Лев и его человек

Слепящие солнечные лучи, ещё холодные, но уже по-весеннему яркие, путаются под ногами, рассеивая тени. Сяо Чжань выходит за городские ворота, придерживая за поводья Яблочко, и устало жмурит глаза от солнца. Ещё был лишь только полдень, но он уже успел исходить почти весь Цинхэ, отдав всем обратившимся к нему господам заказанные ими мази и лекарства. Сяо Чжань прикрывает ладонью глаза, поднимает голову к солнцу и делает глубокий вдох. Ему непременно нужно поговорить с Ибо. Сегодня лев впервые остался в его кровати в своей человеческой ипостаси, и Чжань помнит, как прижимался во сне к горячему телу, ощущая ответные объятия, а наутро проснулся один, кутаясь в одеяло и пытаясь согреться в ставшей холодной постели. Вчера он подпустил к себе Ибо настолько близко, что практически стёр все границы между ними, и это отзывалось в груди странным тянущим чувством. Чжань проводит рукой по загривку Яблочко, запрыгивает ему на спину и лягает пятками, говоря тому идти вперёд. Осёл недовольно фыркает, нагло выпрашивает лакомство и отказывается нормально двигаться без подкормки. Целитель фыркает в ответ, уже знакомый с такой тактикой поведения, достаёт из-за пазухи морковь и отдаёт Яблочку, хлопая того ладонью по лоснящемуся боку. На лесной тропинке, ведущей к дому, осёл, до этого неспешно идущий от самого Цинхэ, и вовсе начинает плестись, всем своим видом пытаясь вымогать новые лакомства, из-за чего на оставшуюся часть дороги они тратят почти вдвое больше времени, чем должны были. Чжань с мученическим вздохом спрыгивает с животного на землю уже у самых ворот и заходит во двор, направляясь к стойлу и наливая Яблочку с дороги воды. — Ну что мне с тобой делать, — хлопает по боку осла Чжань, подсыпая тому корма и выходя из стойла наружу, проверяя заодно и другой домашний скот. Они с Ибо не обсуждали ничего из того, что произошло вчера, но сегодня они вместе заснули, и Чжань помнит, как ощущал на себе тяжесть чужого тела, оплетающего его всеми конечностями, сметая все сомнения: всё, что произошло вчера между ними, было наяву. Чжань подставляет лицо прохладному ветру и думает, что ощущать на губах сквозь поцелуй улыбку Ибо было совсем неплохо. Целитель не сдерживает тихой усмешки, подходя к дому, и открывает входную дверь. Из кухни доносится звон посуды, приправленный запахом лёгкой гари, и Сяо Чжаню даже не нужно гадать, что его ждёт. Ибо на кухне в качестве повара стал катастрофой ещё с первых дней в доме, когда решил сварить суп с мясом, в итоге спалив и чан для супа, и мясо. Лев умел отлично разделывать пойманную на охоте добычу, жарить мясо и рыбу и заваривать чай, но совершенно не понимая, как готовить прочие блюда, куда входило больше одного ингредиента. — Чем это должно было быть? — со смешком интересуется Чжань, подходя со спины к Ибо и заглядывая через плечо в чан с подгоревшим месивом в нём. — Чем-то с рисом и мясом, — чешет нос лев, поникши смотря в чан с едой. — Хотел приготовить нам обед. — Давай приготовим вместе, — с улыбкой предлагает Чжань, видя, как тут же ободряется лев. — Ты не злишься? — На что? На то, что ты хотел что-то приготовить? Что за глупости, — фыркает Чжань. — Глупый, глупый лев, — треплет он Ибо по голове, который тут же забавно морщит нос. — Давай посмотрим, что с этим можно сделать, — двигает плечом льва Чжань, заглядывая в чан и вычленяя в нём то, что ещё можно было спасти. Ибо наблюдает за тем, как целитель соскребает на тарелку сгоревший рис и оставляет дожариваться на печи кусочки мяса, и думает, что без Сяо Чжаня он точно теперь не протянет ни дня. Чжань быстро осматривается в поисках доступных продуктов, цепляясь за лежащий в углу мешок картошки и моркови, и достаёт