дерева и осторожно идёт, то и дело прислушиваясь, на доносящиеся со стороны леса звуки раненого зверя. Под ногами проминается мягкая почва, усыпанная хвоей, скрадывая его шаги, а в голове проносится уже сотня мыслей, в какую беду могло угодить бедное животное. Сяо Чжань вновь прислушивается, определяя направление и продолжает идти, приходя к выводу, что доносящиеся до него звуки были странными: то ли напоминающие кошачье жалобное мяуканье, то ли рычание какого-то хищника, то ли скулёж собаки. Какое животное вообще было способно совмещать в себе все эти звуки? Чжань внимательно осматривается по сторонам, замечая шевеление под одним из кустов, и растерянно замирает на месте. На земле, среди листьев и сброшенной деревьями хвои, лежало вовсе не животное — человек. В окровавленной одежде, очевидно, серьёзно раненый, не двигающийся и издающий все эти странные звуки. Сяо Чжань, задвигая на задворки сознания все роящиеся в голове мысли, спешит к бессознательному, скрючившемуся в позе эмбриона парню на земле, тут же осматривая его и проверяя пульс. Юноша перед ним был совсем молодым, без признаков принадлежности к какому-либо из известных кланов и с глубокой рваной раной на животе. Потемневшая кровь неровными кляксами стекала на землю, и Сяо Чжань искренне поражается, как с такой глубокой раной и кровопотерей этот парень всё ещё оставался живым. Чжань осторожно переворачивает парня на спину, отчего у того вырывается громкий рык, какой мог бы издать крупный хищник, заставляя поёжиться, и, возможно, в любой другой ситуации его инстинкт самосохранения забил бы тревогу, но сейчас, смотря на юношу перед собой, так очевидно нуждающегося в его помощи, все тревожные мысли прячутся, позволяя чувству долга целителя охватить его. Незнакомец болезненно кривится в беспамятстве, тут же начиная то ли жалобно мяукать, то ли скулить, и, оценив состояние парня, Сяо Чжань не решается перемещать его на себе, тут же спеша обратно к Яблочку и приводя его, упирающегося всеми копытами, к бессознательному незнакомцу. Соорудив из купленных на рынке тканей что-то вроде носилок и зафиксировав парня на осле, Чжань дёргает поводья, стараясь направлять Яблочко как можно более мягко, не доставляя раненому телу на спине дополнительного дискомфорта. Парню очень повезло, что Сяо Чжань обнаружил его уже практически у ворот своего дома, сумев оказать помощь так быстро, как только мог. Рана на животе незнакомца оказалась единственной, представляющей опасность, остальные же — синяки, царапины и ссадины, полученные, скорее всего от спешного бега или падений в лесу, — угрозы не представляли никакой. Омыв бессознательное тело влажными полотенцами, выкинув пропитанную кровью одежду, переодев в спальное ханьфу и зашив его рану, Чжань накладывает несколько повязок, обрабатывает мелкие повреждения и садится рядом, сосредотачиваясь на передаче своей ци, буквально вливая её в чужие ослабшие потоки и чувствуя едва ощутимый отклик меридиан в ответ. Сяо Чжань щедро делится своей энергией, делает всё, чтобы стабилизировать состояние лежащего в беспамятстве парня перед ним, и поражается тому, каким сильным был незнакомец. Его меридианы, опустевшие из-за слишком большого количества потраченных духовных сил, жадно впитывают в себя потоки ци Чжаня, намертво приклеиваясь к нему и забирая всё, что тот может дать. Парень перед ним был явно не простым путником, имеющим развитые духовные каналы, но и почувствовать в нём заклинателя Чжань тоже не мог. Духовное ядро парня, сейчас обессиленное и слабое, ощущалось совсем не так, как обычно ощущается даже у сильных заклинателей, и это сбивало с толку. Сяо Чжань мог предположить, что, судя по звукам, периодически вырывающимся из груди парня, тот мог быть перевёртышем, но духовная сила, исходившая от него, была слишком сильной для обычного перевёртыша, даже будь он крупным хищником. Сяо Чжань никогда в своей жизни не сталкивался с чем-то подобным. Парень на кровати беспокойно мечется в лихорадке, так и не приходя в сознание, пылает в жаре собственного тела и скулит, и Сяо Чжаню приходится всю ночь буквально дежурить у кровати, периодически подпитывая его духовной энергией и меняя компрессы и повязки. К утру, когда солнце только-только начинает показываться из-за горизонта, Чжань ощущает себя выжатой коркой от выжатого лимона, но парень на кровати больше не мечется в агонии, не скулит и не горит, размеренно дыша во сне, а значит, всё было не зря. Сяо Чжань слабо улыбается и последний раз меняет компресс на лбу и повязки, дотрагиваясь до места духовного канала на запястье парня и убеждаясь, что с его ци всё в порядке, и сейчас он просто спит, восполняя силы. Чжань поправляет сползшее одеяло, оглядывая ещё раз повязки, и поднимается на ноги, выходя из комнаты и аккуратно прикрывая за собой дверь. Ему тоже нужен был отдых. Уставший организм, отдавший почти все свои силы, сейчас отчаянно напоминал о естественной и такой важной потребности в крепком и долгом сне. Сяо Чжань наскоро переодевается в спальные одежды, расстилает постель на тахте в соседней от занятой гостем комнате и засыпает практически сразу, стоит телу почувствовать мягкую поверхность. Когда он просыпается посреди ночи, чувствуя, что полностью отдохнул и выспался, в окно настойчиво залезает своим светом луна, мягко отбрасывая свет на пол и стены. Чжань смотрит на яркий диск за окном, а в голове появляется мысль, что нужно проверить его гостя. Сяо Чжань был хорошим целителем, знающим своё дело, а значит, парень должен был сейчас мирно спать в постели. Чжань невольно думает, что рад сложившимся именно таким образом обстоятельствам, потому что помогать людям действительно ощущается тёплым согревающим светом в груди. Заглядывая в спальню и убеждаясь, что его гость и правда мирно спит, кажется, даже не поменяв позы, в которой его в последний раз запомнил Чжань, целитель не сдерживает искренней улыбки. Умиротворённое, совсем юное лицо, теперь наконец-то не искривлённое болью, чуть приоткрытые покусанные губы, растрёпанные тёмные длинные волосы и мерно вздымающаяся во сне грудь. Незнакомец был красивым. Очень. Сяо Чжань видел много красивых людей в своей жизни, и его внезапный гость определённо точно мог бы посоперничать с каждым. Под скрытой спальным ханьфу кожей чувствовалась неуловимая звериная сила, и отрицать это, даже несмотря на ослабленный вид парня, было бы глупым. Незнакомцу на вид было не больше девятнадцати-двадцати вёсен, но все его черты лица, крупные ладони и подтянутое тело с очертаниями развитых мышц буквально кричали о том, что перед Чжанем хищник: сильный, грозный и несомненно опасный. Красивый и смертоносный. В голове мелькает мысль, что по-другому в этой жизни и не бывает. Красота всегда соседствует со смертью. Чжань с мягкой улыбкой откидывает одеяло в сторону, снова обрабатывает повреждения на коже, меняет повязки, проверяет температуру, касаясь ладонью лба парня, и совершенно не ожидает, когда его руку перехватывают одним твёрдым движением. Незнакомец всё ещё спит, едва заметно хмурясь и машинально сжимает в своей руке кисть Чжаня. Рефлексы. Такое бывает, особенно у перевёртышей, которые даже в бессознательном состоянии подчиняются своим звериным инстинктам. Чжань смотрит