Лев и его человек

Яркое, ласковое солнце, уже по-настоящему весеннее и тёплое. Снег, так плотно окутывающий землю ещё совсем недавно, теперь бесследно растаял, на оживших ветках деревьев набухают почки, а птицы заводят свои громкие песни. Проснувшаяся после зимы природа наконец-то проявилась во всей своей красе и цвете, позволяя дышать полной грудью свежим весенним воздухом и стократно прибавляя сил в любых делах. Сяо Чжань любил весну: наблюдать за шкодливым домашним скотом, неугомонным Яблочко, видеть отогревшихся ласковым солнцем улыбающихся людей и теряться во времени из-за увеличившегося светового дня. Вместе с весной приходили солнечные и тёплые дни, а ещё сезонные вспышки хвори, повторяющиеся из года в год. Озноб, больное горло, кашель и температура — всё это приводило жителей Цинхэ в дома целителей, у которых уже наперёд были заготовлены травяные настои и микстуры. Сяо Чжань не был единственным целителем в этих краях, но добрая половина Цинхэ отчего-то выбирала обратиться именно к нему, буквально выстраиваясь в очередь у его калитки и нервируя этим Ибо, еле держащегося, чтобы не обрычать всех, кто приходил в их дом. Чжань терпеливо принимал всех, выслушивал, подбирал необходимые настои и микстуры и давал строгие наставления. Изо дня в день на пороге его дома появлялись люди, так отчаянно просящие помочь, и Чжань, конечно же, внимательно относится к каждому из них. Сам он болел крайне редко, а теперь, когда за его состоянием присматривал ещё и Ибо, — и того реже. Заболеть в самый разгар сезонной хвори с выстроившимися в очередь горожанами у его калитки — было тем, что никак не входило в планы целителя, до сих пор не понимающего, где он мог так неосторожно подхватить эту заразу. Чжань выпускает из своего кабинета последнего на сегодня обратившегося к нему, провожает его, закрывает калитку и чувствует себя абсолютно обессиленным. Ласковый вечерний ветер приятно холодит разгорячённую кожу, остужая, а в теле поднимается слабая ломота, окутывающая все мышцы разом. Он заходит в дом, натаскивает в купальню воды, согревает её духовными силами, потому что просто не может ждать, когда она нагреется естественным путём на огне, и залезает в бадью, откидываясь на деревянный бортик и устало прикрывая глаза. Чжань любит своё дело и любит помогать людям, но иногда он отдаёт всему этому слишком много себя, совершенно забывая про собственное состояние. Совсем скоро с охоты вернётся Ибо, и целитель даже не хочет думать, как отреагирует лев, увидев его в таком обессиленном состоянии. Вчера, уже чувствуя первые признаки болезни, но разрывающийся между делами, он не давал себе времени на отдых, изображая браваду и уверяя Ибо, что он в полном порядке. Очевидно, что он пропустил момент, когда дурацкую хворь можно было вытравить из организма на корню, пожиная сейчас плоды своих самонадеянных решений. Если лев увидит его в таком больном состоянии, он непременно завтра повесит на их калитку огромный амбарный замок и обмотает подъезд к дому цепями, не подпуская больше никого, а самого Чжаня заставит отлёживаться в кровати, охраняя его покой. Сяо Чжань был достаточно ответственным человеком, чтобы понимать, что он не может себе позволить отказаться от обязанностей целителя даже на день. Он омывает волосы чистой водой и вылезает из бадьи, ёжась от прохладного воздуха, веющего по полу, вытирается, одевается и убирается в купальне, заставляя своё тело двигаться из последних сил. До ушей долетает звук хлопнувшей входной двери, и Чжань представляет, как сейчас нужно будет натянуть на лицо улыбку и изображать отличное самочувствие, и хочет завыть в голос. Зачем ему это? Это ведь Ибо, его родной, понимающий и заботливый Ибо, перед которым не нужно притворяться сильным и можно позволить себе быть таким, каким он себя сейчас чувствует — обессиленным и беспомощным. Чжань знает, что Ибо позаботится о нём, уложит в постель, заварит свежий горячий чай и сам приготовит, насколько умеет, что-нибудь из еды, будет растирать его ноги горчичным порошком и давать настои из трав, а потом заберётся к нему в кровать в форме льва и будет долго греть и стеречь его сон. Сяо Чжань всё это знает, как и знает, что завтра к нему должны приехать господа из соседних земель, преодолевших весьма неблизкий путь ради того, чтобы попасть на приём именно к нему, и Чжань просто не имеет права подвести ни их, ни других людей, которые так сильно надеются