его, выбирая несколько овощей, промывая в тазу с водой и отдавая Ибо, чтобы тот почистил их и нарезал. Лев послушно выполняет все указания Чжаня, стараясь быть максимально аккуратным, и после одобрительного кивка целителя, бросает овощи в стоящий рядом чан. К моменту, когда мясо окончательно становится съедобным, а овощи под сушёными травяными специями приобретают аппетитный вид, разнося по всей кухне аромат, Ибо уже полностью уверен, что Сяо Чжань не только целитель, но и кулинарный маг-волшебник, способный спасти любую, даже самую безнадёжную ситуацию. Чжань с лёгкой улыбкой смотрит на кипящую подливку на дне и снимает с огня чан с тушёным мясом с овощами, накладывая порцию Ибо и выжидательно смотря на него. — Ну как? — М-м, ты спас наш обед, гэ, — пробует кусочек мяса Ибо. — Это очень вкусно, — запихивает в рот ещё кусок лев. Сяо Чжань довольно улыбается, приступая к своей порции. Еда и правда вышла очень даже недурной и на вид, и на вкус, полностью стирая из памяти тот кулинарный кошмар, который встретил Чжаня полчаса назад. — Я готов поклоняться твоим завтракам, обедам и ужинам до конца жизни, — по-кошачьи облизывается Ибо, прожёвывая последний кусок своего обеда. — Простого «спасибо» было бы достаточно, — усмехается Чжань, отодвигая от себя пустую тарелку. — Чжань-гэ достоин большего, чем просто «спасибо», — поднимается с места Ибо, собирая со стола грязную посуду и отходя к тазу с водой, опуская в него тарелки. Чжань не сдерживает улыбки, наблюдая, как лев моет посуду, расставляя её по местам в шкафу. Ибо мог ужасно готовить, но с остальными домашними делами справлялся хорошо, каждый раз словно напоминая целителю, как замечательно с ним можно вести совместное хозяйство. И это было правдой: с Ибо очень удобно делить быт, каждый раз поражаясь, как один человек умеет совмещать в себе всё, что так необходимо для комфортной совместной жизни под одной крышей. — Ты тоже, — мягко улыбается Чжань, вставая со своего места и подходя к Ибо. — Спасибо, что помогаешь со всем. Ибо вытирает лежащей рядом тряпицей руки и с усмешкой поворачивается к целителю лицом. — Чжань-гэ такой умный и такой глупый одновременно, — цокает языком лев. — Я ведь тоже живу здесь, поэтому разделить с тобой все обязанности — честно. Сяо Чжань смотрит в тёплые глаза Ибо и не сдерживает широкой улыбки, чтобы в следующую секунду почувствовать, как её сцеловывают чужие губы. Ибо осторожно целует в уголок рта, едва касаясь нижней губы, словно спрашивая разрешения, и Чжань не сдерживается, подаваясь вперёд и накрывая губы Ибо целиком. Лев тут же машинально кладёт свою ладонь на спину Чжаня, притягивая ближе, и ненавязчиво проводит языком по нижней губе целителя, чувствуя ответную реакцию и углубляя поцелуй, проникая в рот языком и ласково оглаживая им чужой. Целоваться с Ибо было до дрожи приятно, и Сяо Чжань не соврёт, если скажет, что с каждой секундой теряет связь с реальностью всё больше и больше. — Весь день думал о том, как хочу тебя поцеловать, — отстраняется Ибо с улыбкой, осторожно проводя большим пальцем по щеке Чжаня. — Почему не поцеловал? — всё, что может ответить Чжань, готовый буквально замурчать от этого простого действия. — Я не знал, хочешь ли этого ты. — Глупый лев, — беззлобно усмехается целитель. — Я ведь ещё вчера сказал тебе «да». Взгляд Ибо напротив мгновенно темнеет, на секунду отдавая всполохами янтарного огня, и Чжань завороженно наблюдает за этими метаморфозами, ловя себя на мысли, что его безумно пленяют проявления звериной ипостаси в человеческой форме Ибо. — Я когда-нибудь сойду от тебя с ума, — шумно выдыхает Ибо, снова притягивая Чжаня к себе для поцелуя. Сяо Чжань буквально проваливается с головой в