на сжимающую его кисть ладонь, отмечая, насколько она больше его собственной, и аккуратно высвобождается из слабеющей во сне хватки. — Тише-тише, — шепчет Чжань, скользя ладонью по предплечью парня, поглаживая и успокаивая. Словно слыша его, незнакомец смешно ведёт носом во сне, будто пытаясь обнюхать, а потом неожиданно расслабляется, успокаиваясь. Чжань смотрит на умиротворённое лицо перед собой и не может сдержать улыбки. Парень перед ним выглядел таким уязвимым и беззащитным, что сжималось сердце. Совсем не грозный хищник-перевёртыш, каким должен был бы быть. Чжань подтыкает плотнее одеяло и, стараясь ступать как можно тише, выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. В его домашней библиотеке было несколько книг о перевёртышах, и Чжань планировал изучить их все. Само существование оборотней и перевёртышей не было ни для кого великой новостью, но если первые обращались в соответствии с солнечным и лунным циклами, не контролируя свои превращения и вне циклов никак не выдавая в себе зверя, то вторые могли перекидываться в звериную ипостась совершенно осознанно и в любой момент времени, существуя со своим внутренним зверем единым целым и сохраняя под кожей все животные инстинкты даже в человеческой форме. Оборотни, как правило, жили обособленно, своими кланами и поселениями, перевёртыши же, способные контролировать свои перевоплощения и более адаптированные к обществу, чаще предпочитали жить среди людей. Чжань знает, что мелкие перевёртыши есть практически в каждом городе: кто-то вёл обычный быт рабочего люда, а некоторые, в поисках безбедной жизни, пользуясь своими способностями, подавались в любовники или на службу к состоятельным господам. С крупными же хищниками всё было совсем по-другому: они ценились гораздо больше, чем кто-либо ещё. Практически каждый господин, желающий иметь при себе личную охрану, всегда отдавал предпочтение перевёртышам, более выносливым и сильным, чем обычные воины, умеющим перекидываться в нужный момент в звериную ипостась и регенерируя в разы быстрее людей. Ни для кого не было секретом, что даже император набирал в ряды своих воинов преимущественно перевёртышей, отдавая им лучшие военные посты. Иметь у себя на службе хищника-перевёртыша означало продемонстрировать свою состоятельность и статус: услуги перевёртышей обходились в сто крат дороже, нежели людей. Сяо Чжань перебирает книгу за книгой, скользя взглядом по страницам и вчитываясь в текст, но так и не находит ничего схожего с тем, на что было похоже по ощущениям Духовное ядро его внезапного гостя. Перевёртыши с крупной хищной звериной ипостасью предпочитали подаваться в военное дело, где развитые духовные силы были не так важны, как физические способности, а среди мелких перевёртышей заклинателей было не так много, чтобы иметь более детальное представление о силе их Духовного ядра. Бытовало мнение, что перевёртыши по своей природе имели гораздо более развитые духовные силы, чем люди, но достоверно подтвердить или опровергнуть эти домыслы ещё никому не представилось возможным. К часу, когда первые лучи солнца пробиваются в окно, Чжань успевает целиком изучить несколько свитков с писаниями и один подробный трактат об анатомическом строении оборотней и перевёртышей. Закрыв книгу, он трёт уставшие глаза и пытается упорядочить в голове всё, что ему удалось узнать. Информации было крайне мало, только сухие физиологические и поведенческие факторы, многие из которых зависели от того, к какому виду относился оборотень или перевёртыш, о чём Сяо Чжань рассуждать, конечно же, не мог. Он предполагал, что его гость был кем-то из крупных хищников, но кем именно узнать не представлялось возможным до тех пор, пока тот не примет свою звериную ипостась. Чжань устало встаёт на ноги, убирает все свитки и книги на места и идёт на кухню, перебирая в голове имеющиеся у него продукты и думая, что из этого может подойти его гостю. У него было множество круп, овощей, фруктов и ягод и лишь немного мяса, чего, пожалуй, должно было хватить на порцию супа для незнакомца. Сяо Чжань разрезает куриное филе, варит его, делая суп, и, опасаясь, что его хищный гость не большой любитель овощей, старается добавлять их меньше, чем того предполагает рецепт. Перевёртыши и оборотни не ели человеческое мясо, и это вселяло надежду, что, если его суп всё же окажется недостаточно мясным, самого его точно не съедят. Когда Чжань вносит в спальню поднос с дымящейся порцией супа, намереваясь разбудить парня и накормить, его гость уже не спит, настороженно осматриваясь по сторонам и напряжённо принюхиваясь. — Привет, — мягко улыбается Чжань, замедляясь и стараясь делать как можно более плавные движения. — Я рад, что ты пришёл в себя. Парень следит за каждым его действием, готовый, кажется, к любой возможной опасности. Он двигается под одеялом, морщась от боли, и, не меняя сидячего положения, поворачивается корпусом в сторону Сяо Чжаня, встречаясь с ним взглядом и неожиданно замирая. — Меня зовут Сяо Чжань, и я нашёл тебя в лесу недалеко от моего дома. Ты серьёзно ранен, поэтому постарайся пока не делать резких движений, — Чжань смотрит на внимательно следящего за ним парня, так и не дожидаясь ответа. — Я принёс тебе суп, поешь, пожалуйста, — несколько медленных шагов к кровати под всё таким же пристальным взглядом. — Я был бы рад, если бы ты принял мою помощь, но, если хочешь, я могу выйти. Чжань говорит мягко, с улыбкой, осторожно ставя деревянный поднос с едой на кровать и выжидающе смотря на парня. Незнакомец не говорит ни слова, продолжая ловить каждое движение Чжаня и смотря на него нечитаемым взглядом, от которого хозяину дома становится не по себе. Его же сейчас не съедят вместо супа, правда? — Нет, — отвечает парень низким, немного хриплым после болезни и молчания голосом, продолжая смотреть на Чжаня. — Я не ем человеческое мясо. Сяо Чжань удивлённо смотрит на своего гостя, прежде чем понимает, что озвучил все свои мысли вслух. — Прости, я не имел в виду это, — тушуется под внимательным взглядом Чжань. — Это была неудачная шутка, — незнакомец заторможенно кивает, больше не произнося ни слова и пробует пошевелить рукой, тут же морщась от боли. — Позволишь? — склоняется над тарелкой Чжань, ловя тёмный взгляд парня. Тот снова молча кивает, опуская руку обратно и позволяя покормить себя. Сяо Чжань осторожно вылавливает для парня кусочки курицы и картошки, смотрит, как тот послушно открывает рот и пережёвывает их, и всё ещё пытается понять, кто перед ним. Волк? Медведь? Кто-то из рептилий или птиц? Чжань надеется, что не произнёс и эти мысли вслух. — Постарайся не вставать без необходимости с постели, тебе нужно ещё хотя бы пару дней покоя. Я живу в этом доме один, а до ближайшего города чуть больше часа езды верхом, так что здесь ты в безопасности. Если что-то будет нужно — не стесняйся спрашивать у меня. Парень провожает его внимательным взглядом, всё ещё не говоря ни слова, но слабо кивает, показывая, что всё понял. Сяо Чжань снова мягко улыбается и забирает поднос, вставая с края кровати. — Я зайду через полчаса поменять тебе повязки, — предупреждает Чжань, выходя из комнаты и прикрывая за собой дверь, до последнего ощущая на себе изучающий внимательный взгляд.