на него, и которых Ибо не пустит даже на порог, если целитель сляжет в постель с хворью. Где-то в доме раздаётся приглушённый звук идущих по полу когтистых лап, оповещающий о возвращение льва с охоты, и Чжань медленно делает глубокий вдох, прикрывая на секунду глаза и собираясь с силами. Целитель выходит из купальни, тут же ёжась от разницы температур воздуха в нагретой купальне и остальном доме, и натыкается взглядом на Ибо. Он, накинув после обращения на голое тело верхнее ханьфу, омывает в тазу на кухне принесённые с охоты туши нескольких диких уток и зайцев, и Чжань мысленно ужасается количеству предстоящей готовки. — Чжань-гэ, — отрывается от своего занятия Ибо, улыбаясь и замечая приближающегося к кухне целителя. — Удачная охота? — усмехается Чжань, подходя к столу и опускаясь рядом с Ибо. — Она всегда удачная, — самодовольно ухмыляется Ибо. — Я хотел поймать кабана, но ты в прошлый раз сказал, что соскучился по птице, поэтому сегодня у нас утки и пара попавшихся по дороге зайцев. — Ты всегда запоминаешь такие мелочи, — улыбается целитель. — Это не мелочи, гэ, — серьёзно смотрит лев. — Всё, что ты говоришь — не мелочи. Сяо Чжань примирительно улыбается, тут же чувствуя, как начинает першить горло, и еле сдерживая кашель. Над каном подвешен почти остывший чайник, и это кажется спасительной соломинкой в борьбе с зудящим горлом. Чжань наливает себе воды, осушает всё до капли и морщится от неприятных ощущений. Голова наливается свинцом, а веки тяжелеют, требуя сна. Чжань зажигает кан, проверяет уровень воды в чайнике и возвращается к Ибо, который тут же вцепляется в него внимательным взглядом. — Ты заболел, — констатирует факт он. — Что? Нет, я просто устал, — отмахивается целитель, тут же натыкаясь на хмурое выражение лица Ибо. — Заболел, — вздыхает лев. — Чжань-гэ должен был сразу мне сказать, что ему плохо. — Мне не плохо, мне просто нужен сон. Ибо скользит по его лицу нечитаемым взглядом, а потом откладывает в сторону тушу утки, ополаскивая руки в тазу с водой. — Иди в постель, я заварю чай с ромашкой. Чжань смотрит на спокойного льва перед собой и пытается понять, злится Ибо за такую его беспечность или нет. Наверняка злится, хоть и не подаёт вида. — Ибо, я в порядке… — В кровать, — строго перебивает его лев, выпуская рычащие нотки. — Сейчас же. Сяо Чжань вздыхает, послушно кивает и выходит из кухни, идёт в спальню и устраивается на кровати, заворачиваясь в одеяло почти с головой. Ибо гремит на кухне посудой и дверцами шкафчиков, и Чжань буквально кожей чувствует его распространяющуюся по дому давящую ауру. Лев ненавидит, когда Чжань ставит на первое место что угодно, но только не свои нужды, всегда напоминая, что его собственные потребности важнее всего в этом мире. Ибо ставит здоровье и желания Чжаня на первое место, так почему Сяо Чжань так не делает? Заботиться о себе — разве не это важнее всего? Чжань устало вздыхает и думает, что это до абсурдности забавно, что Ибо волнуется и заботится о нём больше, чем он сам. Сон накатывает на ослабшее сознание лавиной, погребая под собой и отключая от реальности. На грани мира грёз и реальности Чжань чувствует, как прогибается кровать, впуская на себя тяжёлое тело льва, который тут же устраивается рядом, сворачиваясь вокруг целителя клубком, согревая и обвивая его талию хвостом. Когда Чжань просыпается посреди ночи от раздирающего его грудь кашля, Ибо не отходит от него ни на шаг, мгновенно перекидываясь в человеческую форму и уходя на кухню, возвращаясь с горячим чаем с ромашкой. Чжань послушно пьёт чай, наблюдая, как Ибо снова уходит, а возвращается уже с дымящимся тазом с водой, куда добавляет горчичный порошок, заставляя целителя опустить в обжигающую воду ноги. Сяо Чжань парит ноги, принимает все травяные настои, что приносит ему лев и позволяет себе ни о чём не думать. — Температуры нет, — заключает Ибо, трогая мокрый от испарины лоб целителя. — Я чувствую себя лучше, — отзывается Чжань, кутаясь в одеяло и шевеля ногами в воде в тазу. — Горло болит? — тут же впивается взглядом в его лицо Ибо. — Першит, но не болит, — пытается описать свои ощущения Чжань. Ибо молча кивает, снова выходя из спальни и возвращаясь назад с пиалой горчичного мёда. — Будь послушным, гэ, — строго смотрит Ибо, добавляя в новую порцию чая мёд. — Тебе нужно пропотеть и отоспаться. — С каких пор ты начал разбираться в лечении хвори? — С тех самых, как стал жить