оглушающие его эмоции, чувствуя тепло Ибо каждой клеточкой тела даже сквозь одежду. Ван Ибо остаётся хищником в любой из своих ипостасей, уверенно прижимая Чжаня к себе, так по-собственнически уместив на его спине большие ладони, и голодно целуя, словно хочет сожрать живьём. Чжань чувствует зарождающееся в теле напряжённое возбуждение и спешит разорвать поцелуй, пока всё не зашло слишком далеко, отрубая все пути назад. — Бо-ди, — жадно восстанавливает дыхание Чжань. — Подожди, я… мы… — Конечно, — с явным усилием заставляет себя отступить на шаг Ибо, и Чжаню становится не по себе от бушующего во взгляде льва голода, словно он и правда хочет его сожрать. — Извини, мне сложно себя контролировать с тобой рядом, — неловко улыбается лев. Целитель не сдерживает рвущуюся наружу улыбку и, делая шаг к Ибо, коротко проводит ладонью по его щеке. — Твои глаза снова горят, — говорит Чжань, наблюдая, как вспыхивают и исчезают янтарные блики напротив. — Потому что мой лев чувствует тебя, — слишком спокойно для человека, чей внутренний голодный зверь ощущается даже сквозь кожу, отвечает Ибо. — Львы, несмотря на все их полигамные связи, ужасные собственники, и чем ближе к периоду гона, тем сильнее будут проявляться инстинкты. — Мне уже начинать бояться? — приподнимает бровь Чжань, а глаза напротив снова загораются янтарём, и в этот раз целитель уверен, что лев сделал так специально. — Да, — просто кивает Ибо, заставляя кожу покрыться мурашками от того, как уверенно и властно это прозвучало. — Я хочу тебя сожрать, гэ, если бы ты только знал, как сложно мне себя контролировать, — тяжело сглатывает Ибо. Сяо Чжань смотрит на ставшее вмиг серьёзным лицо Ибо и буквально сгорает изнутри от того, как горячо сейчас выглядит лев, смотря на него тёмным, голодным взглядом. — И что будешь делать, если сожрёшь меня? — усмехается Чжань, прослеживая, как тяжело сглатывает лев. — Сойду без тебя с ума, — без заминки отвечает Ибо. — Сумасшедший лев в доме — это смерти подобно, знаешь? — усмехается целитель, и Ибо смешно фыркает в ответ, по-кошачьи раздувая ноздри. Чжань слышит смех Ибо, видит его улыбку и не может уже вспомнить, как жил без этого столько лет до их встречи. Глаза льва больше не горят янтарём, но в них по-прежнему отражается животный голод, который Ибо даже не пытается скрыть. Его честность и открытость всегда вызывали уважение, граничащее с восхищением, а сейчас, уже зная, что Ван Ибо — человек, не способный врать, а все его слова и действия выглядят, как искренность в чистом виде, Чжань буквально упивается каждой эмоцией льва, чувствуя, как приятно щемит от этого сердце. Вечером, когда Чжань, распаренный и расслабленный после купальни, забирается на кровать с гребнем в руках, желая расчесать влажные волосы, как это делает обычно, Ибо ловит его руку, молча перехватывая деревянный гребень и аккуратно погружая его зубья в пряди волос. Сяо Чжань удивлённо оглядывается на льва через плечо, тут же устраиваясь удобнее, и не сдерживает лёгкую улыбку, наслаждаясь трепетными прикосновениями Ибо. Лев как-то признался, что ему нравится возиться с волосами Чжаня, и это можно считать его личным видом медитации. Сяо Чжань, млея от почти что массажа головы, думает, что совсем не против. Этой ночью Ибо снова засыпает в ипостаси человека, уже не стесняясь закидывать на Чжаня руку, практически обнимая, и вдыхает запах его волос и кожи. Сяо Чжань неосознанно льнёт ближе ко льву, впитывая в себя жар его тела и на грани засыпающего сознания отмечает, что Ибо довольно мурчит, совсем как ласковый домашний кот. От мысли, что все коты, дикие или домашние, одинаковые в любой ипостаси, на губах расплывается улыбка, с которой целитель так и засыпает.