***

Когда вечером Чжань заходит к своему гостю повторно поменять повязки, тот снова не спит, молча наблюдая за движениями целителя, но так и не пытаясь заговорить с ним. Чжань снимает с живота пропитавшиеся травяным раствором и мазью тряпицы, осматривая рану, и поражается тому, насколько быстро она заживает. — Ты хорошо восстанавливаешься, — довольно сообщает Чжань, нанося мазь на повреждённую кожу и замечая, как парень едва заметно морщится. — Если так пойдёт и дальше, то уже через несколько дней будешь на ногах. Парень молча и напряжённо следит за движениями рук Чжаня, позволяя наложить новую повязку и обработать другие повреждения, и провожает взглядом ладонь целителя, осторожно скользящую по очертаниям крепкого пресса. Тело гостя было совсем не похоже на тело обычного рабочего человека, и Чжань думает, что так выглядит кто-то, кто закалён тренировками и определённо привык к физическим нагрузкам. — Если завтра будешь чувствовать себя достаточно хорошо, то можно попробовать искупаться, хочешь? — запахивает на парне края спальной одежды Чжань. Парень молча кивает, и Чжань внутренне разочарованно вздыхает, потому что слышать голос гостя и видеть молчаливые кивки — совсем разные вещи. Сяо Чжань улыбается в ответ, собирает остатки повязок и бутылочки с мазями и встаёт с кровати. — Спокойной ночи, постарайся отдохнуть, — оборачивается на пороге Чжань. — Если будет что-то нужно — зови, я в соседней комнате. Парень кивает, показывая, что всё понял, и опускается на подушки. Сяо Чжань думает, что если тот всё же начнёт с ним разговаривать, то это точно можно будет считать началом установленного взаимопонимания. — Ибо, — слышится низкий, всё ещё немного хриплый голос позади. — Что? — замирает у раскрытой двери Чжань, оборачиваясь. — Меня зовут Ибо. Ван Ибо, — повторяет парень, всё ещё сверля Чжаня внимательным взглядом. Сяо Чжань не сдерживает улыбки, смотря на, кажется, впервые полностью расслабившегося парня. — Спокойной ночи, Ибо, — мягко отвечает целитель, выскальзывая из комнаты и закрывая за собой дверь. Ночью Чжань впервые за последние два дня высыпается, прислушиваясь к умиротворённой тишине в доме. Ибо спит спокойно, не рычит, не скулит и не мечется в бреду, и целитель определённо считает это своей маленькой победой. Неважно, из-за чего этот парень получил ранение и насколько опасен — у Сяо Чжаня была возможность помочь ему, и он это сделал. Если Ибо захочет навредить ему или сбежит, Чжань знает, что даже в этом случае ни на секунду не пожалеет о своём решении спасти его. Весь следующий день Чжань продолжает изучать имеющиеся у него дома свитки и книги про перевёртышей, окончательно приходя к выводу, что Ибо является именно перевёртышем, а не оборотнем и осознавая, что этой информации всё равно недостаточно. В голове то и дело проносилась мысль, что ему и не нужно пытаться ничего узнать: Ибо совершенно точно не проявлял к нему враждебности, выполнял все предписания постельного режима, позволял менять ему повязки и обрабатывать мелкие ранки, и с удовольствием ел его пищу, явно чувствуя себя комфортно в его доме. Чжань отрывается от книг, чувствуя, что тело и мозг требуют передышки, и заходит на кухню, решая заняться ужином и окончательно опустошая все свои запасы мяса. Ибо, как и предполагал Чжань, любил мясо, выискивая его во всех блюдах и съедая первым, поэтому сейчас, стоя у таза, Чжань разделывает на кухне тушку курицы и думает, что так много мяса он не готовил никогда в жизни, всегда предпочитая больше крупы и овощи. В голове мелькает мысль, охотятся ли хищные перевёртыши как обычные животные и едят ли сырое мясо пойманных зверей. Сяо Чжаню искренне интересно узнать об этом, и его буквально разрывает на части от желания задать все интересующие его вопросы Ибо, но он сдерживает себя, напоминая, что так до сих пор ничего и не знает о своём госте, а все его предположения продолжают оставаться лишь предположениями. Ибо немногословен, послушно следует всем наставлениям Чжаня, но совершенно не пытается вступить в диалог. Это удивляет и заставляет чувствовать себя странно и растерянно, совершенно не понимая, о чём думает Ибо. Когда в один из дней Чжань приносит в комнату своего гостя ужин, тот спит настолько крепко, что не реагирует совершенно ни на что, глубоко сопя в подушку, и тогда Чжань впервые за всё время нахождения парня в его доме уверяется лишь в одной мысли: Ибо здесь комфортно. Целитель с улыбкой поправляет на Ибо сползшее одеяло и оставляет поднос с ужином на прикроватном столике рядом, беззвучно выходя из комнаты. Утром, когда целитель заходит в спальню проведать Ибо, того нет в кровати, а на столике стоит поднос с пустой посудой на нём. Чжань судорожно соображает, куда мог уйти его гость, а потом до него доносятся звуки воды из купальни, и всё встаёт на свои места — ну конечно, после нескольких дней болезненного разбитого состояния, Ибо, должно быть, безумно хотел наконец-то хорошенько отмокнуть в бадье с горячей водой. Чжань берёт в руки поднос с пустой посудой, выходит из комнаты, убирая всё и моя тарелки, и буквально замирает на месте, натыкаясь на вышедшего из купальни совершенно обнажённого Ибо, с волос которого капало, образуя тянущуюся за ним из купальни тонкую мокрую дорожку воды. — Я не нашёл полотенца, а надевать то, в чём был, не хотел, — неловко заламывает пальцы Ибо, тем не менее совершенно не стесняясь своей наготы. Чжань оторопело моргает, тут же покрываясь краской и отворачиваясь от Ибо, и закрывает глаза рукой. Небо, вот глупый человек! — разумеется, он должен был догадаться, что Ибо захочет надеть чистую и свежую одежду. — Подожди секунду, я сейчас! — торопливо отвечает Чжань, буквально выкрикивая и мгновенно спеша в свою спальню, доставая из шкафа чистые вещи. Ибо, кажется, даже не шевелится за всё время, спокойно встречая по-прежнему жмурящего глаза Чжаня, протягивающего ему новый комплект одежды. — Спасибо, — благодарно кивает ему Ибо, беря предложенные вещи и скрываясь за дверью купальни. Чжань осоловело смотрит ему вслед, а затем буквально вылетает из дома, жадно вдыхая свежий воздух и чувствуя, как горят его щёки. Ну и как ему теперь вести себя? Ибо явно не стеснялся ни Сяо Чжаня, ни самого факта, что он показался малознакомому человеку обнажённым, словно считал это нормой. Раньше целитель слышал про некоторые обособленные кланы перевёртышей с Южных земель, где нагота считалась естественной вещью, которой никто не стеснялся, но до сих пор не встречал никого, кто бы придерживался подобной точки зрения. Если Ибо принадлежит одному из этих кланов, то очевидно, что у Сяо Чжаня проблемы, потому что ходящий по его дому обнажённый Ибо был слишком смущающим зрелищем. — Чжань-гэ, — слышится голос Ибо позади, и Чжань вздрагивает, оборачиваясь с замиранием сердца. Ибо, одетый в штаны и нижнюю рубашку, всё ещё с мокрыми, распущенными волосами и, кажется, не до конца вытершийся, рассеянно смотрит на Чжаня, указывая на свою распахнутую рубашку. Сяо Чжань ведёт взглядом по оголённым участкам кожи, замирая на рельефе пресса с пересекающей его начинающей заживать раной, и с силой одёргивает себя, пытаясь понять, что хочет Ибо. — Что? — заторможенно переспрашивает Чжань, ловя смешливый взгляд напротив. — Нужно наложить повязку, правильно? — внимательно смотрит на него Ибо. — Да, конечно. Пошли, — отмирает целитель, заставляя свой мозг работать. Ибо идёт следом за ним в спальню, садится на кровать и облокачивается на изголовье, откидываясь немного назад и открывая Чжаню больше доступа к своей ране. Впервые за долгое время Сяо Чжань путается в движениях, осторожно прикасаясь к животу Ибо и размазывая кончиками пальцев наложенную мазь. — У Чжань-гэ дрожат руки, — подмечает Ибо, следя за движениями Чжаня. — Прости, я просто… Твоя рана хорошо заживает, — мгновенно меняет тему разговора Чжань, фиксируя повязку у Ибо на животе. — Чжань-гэ меня боится? — прожигает его цепким взглядом Ибо, не двигаясь. Чжань поднимает глаза, силясь прочитать бесстрастное выражение лица Ибо, и осознаёт всю провальность этой идеи: понять что-либо по совершенно ничего не выражающему лицу невозможно. — Что? Нет, конечно, что за глупость, — ворчит Чжань, собирая в кучку баночки с мазями. — Чжань-гэ дрожит, — продолжает Ибо, слегка хмурясь и терпеливо дожидаясь, когда Сяо Чжань закончит завязывать на нём завязки