с тобой, — усмехается лев, присаживаясь на корточки около таза и проверяя температуру воды. — Остывает, — делает заключение Ибо. Чжань позволяет льву замотать его ноги в полотенце, пока тот меняет воду в тазу, послушно принимает все настойки, что тот ему даёт, и полностью отпускает контроль над ситуацией. Ибо берёт на себя все обязанности по уходу за его болеющим организмом, греет его всю ночь, готовит с утра завтрак, набирает целителю бадью воды, растирает согревающими маслами, и меняет пропитанные потом простыни на свежие. Чжань видит, как старается не подвести Ибо, который подмечает малейшие изменения состояния, жмётся к тёплому боку льва и чувствует себя настолько любимым, что хочется мурчать. Когда в дом целителя приходит чета Ман с их захворавшим сыном, а после — господин У, заказавший лекарство для своей беременной жены, Ибо не высказывает недовольства и молча берёт большую часть приёма на себя, ухаживая за гостями и оставляя Чжаню лишь его непосредственные обязанности целителя. — Ибо, ты не обязан, — говорит ему Чжань, когда лев, проводив последнего посетителя, возвращается в дом. — В кровать, — строго говорит Ибо, подходя к целителю и снова трогая его лоб. — Тебе ещё нужно отлежаться. — Ты не можешь брать на себя обязанности моей работы, — пытается возразить Чжань. Ибо не нравились приходящие к ним в дом посетители, не нравилось, когда Чжань сам ездил к ним, отдавая заботе о других слишком много своих сил, но это именно то ремесло, в котором Сяо Чжань был бесспорно хорош и которое любил всем сердцем, и этого достаточно, чтобы Ибо тоже ввязался в это. Всё, что было важно для Чжаня, становилось важным и для Ибо тоже. — Тогда Чжань-гэ необходимо выздоравливать быстрее, — усмехается лев, убирая с рабочего стола Чжаня лежащие там в беспорядке бумаги. Целитель со вздохом и слабой улыбкой поднимается на ноги и бредёт в спальню, чувствуя, как всё ещё подкашиваются от слабости ноги, и практически мгновенно засыпая, завернувшись в одеяло. Ибо, закончив со всеми домашними делами, возвращается к нему позже, забирается на кровать и, свернувшись клубком рядом, не отходит от него ни на шаг до утра. Когда с первыми лучами солнца целитель открывает глаза, понимая, что выспался, а от болезни остались лишь слабые отголоски слабости, Ибо просыпается вместе с ним, чутко реагируя на движение рядом, и широко лижет шершавым языком в щёку, заставляя невольно засмеяться от ощущения щекотки на коже. — Привет, — улыбается Чжань, переворачиваясь на бок и обхватывая в кольцо рук шею льва, утыкаясь в гриву. Ибо недовольно фыркает на свалившуюся на него тяжесть чужого тела, но послушно подставляется под гладящие его ладони. В последнее время лев, ощущающий на себе весну и поддаваясь волнам предгона, стал настолько ласковым и тактильным, что переплюнул в этом всех обитающих в округе домашних кошек и собак, но даже находясь под влиянием животных инстинктов, он не переставал думать о нуждах Чжаня, не докучая своими обострившимися потребностями и заботясь о нём во время болезни, терпеливо ожидая, когда он поправится. Каждый раз понимая, насколько сильно Ибо ставит желания и комфорт Чжаня выше своих, начинало щемить сердце. Ван Ибо, отдающий так много и совершенно не требующий ничего взамен. Лев смотрит на него выжидающим взглядом и снова широко лижет в щёку, начиная ластиться и закидывая на Чжаня свою лапу. Сяо Чжань проводит ладонью между ушей льва, чешет за ними, вырывая из Ибо вибрацию урчания, и перемещается на загривок, сжимая толстую шкуру и чувствуя, как усиливается довольное урчание Ибо. Иногда лев вёл себя как самый настоящий шкодливый кот: растягиваясь кверху брюхом на пригретой солнцем земле и подставляясь под почёсывания или укладываясь на крыше дома и довольно перекатываясь с боку на бок под тёплыми солнечными лучами. Чжань чешет за ушами разнежившегося льва, забавляясь его расплющенной на подушках мордой, и чувствует себя до невозможности счастливым.