***

Сколько себя помнит, Сяо Чжань имел привычку просыпаться с первыми криками петухов во дворе — родители, будучи работящими людьми, содержащими и домашнее хозяйство, и их семейную чайную лавку, привили эту привычку, так сильно въевшуюся под кожу ещё с детства. Чжань помнит, как по утрам помогал матери кормить петухов, которые так звонко голосили в предрассветных сумерках, а сейчас, вылезая из тёплой кровати, где крепко спал, вытянувшись, Ибо, в прохладу раннего утра, Чжань искренне считает, что эта привычка не такая уж и плохая. Он наслаждается спящей тишиной дома, неспешно приводит себя в порядок, медитирует, кормит проснувшийся домашний скот и готовит для них с Ибо завтрак. Чжаню всегда нравился такой распорядок: он позволяет начать свой день неспешно и никуда не опаздывая, успевая сделать всё запланированное и даже больше. Сяо Чжань накрывает крышкой чан со свежесваренным рисом и, кипятя на огне чайник, заваривает свежий чай, наливая немного себе и делая глоток. Ему спокойно и хорошо настолько, что он пропускает момент, когда за спиной раздаётся топанье босых ног по полу, и вздрагивает всем телом, когда Ибо плюхается за стол рядом с ним, тут же укладывая взъерошенную после сна голову Чжаню на плечо. Ибо по-кошачьи трётся щекой, проводит носом по основанию шеи и задевает ткань ханьфу, сонно щурясь. Во всей этой бытовой расслабленной обыденности лев выглядит настолько обезоруживающе уютно, что у Чжаня начинает сладко ныть сердце, поражаясь тому, насколько обманчиво беззащитным может быть Ибо. — Ты меня напугал, — усмехается Чжань. — Каждый раз так бесшумно подкрадываешься. Ибо ведёт носом по жилке на шее, останавливаясь у уха, и втягивает воздух, довольно прикрывая глаза. — Это возраст, Чжань-гэ, — беззлобно ухмыляется лев, неохотно отстраняясь и переключаясь на еду на столе. — Ну что за воспитание, Ван Ибо, — тяжело выдыхает Чжань. — Напугал меня, обнюхал, а теперь ещё смеёшься надо мной. — От тебя всегда пахнет мятой, ты знаешь? — накладывает себе порцию риса Ибо. — Мятой? — удивляется Чжань, тут же склоняя голову и пытаясь понюхать воротник своего ханьфу. — Никогда не замечал этого. — Твоя кожа всегда пахнет мятой, гэ. Чувствую себя таким зависимым от дурмана котом. — Ты и есть кот, — фыркает Чжань, получая недовольный, но смешливый взгляд в ответ. — Твой запах меня успокаивает, — говорит Ибо, и это признание бьёт по самому сердцу. — Если тебя не будет рядом, я точно сойду с ума. Сяо Чжань не сдерживает рвущейся наружу улыбки, смотрит в бликующие янтарём глаза Ибо и тянется к лицу льва, чтобы убрать упавшую на лоб прядку волос. Ван Ибо до мурашек по коже был восхитителен в своей обезоруживающей открытости и искренней прямоте, так что, пожалуй, да, без Сяо Чжаня льва и правда будет некому сдерживать. Ибо мог несколько раз на дню без остановки говорить, какой Чжань замечательный в сотнях вариаций, и тут же, не поведя и бровью, размозжить череп любому, кто скажет, что это не так. Грозный хищник и ласковый кот одновременно — удивительно уживающееся внутри Ибо противоречие. Они привычно завтракают вместе, Ибо сонно жмётся к Чжаню, периодически утыкаясь носом тому в шею и практически мурча. Сяо Чжань помнил, что лев с первой встречи любил крутиться рядом с ним и касаться, но сейчас, по мере укрепления в своих правах весны, собственнические хищные инстинкты подчиняли себе его всё больше и больше. Это пугало и будоражило одновременно, рождая странную смесь желания противостоять и подчиняться. За всё время их жизни под одной крышей Чжань уже привык к Ибо, его привычке не обременять себя одеждой после купания или обращения из одной ипостаси в другую, его любви греться, развалившись, на крыше под припекающим солнцем, таскать в дом туши животных гораздо в больших количествах, чем это было необходимо для пропитания, и в любой удобный момент подходить к Чжаню и утягивать его в свои объятия, утыкаясь носом в шею целителя. Всё это стало настолько обыденной частью их совместной жизни, что без этого день бы уже наверняка показался неправильным. Сяо Чжань привычным жестом поправляет воротник ханьфу Ибо и убирает со стола, передавая грязную посуду льву и смотря, как тот её моет. Это было ещё одним негласным распределением обязанностей: Чжань готовил, а Ибо мыл посуду. Их маленькая бытовая идиллия, к которой они пришли после нескольких попыток льва приготовить обед и испорченной в процессе еды. — После обеда я пойду в город, нужно забрать у мастера Лю заказанные комплекты одежды и обуви, — говорит Чжань, протирая тряпицей поверхность стола и смотря, как