нижней рубахи. — Это… — начинает усердно подбирать слова Чжань, не зная, как объяснить Ибо свои ощущения. — Ты немного ошарашил меня своим… видом, — неуверенно заканчивает он, поднимая взгляд на ожидающего его ответа Ибо. — Чжань-гэ не нравится моё тело? — совершенно по-искреннему расстроенно приподнимает брови Ибо, кажется, не видя в этом разговоре ничего странного. Словно ребёнок, задающий с невинным видом бесстыдный вопрос и не понимающий, в чём его бесстыдство. Сяо Чжань во все глаза смотрит на серьёзного Ибо перед ним и готовится мысленно взреветь от всей этой ситуации. Не нравится тело? Да тело Ибо, даже несмотря на огромную рану на животе, буквально кричало о своей силе и идеальности, и Сяо Чжань действительно не понимает, как такое тело могло кому-то не понравиться. — Дело не в твоём теле, а в… некоторых устоях, — старается подбирать слова Чжань. — Не везде обнажаться перед малознакомыми людьми считается нормальным, понимаешь? — Ибо с интересом смотрит на него, наконец-то медленно кивая. — У людей принято обнажаться только перед своими супругами или любовниками, — заканчивает мысль Чжань, с замершим сердцем ожидая реакции Ибо, который, кажется, и не подозревал о существовании услышанной информации. — То есть, чтобы раздеться, мне нужно стать для Чжань-гэ любовником или супругом? — искренне удивляется Ибо, окончательно загоняя Сяо Чжаня в тупик. — В моём клане нагота не является чем-то запретным, мы считаем это естественным, — растерянно говорит Ибо. — В обществе всё гораздо сложнее, — прикусывает губу Чжань. — В этих землях много устоев и правил, поэтому просто не раздевайся больше перед кем-то так просто, ладно? — И перед Чжань-гэ тоже нельзя? — с интересом смотрит Ибо, совершенно наивно и открыто, как если бы вопрос задавал ребёнок, не видящий в нём никакого подвоха. — Ибо-о-о, — всё же взвывает Чжань, смущённо закрывая горящие щёки руками. — Просто носи одежду, хорошо? Ибо смотрит на смущённого и растерянного Чжаня, что-то обдумывая, и, наконец, кивает, соглашаясь. Сяо Чжань сконфуженно улыбается, чувствуя, как нахлынувшее смущение всё ещё обдаёт лицо жаром, и поспешно собирает баночки с мазями, убирая их. — Отлежись сегодня ещё в постели, ладно? Твоя рана заживает хорошо, но лучше её пока не напрягать, — оглядывается на Ибо целитель. — Я чувствую себя почти в норме, — серьёзно отвечает Ибо. — Знаю, что ты сильный, но всё же прибереги силы, — улыбается Чжань и, не давая Ибо шанса на возмущение, скрывается за дверью. Сегодня он должен был заняться делами, на которые у него не хватало сил и времени последние несколько дней, проведённых в выхаживании и стабилизированнии состояния Ибо, которому сейчас наконец-то стало лучше, так что Сяо Чжань и правда теперь мог заняться хозяйственными делами и работой. Целитель трёт переносицу и справедливо полагает, что первым на сегодня должен стать поход на рынок. Они израсходовали все запасы заготовленного мяса, а рубить для этих целей содержащийся у него во дворе домашний скот, Сяо Чжань себе никогда не позволял. Да, у него были чудесные коровы, овцы, козы, куры и один упрямый осёл Яблочко, и Чжань всегда пользовался тем, что они дают: молоко, шерсть, яйца, но никогда никого не зарубал ради мяса, предпочитая закупаться им на рынке. Справедливо рассчитав время, Чжань принимается за работу в огороде, собирая поспевшие овощи и укладывая их в корзину на кухне. У него в хозяйстве всегда водились крупы, овощи и фрукты, являясь более предпочтительными продуктами на его столе, чем мясо, которое обычно появлялось в его рационе ближе к зиме, когда больше хотелось чего-то плотного и согревающего. Сейчас, готовя не только для себя, но и для Ибо, который совершенно точно был плотоядным хищником, Сяо Чжань не хочет начинать кормить его такими же постными блюдами, какие предпочитает сам. Решая не тревожить отдых Ибо подобными мелочами, Чжань надевает дорожный плащ, выходит из дома, снаряжает Яблочко и не успевает сделает и пары шагов, как натыкается на сосредоточенно смотрящего на него с крыльца Ибо. Необъяснимое чувство вины за то, что не предупредил его, накатывает обжигающей волной. — Ибо? — Чжань-гэ уходит? — хмурится Ибо, не сводя взгляда с целителя. — Мне нужно съездить на рынок, у нас закончилось мясо, — объясняет Чжань, почему-то чувствуя себя оправдывающимся. — Мясо? — Ибо изгибает бровь, не двигаясь. — Какое мясо нужно? — Эм-м… Кролик? — говорит Чжань первое, что приходит в голову. Ибо быстро кивает в ответ, а затем бросает короткое «жди здесь», выходя за калитку и скрываясь в лесу. Сяо Чжань растерянно смотрит ему вслед, полностью сбитый с толку, и нервно поглаживает бок Яблочка. Осёл, явно не понимающий, зачем его вытащили из стойла и снарядили в дорогу, разделяет смятение Чжаня, начиная громко фыркать. — Что ж, пойдём обратно, дружок, — вздыхает Чжань, дёргая поводья. Яблочко недовольно пыхтит, упрямясь, и Чжаню приходится прикармливать его дольками фруктов, извиняясь за пустое беспокойство. Осёл, кажется, смилостивившись, легко бодает его в раскрытую ладонь, позволяя себя погладить. Чжань не сдерживает смешка, проходясь рукой между ушами животного, и снимает с него дорожные атрибуты. К моменту, когда Чжань выходит из стойла и подходит к дому, у порога его уже ждёт Ибо, держащий в руках свору кроличьих тушек. Небо, он и правда пошёл охотиться. — Вау, — всё, что может сказать Чжань, оглядывая принесённую ему добычу. — Ибо, это… — не находит слов целитель, смотря на отборные тушки перед собой. — Чжань-гэ нравится? — Конечно, это очень хорошие туши, — кивает Чжань, отчего Ибо довольно вскидывает голову. — Значит, Чжань-гэ не пойдёт на рынок? — Не пойду, ты принёс отличное мясо. Пошли, я приготовлю нам ужин, — с улыбкой открывает дверь в дом Чжань, ведя Ибо на кухню. Ибо по-прежнему немногословен, но выглядит довольным, словно только и ждал момента, когда сможет принести в дом мясо с охоты. — Как твоя рана? — спрашивает Чжань, доставая кухонную утварь и разжигая огонь в кане. — Почти не беспокоит. Я говорил, что быстро восстанавливаюсь, — отзывается Ибо, отходя к столу. — Удивительно быстро, — начинает подготавливать тушку кролика к разделке Чжань. — Не буду спрашивать, как ты оказался истекающим кровью в лесу, но я всё же хотел бы, чтобы ты ответил на несколько моих вопросов. Это было бы справедливо. — Конечно, — коротко кивает Ибо, беря в руки ещё одну тушку и готовя её к разделке. Каждый из них понимал, что этого разговора было не избежать, как бы Ибо ни старался скрыть свою сущность и пресечь все возникающие вопросы. — Итак, откуда ты родом? — начинает Чжань с совсем не главного, но того, что тоже его интересовало. — С Южных земель. Мой клан живёт там, — отвечает Ибо, не увиливая, но и не подкармливая дополнительной информацией. Сяо Чжань начинает разделывать тушу, мысленно перебирая в голове все известные ему кланы хищных перевёртышей с Юга. Вспоминается только клан росомах и гиен. Ибо явно не относился ни к одному из них. — Ты хищник, верно? — Чжань не уточняет ничего про оборотней или перевёртышей, переходя сразу к сути. Ибо на мгновенье напрягается, сжимая в руке разделанную тушу, и заторможенно кивает, подтверждая слова Чжаня. — Чжань-гэ наблюдательный, — усмехается он, всё ещё выглядя напряжённо. — Кто-то из кошачьих? — продолжает с осторожностью Чжань, боясь напугать таким интересом. Ибо снова кивает, на этот раз не говоря ни слова. — Ты получил свою рану из-за этого? Оберегал свою сущность? — Чжань-гэ говорил, что не будет спрашивать об этом, а спрашивает, — беззлобно усмехается Ибо, продолжая ловко разделывать тушу в своих руках. — Извини, — тут же предусмотрительно отступает Чжань. — Я просто хочу быть уверенным, что сейчас тебе не угрожает опасность, — продолжает целитель, видя, как разглаживается хмурое выражение лица Ибо. — Мне не угрожает опасность, Чжань-гэ может не волноваться, — отвечает он, заканчивая с первой тушей. — Хорошо. Просто ты должен понимать, что для некоторых ситуаций моих сил может быть недостаточно. Ибо задумчиво берёт в руки вторую тушу и закусывает губу. — Чжань-гэ спас мне жизнь и заботится обо мне, и этот долг я не смогу оплатить никогда, — серьёзно говорит Ибо, поднимая взгляд на Чжаня. — Если Чжань-гэ позволит, я бы хотел и сейчас, и впредь быть ему полезным и остаться с ним столько, сколько он позволит. Целитель удивлённо