***

Сяо Чжань всегда был достаточно начитанным, по долгу своего дела умея разбираться в физиологии оборотней и перевёртышей и досконально зная про все фазы солнечного и лунного циклов и периоды гормональных всплесков, а начав жить с Ибо под одной крышей, дополнил свои знания ещё множеством ранее не известных деталей. И даже так он оказался не готов к незаметно наступившему периоду гона. Нет, Ибо не набрасывался на него, не зверел и не ел сырого мяса, как дикие львы в природе, но стал настолько ревностно охранять целителя, рыча даже на подходящих к Чжаню продавцов на рынке, затевающих необременительный разговор о новых поступлениях товара, что становилось действительно страшно за их жизнь. Лев и раньше всегда ходил за Чжанем хвостиком, но сейчас стал буквально его сторожить, видя угрозу во всех и вся. Разъярённый хищник, ревностно охраняющий свою территорию — что может быть опаснее. Ибо стал притаскивать домой в два раза больше мяса на любой вкус, без повода дарил Чжаню меха и дорогие вещи, видимо, щедро растрачивая увесистый мешочек с деньгами своего клана, и ластился к целителю круглые сутки, урча и оборачиваясь вокруг него ласковым котом. Всё это очень было похоже на ритуал ухаживания перед брачным сезоном, и Сяо Чжань правда не понимал, как это должно работать, ведь они с Ибо и так уже были вместе, делили быт и постель и совершенно очевидно демонстрировали свои чувства к друг другу. Зачем пытаться завоевать расположение Чжаня, если он уже выбрал Ибо? Мэн Цзыи как-то говорила, что это проявление первобытных животных инстинктов, которым невозможно противиться, но то, насколько старательно Ибо хотел расположить к себе целителя, вызывало растерянность. Когда в один день после охоты лев притаскивает домой две туши кабана и дюжину туш диких зайцев, Сяо Чжань теряется совсем, не понимая, что со всем этим делать и как себя вести. Он вспоминает всё, что читал до этого о повадках хищников во время брачного сезона, и так и не находит ответов. Конечно, целитель знает, что всеми животными во время гона руководит инстинкт размножения, но вот уже неделю с момента, как начались все эти неожиданные подношения, Ибо не интересуется им в любовном плане. Лев отвечает на его объятия и поцелуи, но не позволяет им зайти дальше, закономерно отстраняясь. В голове сразу всплывает прочитанная когда-то книга о перевёртышах, где уважаемый мудрец рассуждал о том, подходят ли перевёртышам в качестве пары люди. Сяо Чжань знает несколько пар, где один был перевёртышем, а другой человеком, и все эти союзы вполне гармонично существовали в любви многие годы, не собираясь распадаться. Может быть, у львов всё по-другому? В конце концов, о львах никогда не было достаточно информации, чтобы иметь полное представление об их сущности. Может, Ибо не подходит пара в виде человека? От этих мыслей становилось физически больно, заставляя сердце то замирать, то ускоряться. Заговорить об этом с Ибо напрямую казалось единственным правильным решением, от которого потели ладони и покрывался испариной лоб. Могло ли что-то пойти не так всего лишь за неделю? Сяо Чжань помнит, как семь дней назад они с Ибо сгорали в объятиях друг друга, шепча на пике удовольствия слова любви, и сейчас, когда на коже до сих пор оставались следы от чужих губ, предположения о том, что льву нужен кто-то другой, казались абсурдными. Целую неделю Ибо одаривает его всевозможными подношениями, не жалея ни сил, ни денег, но при этом сторонится каждый раз, когда Чжань показывает, как сильно хочет льва. В конечном итоге, целителю требуется ещё день, чтобы, проварившись в котле собственных беспокойных мыслей, сказать льву обо всём в лицо. Ибо, только вышедший из купальни, ещё с влажными волосами и в одних нижних штанах, усаживается на край кровати и неторопливо начинает расчёсывать свои волосы. Чжань видит, насколько лев расслаблен и явно пребывает в хорошем расположении духа, решая, что это самый удачный момент, чтобы прояснить все его тревоги. — Ибо, расскажи мне про гон, — садится на противоположный край кровати Чжань, заставляя льва замереть с гребнем в руках на половине движения и удивлённо поднять на него глаза. — Как он проходит у львов? — Чжань-гэ заинтересовался такими странными вещами, — усмехается он, снова проводя гребнем по волосам. — Почему? — Потому что ты меня больше не хочешь, — упрямо смотрит в округлившиеся глаза Ибо целитель. — Нет такой вселенной, где бы я не захотел Чжань-гэ, — уверенно отвечает лев, прекращая расчёсывать свои волосы и откладывая гребень на прикроватный столик. — Тогда почему ты избегаешь меня последнюю неделю? Щёки пылают огнём, а по телу красными пятнами расходится смущение, но это то, что его действительно волнует, а значит пути назад уже нет. — Потому что Чжань-гэ должен сначала согласиться выбрать меня провести вместе гон. Смущение, расползающееся по телу до этого, мгновенно