смотрит на серьёзного Ибо напротив и не верит в то, что слышит. Ибо безвозмездно и добровольно предлагает ему свои способности и силу, за которые состоятельные господа обычно платят баснословные деньги. Чжань знает, что значит эта фраза. Клятва верности, которую и оборотни, и перевёртыши обязуются соблюдать до конца жизни. Люди готовы убить за возможность заиметь преданного хищника рядом, способного перегрызть любому глотку по одному лишь слову того, кому принесли эту клятву, а ему, простому целителю, кто-то из сильнейших хищников добровольно говорит это, не требуя ничего взамен. За это действительно можно было бы убить. — Ибо, разве тебе не нужно вернуться домой, к родным? Разве тебя не ждут? — спрашивает Чжань, пытаясь понять, осознаёт ли Ибо всю серьёзность своих слов. — Чжань-гэ привёл меня в свой дом, и я прошу разрешения остаться тут, — ловит Ибо взгляд целителя, и сомнений не остаётся: он прекрасно понимает, о чём говорит. Ван Ибо осознанно просит разрешения остаться с Чжанем. — Ибо, ты должен понимать, что я спас тебя, потому что просто не мог по-другому. Ты ничего не должен мне за это и ничем не обязан. Я сделал это, потому что хотел, чтобы ты жил. Ты по-прежнему свободен и волен идти, куда хочешь, и, конечно, ты не обязан оставаться со мной в благодарность за спасение. Сяо Чжань ловит пристальный взгляд Ибо и отчётливо читает в нём нотки раздражения. Ибо явно совсем не понравилось, что он сейчас сказал. — Я хочу остаться с Чжань-гэ не потому, что он спас меня, а потому, что я волен делать в своей жизни, что захочу, — твёрдо обозначает свою позицию Ибо. Чжань с замиранием сердца смотрит на сидящего перед ним Ибо, пытаясь прочитать в его взгляде хоть толику сомнения, но видит только уверенность в собственных словах. Что ж, Ван Ибо и правда решил остаться с ним просто потому, что захотел этого. — Ибо, я не знаю о тебе ничего, а ты ничего не знаешь обо мне. Вдруг я охочусь на перевёртышей и уже думаю, за какую сумму можно продать твою шкуру для чей-нибудь наёмной армии? Ибо едва заметно напрягается, молча что-то обдумывая, а потом, в один момент откладывая в сторону нож и тушу и даже не утруждаясь вытереть окровавленные руки, встаёт со своего места. — Чжань-гэ, иди за мной, — коротко бросает Ибо, разворачиваясь и выходя из кухни, оставляя Сяо Чжаня совсем растерянным. Чжань бросает разделанную тушу, наскоро омывает руки в чане с водой и спешит за Ибо, цепляясь взглядом за распахнутую входную дверь и выбегая на улицу. Ибо стоит прямо перед входом, смотря нечитаемым тёмным взглядом на Чжаня, прежде чем зайтись громогласным рыком, сгибаясь пополам и прямо на глазах преобразовываясь во что-то огромное. Чжань с ужасом наблюдает, как рвутся одежды Ибо, вытягивается лицо, меняется, хрустя деформирующимися костями, тело, на руках появляются когти, а губы разрезают длинные клыки. Огромный, с перекатывающимися под кожей литыми мышцами, мощными лапами и величественной гривой лев. Ван Ибо был львом — самым опасным хищником, превосходящим по силе дюжину солдат императорской армии. Львов хотели заполучить все, готовые отдать что угодно в обмен на их силу и покровительство. В Северных землях львов не водилось уже давно: уставшие от затяжных войн людей за территорию, они перебрались на Юг, образовав там закрытые кланы, держащиеся в стороне от всех политических распрей и интриг. Львы по праву считались лучшими воинами, владеющими недоступными другим кланам техниками боя, отчего желание заполучить их возрастало в разы. Теперь Сяо Чжань понимает, что Ибо получил своё ранение неспроста, и за ним действительно могла идти охота. Единственное, в чём теперь не сомневается Чжань — в безопасности Ибо, потому что живой и вполне восстановившийся, он сейчас сам представлял собой огромную опасность. — Ибо… О, Небо… — вытягивает дрожащую руку Чжань, раскрывая ладонь. Если Ибо решился показаться ему в своей ипостаси, значит, доверяет. Сяо Чжаню нечего опасаться. Он смотрит на огромного золотого льва перед собой и делает несмелый шаг, наблюдая, как сверкнули горящим янтарём глаза напротив. Ибо издаёт приглушённый рёв и послушно делает шаг вперёд, нагибаясь и подставляя морду под раскрытую ладонь Чжаня. — Небо, Ибо, это действительно ты, — шепчет Чжань, боясь собственного голоса и получая в ответ короткий приглушённый рык. Очевидно, Ибо доверял ему настолько, что раскрылся вопреки внутреннему чувству страха. Сяо Чжань ведь действительно мог бы быть кем-то, кто охотится за перевёртышами, мог обмануть или подставить Ибо. Этот парень, не зная о Сяо Чжане практически ничего, доверился ему, предложив свою преданность. От понимания этого щемило под рёбрами, отдаваясь отголосками прямо в сердце. — Обещай не жрать мою скотину, ладно? — тихо, всё ещё подрагивающим голосом, усмехается Чжань, видя, как загораются глаза Ибо. — И ты должен будешь ходить на охоту, потому что я к мясу равнодушен, а дорога до рынка выходит слишком утомительной. Лев напротив Чжаня удовлетворённо рычит, снова тычась мордой в подставленную ладонь, и Сяо Чжань не удерживается от соблазна потрепать его по гриве, смелея и уже совсем ничего не боясь.

***

Делить быт с Ибо оказывается до простого комфортно: он брал на себя охоту и большую часть физической работы, в то время как Сяо Чжаню оставалось домашнее хозяйство и огород. Такое разделение обязанностей значительно упрощало жизнь, оставляя больше времени на работу. С момента, как Ибо оказался в его доме, прошло уже порядка двух недель, от раны на животе остался лишь заметно уменьшающийся с каждым днём шрам, а там, где раньше были синяки и ссадины — теперь не было даже намёка на след. Сяо Чжань искренне восхищался способностями Ибо к регенерации, то и дело ощупывая его шрам на животе и поражаясь, как быстро он бледнеет и утоньшается. Оборотни и перевёртыши испокон веков обладали способностями к регенерации — это было известным фактом, но насколько быстрой была регенерация львов оказалось поистине поразительным. Те раны, что заживали на оборотнях и хищных перевёртышах за день, у львов затягивались быстрее, чем за пару часов, а духовные силы восстанавливались ещё скорее. Удивительные создания, чьи способности граничили с чем-то давно утерянным. Чжань в очередной раз осматривает шрам Ибо и поражается тому, как с его умениями того вообще смогли так серьёзно ранить. Когда целитель спрашивает об этом у льва, он задумчиво отвечает, что дело в его духовных силах. Это был двойной удар и по его телу, и по духовным каналам — поэтому физические раны оказались настолько серьёзными и, если бы не Сяо Чжань, — то и смертельными. Чжань помнит, сколько своей ци он передал Ибо в первый день и насколько истощёнными были его меридианы. — Ты знаешь, кто напал на тебя? — как-то спросил льва Чжань, на что получил напряжённый молчаливый кивок в ответ. — Знаю, кто за этим стоял. — И что теперь, убьёшь его? — предполагает самую очевидную вещь целитель. Львов было не так много по сравнению с остальными видами перевёртышей, поэтому месть за причинение вреда кому-то из их клана считалась обычным делом. Львы признавали кровную и личную месть точно так же, как и древние обычаи их земель, и, если уж кто-то из клана львов решался на месть, — никто не смел ему препятствовать. — Да, — спокойно отвечает Ибо, словно говорит о погоде за окном. На него покушались — конечно, он убьёт всех, кто к этому причастен, по-другому не могло и быть. — Ты… ты будешь в безопасности после этого? — поднимает взгляд на Ибо целитель. Он не лезет в историю и личные мотивы Ибо, полагая, что тот сам расскажет ему то, что посчитает нужным, но не спросить о положении дел Чжань не мог. — Чжань-гэ за меня волнуется? — иронично ухмыляется Ибо. — Я не буду снова вытаскивать тебя с того света, — хмурится Чжань. — Не волнуйся, гэ, я буду в порядке. Это никак не отразится на нашей с тобой жизни. Чжань замирает на секунду от того, как звучит последняя фраза, и медленно кивает. По сути, его жизнь и правда уже тесно переплелась с жизнью Ибо, став «их жизнью». От осознания этого под рёбрами начинает странно тянуть, а мозг словно смакует каждое слово, пропуская через себя призрачное чувство правильности сказанного. Ибо живёт с ним, в его доме, и это действительно выглядит, как самая правильная вещь на свете, так и должно быть. Раньше, живя один, Сяо Чжань почти никогда не чувствовал себя