сменяется непониманием, заставляя мозг в голове работать из последних сил, вспоминая всё, что произошло за последнюю неделю, и пытаясь понять, что он мог пропустить. — Но я ведь уже выбрал тебя до этого, разве нет? — удивлённо смотрит Чжань, и лев с тихой усмешкой двигается к нему ближе, ловя взгляд. — Ты согласился быть моей парой, но не давал согласия провести вместе гон. — Это разве не одно и то же? — вскидывает вверх брови целитель. — У львов выбор пары несколько отличается от общепринятых традиций. Лев может выбрать себе пару на всю жизнь и на гон, и это будет разными вещами. Не всегда львы, уже состоящие в прайде, готовы проводить гон с кем-то из этого же прайда. Они должны получить согласие на совместный гон от уже выбранной пары или отправиться на поиски новой в случае отказа. Так заведено, — терпеливо объясняет Ибо, наблюдая, как появляется понимание на лице целителя. — И ты подумал, что я могу не согласиться? Почему ты мне не рассказал? Чжань двигается ближе к Ибо, смотрит в его сосредоточенное лицо и чувствует, как сжимающее до этого сердце напряжение наконец-то отпускает. — Я думал, что мои намерения очевидны. — Небо, Ван Ибо, ты хоть представляешь, что я успел себе надумать? — всплёскивает руками целитель. — И что же? — с интересом смотрит Ибо, усмехаясь. — Что ты понял, насколько мы разные, и решил уйти, что ты захотел найти себе кого-то своего вида, что больше не хочешь меня, что я… — Чжань-гэ должен запомнить одну вещь: не существует вселенной или мира, где бы я отказался от тебя, — прерывает речь Чжаня лев, двигаясь ещё ближе и практически придавливая целителя к спинке кровати. — Для меня есть только ты, гэ. В любой жизни. И я лучше съем собственный хребет, чем возжелаю кого-то другого. Только ты, гэ. Всегда только ты. Сяо Чжань смотрит на зарождающиеся всполохи янтаря в глазах напротив и чувствует разливающееся по телу тепло. Ну конечно, это же Ибо, его верный и преданный Ибо, который всегда заботится о нём, возводит в абсолют его желания и который и правда скорее съест свой хребет, чем выберет кого-то другого. — Бо-ди… — Ты согласен провести этот гон со мной? — смотрит немигающим взглядом лев, опаляя своим дыханием кожу щеки. — Небо, Ибо, да… Конечно да, — шепчет Чжань, с улыбкой притягивая льва к себе, целуя и чувствуя, как его тут же обхватывают горячие руки Ибо, притягивая ближе. Лев зарывается пальцами в волосы Чжаня, мгновенно отвечая на поцелуй, раздвигая языком губы целителя и проскальзывая в рот, приникая к чужому языку. По телу проносится рой тысячи мурашек, а в крови зарождается жар. Чжань улыбается сквозь поцелуй, скользя ладонями по предплечьям Ибо и оглаживая кожу, и понимает, как сильно он скучал именно по этим ощущениям жадного желания. Ибо крепко прижимает его к себе, буквально вылизывает его рот, как дорвавшийся до воды обезвоженный путник, и опаляет жаром своих чувств. — Чжань-гэ такой красивый, — отрывается от целителя лев, оглаживая пальцем его скулу. Чжань смотрит в пылающие янтарём глаза напротив и ощущает голод и нетерпение Ибо каждой клеточкой своего тела. Небо, он так сильно скучал по его телу и так сильно хочет его. Кажется, что-то такое он говорит вслух, потому что глаза льва напротив вспыхивают яркой вспышкой огня, а сам он с тихим рыком придавливает Чжаня к подушкам, нависая сверху и снова целуя. Ибо скользит руками вдоль ворота ханьфу, опускается ниже, вслепую развязывает пояс, отбрасывая в сторону, и распахивает полы верхних одежд, жадно проводя ладонью вдоль торса по тонкой ткани нижней рубахи. Горячие губы соскальзывают на подбородок, линию челюсти, оставляют мокрый след на шее, втягивая тонкую кожу и оставляя на ней следы. Целитель не сдерживает приглушённого стона, подаваясь навстречу жадным рукам и помогая снять с себя верхние одежды, тут же начиная развязывать завязки нижней рубахи. Кожа горит от желания почувствовать руки Ибо без преграды в виде одежды, и Чжань торопливо снимает с себя нижнюю рубаху, отбрасывая её куда-то в сторону и выдыхая от облегчения, когда Ибо проводит горячими ладонями по его животу, сжимая талию. Ощущение кожи к коже грозовыми молниями пронзает тело, заставляя глухо застонать. — Ибо, пожалуйста, — сбивчиво шепчет Чжань, то и дело теряя мысль. — Пожалуйста, трогай меня, мне так необходимо тебя чувствовать, — опаляет дыханием губы льва целитель, ощущая вибрацию рыка в горле Ибо. Лев несдержанно сжимает чужие бёдра в своих ладонях, одним движением поддевая край нижних штанов и стягивая их вниз, и жадно впивается взглядом в лицо Чжаня. — Чжань-гэ так скучал по моим рукам, — ухмыляется Ибо, вновь проводя вверх-вниз по чужим бёдрам. — Ибо, — моляще скулит целитель, когда губы льва замирают в миллиметре от влажной от смазки головки его члена. — Я хочу сожрать тебя живьём, — выдыхает Ибо, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу. — Вылизать и сожрать. Слова, такие развратные и смущающие, распаляют желание до масштабов пожара. Сяо Чжань плавится, буквально сгорает изнутри, когда лев накрывает его член губами, облизывая ствол и сжимая в своих невероятных больших ладонях его бёдра, удерживая на месте от того, чтобы не толкнуться в горячую влагу рта самому. Лев проводит языком вдоль всего ствола, кружит над головкой и резко опускается, позволяя члену войти в свой рот почти наполовину. Чжань несдержанно стонет, скребёт ногтями по простыням и абсолютно теряется в пространстве и времени. Он достаточно знаком с физиологией оборотней и перевёртышей, чтобы знать, насколько сильно повышается их половое влечение в период гона. Почти во всех научных трактатах говорилось о том, что хищные перевёртыши, впав в гон и поддавшись животным инстинктам, могут перегрызть горло своему партнёру, и слова Ибо про «хочу сожрать живьём» вполне могли бы приобрести иной, зловещий смысл. Чжань жмурится от прокатывающихся по всему телу волн удовольствия и думает, что доверяет Ибо настолько, что готов подставить под его клыки своё горло хоть сейчас. Его лев, которому он позволит всё. Ибо широким мазком кошачьего языка проводит вдоль всего ствола, лижет яйца и спускается вниз, к пока ещё не тронутому колечку входа. Чжань не сдерживает очередного громкого стона и разводит ноги шире, позволяя льву вылизывать себя, обильно пачкая слюной. Ибо любил так делать: проникать в него языком и долго изводить, доводя до изнеможения, дразня и буквально заставляя Чжаня умолять его взять. Это были те самые хищные инстинкты, про которые твердили все научные трактаты: хищник будет метить то, что считает своим, вылизывая и оставляя свои феромоны. Чжань уже даже не задумывался, сколько в нём было феромонов Ибо, которыми он пропитался, кажется, насквозь. Лев издаёт глухой рык, отрываясь от сжатого и абсолютно мокрого колечка мышц, и поднимает взгляд на лицо Чжаня, демонстративно облизываясь и одним движением вставляя в него первый палец, аккуратно двигаясь внутри. Целитель смотрит в полыхающие огнём глаза Ибо и видит, как лев сдаётся своим инстинктам, из последних сил сохраняя в себе здравый рассудок и стараясь всё делать плавно и аккуратно. Чжань знает, буквально собственной кожей чувствует, как сложно льву сдерживать себя, борясь с наступающим гоном, и осторожно привлекает его к себе, целуя и заменяя его пальцы своими. — Не сдерживайся, — шепчет в губы льва Чжань, добавляя к первому пальцу второй и начиная растягивать себя более интенсивно. — Чжань-гэ, — хрипло отзывается Ибо, так и не заканчивая свою мысль и явно пытаясь взять под контроль остатки разума. Сяо Чжань знает его страх. Ибо боится потерять над собой контроль. Боится навредить и сделать больно. — Чш-ш… Не думай об этом. Всё будет хорошо, ты не навредишь мне, — улыбается целитель, снова целуя и вселяя в Ибо свою уверенность, успокаивая и чувствуя, как наконец-то расслабляется лев. Чжань шевелит в себе уже тремя пальцами и прикусывает губу Ибо, ощущая зарождающийся в чужой груди рык, прежде чем лев отрывается от его рта и приникает к беззащитной шее, вылизывая её и несильно прикусывая, издавая тихое урчание на грани с порыкиванием и входя под действием гормонов и инстинктов в какой-то экстаз. Целитель протяжно стонет от переизбытка ощущений и, чувствуя, как пальцев внутри становится недостаточно, вытаскивает их и укладывается поудобнее на подушках, шире разводя ноги и обхватывая ими Ибо. Лев широко мажет языком по бьющейся под кожей жилке на шее, опускается ниже, лижет ключицу, проводит ладонями вдоль обнажённого тела Чжаня, и целитель еле сдерживает раздосадованный стон, понимая, что на Ибо всё ещё надеты нижние штаны, которые он так и не снял. Целитель вслепую тянется ступнёй к краю штанов, пытается сдвинуть их вниз и натыкается на совершенно звериный взгляд, пылающий пламенем и пожирающий живьём. — Сними, — хрипло шепчет Чжань, и лев одним движением тянет ткань штанов вниз, освобождая