уязвимым, прекрасно владея мечом и техникой ближнего боя, но сейчас, видя, как Ибо принимает облик своей звериной ипостаси и идёт на охоту, или наблюдая, как иногда Ибо обходит весь периметр сада и прилегающей к нему лесной территории, заслышав какие-то звуки из леса, Чжань вынужден признаться самому себе в том, что ему до странной дрожи в теле нравится это. Ибо не демонстрирует свою силу напрямую, но само знание о том, что у него дома живёт опаснейший из хищных перевёртышей, способный разорвать кого угодно на куски, вызывает непонятное чувство пленения и совершенно эгоистичное желание оставить Ибо у себя навсегда. Лев исправно выполняет возложенную на него работу: охотится, принося в дом лучшее мясо, которое на рынке нужно ещё тщательно поискать, таскает дрова, носит воду и старается не пугать своим присутствием домашний скот, шарахающийся от него и чующий в нём хищника. Чжань любит наблюдать за ним, занятым домашними делами, пару раз ловя себя на мысли, что точно не хотел бы увидеть Ибо в гневе или настоящем бою. В его доме живёт добровольно оставшийся с ним лев, представляющий собой самого надёжного защитника для него и огромную угрозу для всех прочих. Сяо Чжань, однажды взяв Ибо с собой на рынок, помнит, как тот подозрительно и недовольно смотрел на всех, кто подходил к Чжаню, готовый разорвать на куски любого от одного неверного движения или слова, словно целитель был его собственностью, покушение на которую означало смерть. От контраста поведения Ибо с ним и другими людьми по телу разливался неизвестный тянущий мышцы жар, туманящий мысли и кипятящий кровь. Разве могут свободолюбивые львы вести себя как домашние коты? Как оказалось, могут. Ибо, окончательно оклемавшись, перебрался из спальни Сяо Чжаня, которую занимал до этого, в соседнюю гостевую комнату, обзаведясь своими вещами и новой купленной одеждой. Чжань искренне полагал, что в своей отдельной комнате Ибо будет комфортнее, но каково же было его удивление, когда в первую же ночь Ибо пришёл к нему в обличии льва, жалобно мяукая и несмело залезая под бок. Чжань со вздохом гладит его по косматой гриве и позволяет устроиться рядом. С тех пор так повторялось из ночи в ночь: Ибо отказывался спать в своей комнате один, неизменно укладываясь рядом с Чжанем в его спальне. Возможно, имея слишком доброе сердце и неизменную слабость к животным, Чжань почему-то не мог отказать льву, из раза в раз отодвигаясь почти к краю кровати и освобождая для Ибо место рядом. Был бы он таким же добрым с Ибо-человеком? Чжань не знал, смущаясь этой мысли и приходя к выводу, что телесный контакт с Ибо-львом ему даётся гораздо проще. Очевидно, Ибо тоже это понял, становясь безумно ласковым и жадным до прикосновений именно в ипостаси льва. — Ибо, нужно её расчесать и вымыть, — подсаживается ко льву Чжань с деревянным гребнем в руке. — Ты же не беспризорник какой-то, в конце концов, — ворчит целитель, выразительно смотря на надувшегося Ибо. Конечно, он слышал, что все кошачьи, будь то животные или перевёртыши, не любят воду, но что это может вылиться в проблему, Чжань точно не подозревал. Ибо в человеческом обличии любил быть раскрасневшимся от горячей воды и чистым, неспешно потом суша и расчёсывая свои длинные волосы, в отличие от его львиной ипостаси, которая бежала от воды как от огня. Уговорить льва на водные процедуры оказалось почти невозможным, вынудив исхитряться всеми способами. — Ибо, я не смогу пустить тебя спать в кровать, если ты не согласишься вымыться. Лев перед Чжанем недовольно замирает, опускает морду, видимо, обдумывая сказанное, а потом с неохотой всё же подходит к наполненной водой бадье. Сяо Чжань с довольным видом засучивает рукава верхних одежд и подходит к краю бадьи, зачёрпывая ковшом оттуда воду и аккуратно поливая ею загривок Ибо. Лев недовольно фыркает, строит яростную морду, порыкивает, но всё же позволяет помыть себя, героически терпя втирку мыльного корня в шкуру и гриву. Чжань скользит руками по горячим мокрым бокам, зарываясь в шерсть, прочёсывает пальцами пряди спутанной гривы, моет лапы и кисточку хвоста, стараясь действовать медленно и осторожно, и наконец-то выливает на Ибо сверху финальное ведро нагретой воды, разом смывая остатки мыла. Мокрый и нахохлившийся лев был настолько забавным, что Чжань не удерживается от короткого смешка умиления, окончательно выбешивая Ибо и удостаиваясь недовольного рыка. — Уже всё, — улыбается Чжань, беря со столика полотенце. Ибо окидывает его быстрым мстительным взглядом и начинает отряхиваться от воды, щедро обдавая Чжаня брызгами. Сяо Чжань уверен: был бы Ибо сейчас в человеческом обличии, он бы услышал довольный гиений смех. — Ибо-о-о! — раздражённо смотрит на удовлетворённого своей местью льва Чжань, вытираясь взятым полотенцем. — Как можно быть таким вредным? Не удивлён, что тебя хотели убить, — бурчит целитель, натыкаясь на смотрящего на него виноватыми глазами льва. — Ладно, я перестану на тебя злиться, если обещаешь мне позволить расчесать тебе гриву. Ибо недовольно хмурит морду, всем своим видом намекая, что это нечестный приём, но покорно садится, опуская голову. — Хороший мальчик, — улыбается Чжань, откладывая полотенце в сторону. — Подожди меня в комнате, ладно? Мне нужно убрать весь этот беспорядок, — жест на залитый водой пол, — и переодеться. Ибо внимательно смотрит на Чжаня немигающим взглядом, явно отвлекаясь на что-то в своих мыслях, а потом стремительно подрывается с места, выбегая из купальни. Чжань никогда не пытался понять его кошачьи мысли, просто смиряясь с теми или иными странностями поведения льва, по крайней мере, пока они не представляли собой проблему. Когда Чжань выходит из купальни, закончив все водные процедуры, переодевшись и убравшись, и заходит в спальню, Ибо уже смиренно ждёт его, лёжа на полу перед кроватью и исподлобья наблюдая за Чжанем. — Ну что, давай приведём в порядок твою гриву, — улыбается Чжань, беря с комода деревянный гребень и садясь на край кровати. Ибо послушно принимает сидячее положение и двигается ближе к Чжаню, позволяя себя расчесать. Такая покорность подкупает и обезоруживает. Самый опасный хищник позволяет ему себя мыть и расчёсывать, и хоть Сяо Чжань и был негордым человеком, но такое поведение льва заставляло чувствовать себя кем-то особенным, единственным, кому безнаказанно было позволено так себя вести. Целитель методично прочёсывает пряди гривы и неосознанно возвращается к тому, что он так толком ничего и не знает об Ибо. Какой была его жизнь до их встречи, и чем он занимался? Ибо никогда не рассказывал ничего о своём прошлом, а Сяо Чжань не решался спросить, не зная, насколько тактичными будут эти вопросы. Лев, словно почувствовав перепады настроения целителя, издаёт тихий мявк, поворачиваясь к Чжаню с немым вопросом в глазах, и Сяо Чжань выныривает из своих мыслей, тут же улыбаясь. — Всё хорошо, я просто задумался. Кажется, Ибо ему не совсем верит, разворачиваясь полностью и ловя взгляд, молча обещая, что не отстанет, пока Чжань не расскажет всё. — Ибо, ну правда ничего серьёзного, — лев всё ещё не верит ему, коротко рыкая. — Ну хорошо-хорошо, — сдаётся Чжань, не желая продолжать препирания. — Просто я подумал, что ничего о тебе не знаю. Это глупо, знаю, особенно после того, как ты раскрыл себя передо мной, но… мне бы всё равно очень хотелось узнать о тебе больше. Ты не обязан рассказывать то, чего не хочешь, но я был бы рад этому. Лев смотрит на него нечитаемым внимательным взглядом, а потом широко лижет в щёку, выбивая из головы остаток мыслей и как бы говоря, какой Сяо Чжань дурак, раз беспокоится о таких незначительных вещах, как рассказы о жизни. — Ибо, перестань, — смеётся Чжань, пытаясь отбиться от слюнявящего его языка. — Ибо-о-о! Ну всё-всё… Бо-ди-и-и! — тянет Чжань, вздрагивая от того, как мгновенно замирает Ибо. — Извини, если я… Ай! — а потом его лицо снова облизывают, и от мыслей в голове остаётся только пепел. Если Сяо Чжаню скажут, что большие и грозные львы не могут вести себя как котята, он не поверит, точно зная, что один конкретный лев — совершенно точно абсолютно шкодливый и вредный котёнок. Чжань треплет Ибо по немного подсохшей лоснящейся гриве и позволяет ему забраться на кровать, укладываясь спать. «Ну точно сущий котёнок», — заключает Чжань, гася свечи и забираясь под одеяло, где уже вольготно развалился, сопя, лев.