колом стоящий налившийся член. Чжань машинально тянется к чужому, уже наверняка болезненно стоящему члену и громко ахает от неожиданности, когда его руки одним движением перехватывают и заводят за голову, фиксируя. Ибо удерживает одной рукой запястья целителя, и Сяо Чжань готов расплавиться маслом изнутри от осознания того, насколько ладони Ибо большие и как идеально в них умещаются его собственные. — Ибо-о, — просяще стонет Чжань, и лев, усмехаясь и не сводя с целителя горящего взгляда, приставляет оставшейся свободной рукой к растянутому входу уже сочащуюся смазкой головку, осторожно толкаясь вперёд и плавно входя. Чжань видит, в каком состоянии находится лев, видит, как тот уже практически весь во власти гона, и не перестаёт удивляться тому, как Ибо удаётся быть осторожным, когда буквально всё, о чём способен сейчас думать зверь Ибо — это подчинять и метить. Даже под накрывающей волной гормонов и инстинктов Ибо продолжает думать об удовольствии Чжаня. Что-то невероятное и заставляющее мозг от понимания этого взрываться миллионами осколков. Лев снова прикусывает чужую ключицу, входя до конца и не сдерживая приглушённого рыка, и слышит ответный стон Чжаня, сильнее сжимая своей рукой его запястья и одновременно ласкающе гладя дрожащий от сбившегося дыхания живот целителя. Чжань плотнее обхватывает Ибо ногами, скрещивая лодыжки на его пояснице, и слегка подталкивает того пяткой, давая знак двигаться. Ибо подчиняется, делает первый толчок, скользя ладонью от низа живота до груди, и задевает сосок целителя, вырывая несдержанный стон. Чжань чувствует набирающие силу толчки, скользящий по его шее широкий кошачий язык Ибо, удерживающую его запястья большую ладонь и скребёт ногтями по простыням, пытаясь сильнее подставиться под льва. Ибо сильный, властный и окончательно сдавшийся накрывшему его гону. Он глубоко вбивается в податливое тело целителя, голодно рычит, лижет и кусает шею и плечи и выглядит как самый настоящий дикий лев, поймавший свою добычу. Сяо Чжань выгибается дугой, жмурится и громко стонет каждый раз, когда член задевает простату внутри. Невыносимая пытка, на грани боли и блаженства. Ибо утробно рычит, прокусывая кожу шеи и ставя свою метку, а Чжань чувствует, как начинает пульсировать внутри член, разбухая. Всего этого вместе оказывается так много, что целитель с протяжным стоном изливается себе на живот, чувствуя, как одновременно с этим внутри него выплёскивается горячее семя Ибо, запирая растраханную дырку завязывающимся узлом. Лев, всё ещё находящийся под пеленой гона, по-животному вылизывает шею и лицо целителя, наваливаясь всем телом и заключая в замок своих рук. Чжань пытается выровнять дыхание и чувствует, как покалывают от онемения удерживаемые до этого ладонью Ибо запястья. Расползающаяся тёплыми волнами по телу нега окутывает каждую клеточку, заставляя ощущать себя словно в невесомости, где не существует понятия времени. Разбухший внутри узел давит на края входа, вызывая неконтролируемую дрожь удовольствия, и Чжаню кажется, что он и правда сейчас пойманная львом добыча. Ибо довольно урчит, продолжая вылизывать шею и оплетая Чжаня всеми конечностями, а целителю даже страшно представлять, во что за время их секса успела превратиться его шея. Лев умиротворённый, тёплый и уютный, дышащий Чжаню куда-то в ухо и невинно гладящий своими руками его тело. — Потерпи немного, узел скоро спадёт, — шепчет Ибо, приходя в себя, и целитель молча обхватывает руками шею льва, скрещивая ноги у него на пояснице. Сяо Чжань знает, что гон в среднем длится два-три дня, а значит, впереди его ждёт очень выматывающая ночь, и целитель совсем не против, потому что тела Ибо ему всегда будет мало. Когда узел наконец-то спадает, и Ибо может выйти из податливого нутра, Чжань совсем не хочет разъединяться, перекатываясь на бок и вновь оплетая льва всеми конечностями. Ибо шевелится, укрывает их одеялом и послушно устраивается в кольце обнимающих его рук, чувствуя размеренное дыхание на своей шее и засыпая. Следующая вспышка гона ожидаемо накрывает под утро, когда разнеженный со сна Чжань, повинуясь какому-то внутреннему чутью, просыпается с первыми петухами, натыкаясь на сонного и разбуженного дискомфортными ощущениями нарастающего возбуждения Ибо. Целитель понимает происходящее быстрее льва, отбрасывая в сторону одеяло и беря в плен рта стремительно твердеющий член Ибо, который не сдерживает громкого вздоха, машинально протягивая руку и зарываясь ладонью в волосы целителя. Чжань всё ещё растянут с ночи, а в заднице до сих пор ощущается семя льва. От этой мысли тело прошибает сладкая судорога возбуждения, а в памяти всплывают воспоминания, с каким голодом его брал Ибо. Целитель насаживается ртом на истекающий смазкой член и не может отделаться от скручивающего внутренности в тугой узел желания вновь почувствовать в себе Ибо, который, следуя своим инстинктам, немногим позже берёт его на их кровати, вновь заставляя плавиться и стонать в голос. Сяо Чжань был человеком и физически не мог ощущать гон, но когда к вечеру следующего дня целитель понимает, что они с Ибо провели в постели всё это время, выходя из спальни только чтобы утолить жажду, ему начинает казаться, что он вполне успешно тоже превращается в какого-то зверя — настолько ярким было неуходящее желание постоянно чувствовать Ибо рядом, на себе и в себе. Когда ещё через день волны жара наконец-то спадают, проясняя сознание, Чжань с ужасом понимает, что они провели в постели два дня, а на их телах не осталось места, не покрытого засосами и метками друг друга. Ибо довольно щурится, рассматривая себя в зеркало, проводит пальцами по одному из следов от губ Чжаня и тут же переводит взгляд на свою метку на шее целителя, находя это самой правильной вещью на свете. Он почти без остановки брал Чжаня два дня подряд, кончая в него и метя, и даже сейчас, уже избавившись от пелены гона, готов продолжать это делать вновь и вновь. Потому что это Сяо Чжань, самый желанный для него человек на свете во всех его прошлых и следующих жизнях. — Чжань-гэ такой красивый, — улыбается Ибо, рассматривая покрытое его метками и засосами тело Чжаня. — Невозможный, — закатывает глаза целитель, подходя к зеркалу и вставая рядом. — Нам нужно помыться, — говорит Чжань, и Ибо понимает без слов, уходя набирать бадью в купальне. Горячая вода расслабляет, смывая с тела запахи секса, пота и спермы. Ибо ласково водит ладонями по плечам Чжаня, сцеловывая собственные метки, и целитель блаженно прикрывает глаза, откидываясь на крепкую грудь льва и нежась в трепетных прикосновениях. Они так метко нашли друг друга в этой жизни, что хотелось раствориться в каждом моменте на вечность. — Ибо, — тихо зовёт Чжань, полностью умиротворённый, расслабленный, залюбленный и счастливый. — Я люблю тебя. Лев на секунду замирает, кажется, даже задерживая дыхание, а потом не сдерживает довольного мурчания. — И я тебя люблю, Чжань-гэ, — притирается носом к виску целителя Ибо. Хищник внутри него удовлетворённо и счастливо урчит домашним котом, наслаждаясь происходящим. Львы полигамны по своей природе, и лишь немногим из них удаётся найти свою одну-единственную пару, но те, кто её находят, ни за что в жизни больше не захотят никого другого, становясь самыми преданными и верными спутниками на пути всей жизни. Ван Ибо нашёл свою пару, познав все чувства, которые так высоко воспевают в книгах, и сделает всё, чтобы сохранить своё умиротворённое счастье. Сяо Чжань красив, умён, благороден и способен расположить к себе одной лишь улыбкой. Ибо думает, что за эту улыбку вполне можно было бы развязать войну и свергнуть с небосклона Солнце. Он готов молиться на эту улыбку и превозносить её владельца, добровольно покорившись. Ибо так неимоверно счастлив и так безнадёжно любит этого человека, что готов создать для него новую вселенную и назвать её именем Сяо Чжаня, готов развязать за него войну и свергнуть любую власть, провозгласив Чжаня новым Солнцем этого мира. Лев, который обрёл свою пару, становится самым верным спутником на всю жизнь и самой большой силой человека, сумевшего его покорить. Если Сяо Чжань захочет несметных богатств — Ибо достанет их, если захочет власти — Ибо пойдёт по головам, сотрёт в пепел всех несогласных и даст ему эту власть. Сяо Чжань, конечно, знает это, знает и никогда не посмеет использовать силу Ибо в угоду личным интересам, уважая и любя его так же, как это делает лев. Если Сяо Чжаня спросят, счастлив ли он, целитель без сомнения ответит «да». В его жизни есть гармония, свобода, любимое дело, эмоции и дорогой сердцу человек рядом — и всё это гораздо больше того, о чём он когда-либо мечтал. Чжань бережёт вверенные ему Ибо чувства и так же доверчиво отдаёт ему свои. Мэн Цзыи называет их самым гармоничным дуэтом на её веку: лев и его человек. И Чжань, и Ибо с ней абсолютно согласны.