***

— Чжань-гэ, мне нужно будет уйти на какое-то время. Голос Ибо проносится по комнате, застревая в сознании холодным лезвием. Чжань делает глоток своего травяного чая и поднимает взгляд на сидящего напротив Ибо, пытаясь унять беспокойно разгоняющееся в груди сердце. Этот ужин совершенно точно не должен был быть таким. Чжань практически стонет внутренне, желая не слышать продолжения этого разговора. Стоило догадаться, что это должно было неизбежно произойти. Рано или поздно Ибо захотел бы уйти. В конце концов, у него всё ещё оставалась жизнь за пределами дома Сяо Чжаня. Жизнь, о которой целитель ничего до сих пор не знал. — Зачем? — поднимает брови Чжань, замечая, как виновато Ибо отводит взгляд. — Завершить кое-какие дела, — отвечает Ибо, упорно смотря в свою тарелку с ужином. — Надолго? — Не знаю, — неопределённо ведёт плечами он. Сяо Чжань прикусывает губу и выдавливает улыбку. — Будь осторожен, ладно? Я буду тебя ждать. Ибо поднимает на него тоскливый взгляд и молча кивает, продолжая вяло ковыряться в своей тарелке. Остаток ужина проходит в молчании, нависшем над головами грозовыми тучами и рассеивающемся только к ночи. Ибо, свернувшись в привычной позе под боком у Чжаня, ластится домашним котом, а Сяо Чжань охотно чешет ему гриву. Это успокаивает и заставляет почувствовать, что каждый из них не один. Целитель зарывается пальцами в мягкую шерсть, слышит практически мурчание Ибо и наконец-то расслабляется. Ибо здесь, с ним, ласковый, довольный и наслаждающийся моментом. Чжань двигается ближе ко льву, утыкаясь головой ему в шею, и закрывает глаза. Сон приходит быстро, сманивая в свои сети и отключая от реальности. Если бы у Сяо Чжаня спросили, что ему снилось, он бы и не вспомнил, зато он прекрасно ещё долго будет помнить чувство пустоты и холода, когда проснулся посреди ночи, осознав, что находится в спальне один. Ибо не было ни в своей комнате, ни в доме в целом. Он ушёл, как и говорил. Сяо Чжань не был к этому готов, хоть и знал, что рано или поздно это случится. Почему всё должно было произойти так неожиданно? Какого дьявола именно сейчас? Сяо Чжань совершенно не готов к происходящему. Путаясь в собственных мыслях, превращающихся в смесь обиды и паники, Чжань обходит ещё раз все комнаты в доме, выходит в сад, зачем-то обходит и его, разбудив спящего Яблочко в стойле, и возвращается к порогу дома совершенно разбитым и с чувством холодной пустоты под рёбрами. Где-то внутри теплилась надежда, что Ибо вернётся, как только завершит свои незаконченные дела, внутренний голос же упрямо твердил, что Ибо ушёл навсегда. Сяо Чжань по-детски обнимает колени, скукоживаясь, и впервые за долгое время позволяет себе впасть в уныние холодного одиночества. Они провели с Ибо под одной крышей чуть больше двух месяцев, и Сяо Чжань был уверен, что настолько привыкнуть к присутствию кого-то за столь короткий срок невозможно, но вот он, растерянный и обнимающий свои колени на полу дома, пытаясь совладать с собственными чувствами. Какая нелепость. Чжань беспомощно утыкается носом в сгиб своего локтя и даёт себе слово, что его слабость закончится вместе с этой ночью. Утром он возьмёт себя в руки и вернётся к своей обычной жизни, которой всегда и жил. К жизни без Ибо. Ван Ибо ему ничего не должен, Чжань знает это, они не были лучшими друзьями и уж тем более не были друг другу партнёрами или любовниками. Просто два человека, так неожиданно встретившихся и так же неожиданно разошедшихся разными дорогами. Им было комфортно вместе жить и делить быт, они научились понимать друг друга без слов, и уж конечно, между ними сложилось неплохое взаимопонимание. Не больше. Сяо Чжань вытирает мокрые следы от слёз и встречает холодный осенний рассвет, так и не сомкнув глаз, и убеждает себя в своих мыслях снова и снова, пока фраза «не больше» не отпечатывается у него на сетчатке глаза. Ещё вчера перед сном они с Ибо дурачились и смеялись, а уже сегодня Чжань совсем не уверен, что всё это не было просто затянувшимся сном. Конечно, это не было сном, и оставленные Ибо вещи напоминали об этом как нельзя лучше. Его разложенная в комоде одежда, деревянный гребень, оставшийся на подушке запах — Ван Ибо не был сном или иллюзией. Совершенно реальный человек, который так сильно выбил жизнь Сяо Чжаня из привычного русла. Весь день Чжань занимает себя уборкой и стиркой, окончательно выветривая присутствие Ибо из дома и долго убеждая себя, что так ему будет легче справиться. Но это не помогает. Как и работа, которой Чжань загружает себя целиком и полностью. Он ездит в город, покупает несколько порошков для мазей и настоек, берёт пару заказов и осматривает нескольких больных в Цинхэ, а потом возвращается в пустой и тихий дом таким же разбитым, каким и был. Дни тянутся медленной бесконечной чередой, превращаясь во временную петлю, и Сяо Чжань почти даже привыкает засыпать и просыпаться в звенящей тишине спальни один в окружении холодных подушек, привыкает готовить еду только для себя и снова заниматься тасканием дров и воды. Пополнять запасы мяса ему почему-то не хочется, как и есть его вообще, несмотря на приближающуюся зиму. К нему приезжают из всех уголков Цинхэ, ища помощи от разных недугов, обращаются с просьбой составления нескольких пособий по лечебному делу и приглашают лекарем в самые богатые и достойные дворы земель, щедро платя за его работу. Сяо Чжань берёт все заказы, посещает нуждающиеся в нём дома, изводит чужие недуги и работает над пособиями по лечебному делу, всё отчётливее понимая с каждым днём, что любой физический недуг ощущается гораздо более проще, нежели недуг духовный, лекарства от которого вряд ли когда-то появятся. Его жизнь насыщенна, но так пуста одновременно, что хочется разодрать себе рёбра, лишь бы избавиться от чувства тянущей тоски внутри. Так проходит почти два месяца, и Сяо Чжань почти научился жить с приходящими к нему во снах отрывками из их с Ибо уже прошлой жизни, наутро потом неизменно беззвучно воя, свернувшись на кровати, от своей внутренней пустоты. Он всё ещё не смирился с уходом льва, призрачно надеясь в глубине души, что тот всё же однажды вернётся, пусть не насовсем — хотя бы на день, хотя бы на час. Изо дня в день он просыпается с криками петухов, еле-еле заставляя себя встать с постели и заставить почувствовать хоть что-то, кроме холодной пустоты и желания быстрее закончить этот день. Чжань отточенными движениями готовит завтрак, заваривает чай, прислушиваясь к звенящей тишине дома, и всеми силами давит в себе желание закричать от тоски и пустоты внутри. Сколько бы он ни пытался заполнить брешь под рёбрами работой или домашними хлопотами, это не работало. Больше уже ничего не работало, заставляя его переживать собственные болезненные чувства вновь и вновь. Он больше не смотрит в томительном нетерпении на калитку, не ждёт звука топота лап по полу и не ищет среди вещей напоминания о том, что когда-то тут обитал ещё один человек. Первый месяц он жил в изматывающем ожидании своих надежд, не позволяя себе потерять веру и изо дня в день упорно поддерживая иллюзию хорошего окончании этой истории. Теперь, спустя два месяца глухого разочарования и холодной тоски, сжирающей сердце и душу изнутри, он наконец-то смирился с тем, что больше ничего не изменится. С тем, что остался один. Чжань собирает волосы заколкой, накидывает на плечи утеплённый плащ и выходит на улицу, где на землю опускался первый снег. Когда-то он услышал фразу: «Когда выпадет снег, всё будет хорошо», и сейчас, наблюдая за кружащимися в небе снежинками, покрывающими землю и ветки голых тёмных деревьев, обозначая приход зимы, он так отчаянно хочет верить, что всё действительно будет хорошо, что чувствует тянущую боль под рёбрами. Где-то за изгородью, в лесу, отдалённо кричат птицы, и Чжаню на секунду кажется, что он видит, как шевелятся под их весом пустые ветки деревьев, но нет, всё остаётся по-прежнему мёртвым, замёрзшим и неподвижным. Он плотнее кутается в плащ и направляется во двор к скоту, меняя животным воду и давая еды. Овцы недовольно блеют на его запланированное вторжение, а куры порываются сбежать из курятника. Чжань чувствует их взволнованное состояние и совершенно не понимает его причин. Даже Яблочко, обычно равнодушный ко всему вокруг, кроме еды, дёргается в своём стойле от каждого его прикосновения. — Да что с тобой? — треплет его по загривку Чжань, стараясь успокоить. Где-то на улице раздаётся непривычно громкое блеяние парнокопытного скота, взбалмошное кудахтанье кур и громогласные возгласы лесных птиц, чтобы уже через миг затихнуть мёртвой тишиной. Чжань прислушивается к царящим на улице звукам и не слышит ничего, кроме редких порывов ветра. Нахмурившись, он треплет Яблочко по тёплому боку и выходит во двор, тут же осматривая его. Никого. Он по-прежнему был один. Чжань смотрит за ограду, на темнеющий лес, медленно начинающий покрываться белым порохом снега, и чувствует нарастающее чувство необъяснимо откуда взявшейся тревоги. Словно на него смотрит кто-то невидимый. Чжань ёжится то ли от холода, то ли от странного ощущения и идёт к дому по заметённой дорожке, впервые за долгое время чувствуя себя абсолютно уязвимым и беззащитным. Уже открывая дверь, он замирает, улавливая краем уха звук ломающейся под чем-то тяжёлым ветки, внимательно вслушиваясь и оборачиваясь, натыкаясь на горящие янтарём глаза. Огромный золотой лев смотрит на него немигающим взглядом, устрашающей фигурой заслоняя открытую нараспашку уличную калитку. Чжань чувствует, как сердце пропускает удар, падая куда-то в пятки, и задерживает дыхание, не веря собственным глазам и не имея сил сдвинуться с места. — Ибо?… — шепчет он, боясь поверить в то, что видит. Лев делает к нему несколько шагов, плавных и словно нерешительных, останавливаясь прямо перед порогом дома, буквально на расстоянии вытянутой руки. — Небо, это и правда ты? — вытягивает вперёд руку Чжань, в которую тут же утыкается массивный львиный лоб. Чжаню кажется, что он слышит тяжёлый стук чужого сердца в совокупности с жалобным, едва различимым, мяуканьем, больше напоминающим скулёж, и осознаёт, что Ибо всё это время тоже было не просто. Целитель смотрит на льва перед ним и замечает багровое пятно засохшей крови на боку. На Ибо нет видимых ран, значит, это не его кровь. От понимания этого становится спокойнее, тем не менее Чжань всё же проводит ладонью по пятну, ловя ожидающий взгляд льва. — Ты ранен? — Ибо медленно ведёт мордой из стороны в сторону, что означает «нет». — Это и были твои «незавершённые дела», ради которых ты уходил? В голосе против воли проскальзывает то ли обида, то ли надежда, и Ибо медлит, всматриваясь в лицо Чжаня и ловя его эмоции, но всё же уверенно опускает голову, кивая — «да». Чжань ещё раз проводит рукой по боку Ибо, замечая на его шкуре и другие кровяные разводы, и не сдерживает слабой улыбки. — Я скучал, — тихо говорит Чжань, чувствуя предательское пощипывание в носу и видя, как сверкают болью янтарные глаза напротив. Лев тоже скучал. Сяо Чжань даже себе не представляет, как он скучал. — Пошли, нужно смыть с тебя эту кровь, — делает Чжань приглашающий жест в дом, и лев, всё ещё выглядя побитой собакой, но уже немного ободрившись, спешно заходит внутрь. Чжань долго оттирает шкуру и гриву Ибо от застывшей чужой крови и осторожно намыливает его бока и лапы, смывая все сложности последних двух месяцев водой. Лев не сопротивляется, молча сносит все водные процедуры, позволяет вытереть себя полотенцем и расчесать гриву, выражая всю свою покорность и смиренность. Чжань оставляет Ибо несколько комплектов одежды на выбор и выходит из комнаты на слабых ногах, чувствуя нестерпимый порыв выплеснуть все скопившиеся эмоции и сдерживая себя в руках из последних сил. Он разжигает огонь в печи на кухне, ставит греться воду и встречает одетого в одно из его, Сяо Чжаня, ханьфу Ибо, застывшего на пороге кухни. — Я оставил тебе несколько комплектов твоей одежды, — комментирует Чжань, мысленно согреваясь от того, что Ибо надел его одежду. — Моя одежда не пахнет Чжань-гэ, — отвечает Ибо, объясняя сразу всё. Сяо Чжань не сдерживает улыбку, делая шаг к Ибо и зачем-то поправляя и без того идеально выглядящий вырез воротника ханьфу. Просто потому, что не может не касаться льва после всех этих месяцев порознь, лишённый возможности даже мельком увидеть его и узнать, что с ним всё хорошо. Единственное, что было ему доступно — воспоминания и отчаянная надежда. — Поможешь приготовить еду? Ибо с оживлением кивает, выглядя при этом таким счастливым, что сжимается сердце. Чжань не хочет думать, чем занимался Ибо два месяца своего отсутствия, но шевелящийся под рёбрами червячок волнения вперемешку с любопытством делают своё дело, и он спрашивает об этом. Ибо, кажется, совсем не удивлён его вопросом, отвечая терпеливо и обо всём рассказывая. — Я нашёл того, кто хотел меня убить, — спокойно говорит Ибо. — И убил его сам. Теперь я могу остаться с Чжань-гэ. — Кто это был? — ловит взгляд льва Чжань, внутренне содрогаясь от того, как звучал ответ Ибо. — Мы состояли на одной службе. До того, как попасть к тебе, я был наёмником в личной армии одного влиятельного господина. Я заменил собой его, лучшего воина, и ему это не понравилось. — И поэтому он решил тебя убить? — Решил вернуть себе репутацию и занять моё место на службе у того господина. Как видишь, у него не вышло. Сяо Чжань смотрит на бесстрастное лицо Ибо и не может понять, какие чувства бушуют в нём. Ибо тоже пришлось не просто, и от понимания этого начинает щемить под рёбрами. — Бо-ди, — подходит к Ибо целитель, увлекая его в кокон своих рук и чувствуя, как лев с трепетом обнимает его в ответ. Он вдыхает запах кожи Ибо с примесью трав и мыльного корня и ловит себя на мысли, что его дом наконец-то снова стал ему домом, наполненным и тёплым. Ибо уверенно обхватывает его руками, умещая ладони на спине, и утыкается носом в шею Чжаня, словно стараясь надышаться им. — Я так сильно скучал по Чжань-гэ, — тихо говорит Ибо, и Сяо Чжаню не хочется ничего отвечать, лишь сильнее прижаться к горячему даже сквозь одежду телу льва. — Больше не хочу быть вдали от Чжань-гэ. Сяо Чжань не находит сил ответить, но прижимается так сильно, что всё становится очевидным и без слов: он тоже скучал. Безбожно сильно скучал, а теперь наконец-то чувствует себя абсолютно умиротворённым. Так началась его зима. С вновь обретённого спокойствия и тепла.