Ибо возится с мытьём посуды в тазу. — Чжань-гэ решил обновить гардероб? — усмехается Ибо, не поворачиваясь. — Там и для тебя есть вещи, несносный демон, — не скрывает улыбки Чжань. — Я заказал кое-что, что поможет тебе не рвать одежды каждый раз, когда ты перекидываешься. — И что это? Накидка на плечи? — фыркает Ибо, заканчивая с последней тарелкой и отставляя её в сторону, поворачиваясь. — Гэ, нет такой вещи, которая бы не рвалась при такой деформации тела. — Она не будет рваться, просто будет очень легко сниматься. Это чтобы ты не раздевался перед тем, как перекидываться. — Удобно, — кивает Ибо, соглашаясь. — Может, есть ещё и одежда, которая будет сохраняться и во время нахождения в теле льва? — Такого ещё, боюсь, не придумали, — со смешком говорит Чжань, видя, как растягивается улыбка на лице Ибо. — Это должно быть и правда удобно, этого мастера мне посоветовал один знакомый оборотень, говорит, только сшитая на заказ господином Лю одежда и спасает, — Чжань скользит взглядом по стоящему напротив Ибо, видит, как тот вдруг резко напрягается, и замирает тоже. — Бо-ди? Ибо вслушивается в какие-то звуки, которые со своим человеческим слухом не способен слышать Чжань, и находит глазами целителя. — Ты кого-то ждёшь? — Нет, — растерянно отвечает Чжань, следя за двигающимся к выходу Ибо. Входная дверь с тихим звуком хлопает, и Сяо Чжань еле успевает ухватиться за рукав ханьфу ощетинившегося льва, тормозя того на пути к калитке. — Ибо, нельзя принимать за врагов всех, кто стучится к нам в двери, не узнав их намерений, — шикает Чжань, тут же переводя взгляд на мнущегося у входа полноватого мужчину в тёплых дорожных одеждах. За спиной мужчины фыркала привязанная к дереву лошадь, запряжённая в повозку, в которой кучей лежали плотные обмотанные верёвками мешки. По всей видимости, мужчина был один и безоружен. — Если он сделает что-то не то, я его сожру, — говорит Ибо, не пытаясь даже понизить голос. — Львы не едят человечину, — закатывает глаза Чжань, тут же переводя взгляд на нежданного гостя и двигаясь к калитке. Мужчина смотрит на приближающегося к нему целителя, внимательно вглядывается в оставшегося стоять на месте Ибо, и расплывается в дружелюбной улыбке, кланяясь. — Прошу прощения, господин, моё имя Чу Лъяо, я торговец из Льянцзян, в вашем городе проездом. О вас мне рассказали в Цинхэ — как не знать самого лучшего целителя этих земель, — снова склоняется в почтительном поклоне мужчина. Ибо, до этого демонстративно стоящий позади и прожигающий нежданного гостя цепким недоверчивым взглядом, бесшумно подходит к Чжаню и останавливается за его спиной, открыто напирая своим присутствием, отчего плечи целителя расслабляются сами собой, словно ощущая незримую защиту от льва, готового среагировать на опасность в любой момент. — Приветствую вас, Чу Лъяо, моё имя Сяо Чжань, и я действительно целитель, — приветственно кланяется Чжань в ответ. — Что привело вас в мой дом, господин Чу? — О, — горестно вздыхает мужчина, разводя руками. — Дело в том, что дома, в родной деревне, у меня остался сын, мой малыш Фъянцзян. Пять лун назад он захворал, местный лекарь сказал, что ничего серьёзного — видать, простыл, но вот уже сколько времени хворь не отступает, забирает у нашей семьи все силы и Фъянзцян… Мой мальчик совсем ослаб, господин Сяо, до того измучился, что я отправился в поисках того, кому было бы под силу эту хворь изгнать. — И вам посоветовали меня? — Как лучшего целителя этих земель, — кивает мужчина, снова расплываясь в широкой улыбке. Сяо Чжань окидывает гостя внимательным, но доброжелательным взглядом и с улыбкой кивает. — Прошу, господин Чу, проходите, — делает пригласительный жест Чжань. Чу Лъяо снова кланяется стоящим перед ним Чжаню и Ибо и, бросив на льва цепкий взгляд, проходит мимо них во двор. Сяо Чжань посылает Ибо лёгкую успокаивающую улыбку и спешит проводить гостя в дом. Оставляя Ибо во дворе, Сяо Чжань точно знал, что если у льва и появилось какое-то чутьё относительно мужчины, то он, следуя ему, конечно же, не упустит сейчас времени всё проверить. Пусть Ибо и из породы кошачьих, но сторожевые инстинкты у него были, пожалуй, даже лучше, чем у собак. Чжань заходит в дом, приглашает господина Чу в свой кабинет, предлагает ему чай и начинает расспрашивать того подробнее о хвори, которую имел несчастье заполучить себе его сын. История складывалась прискорбной, а описанные торговцем симптомы наводили на совсем нерадостные мысли. Непроходящая лихорадка, слабость и бред во сне — очень нехорошие признаки болезни, которую Сяо Чжань уже встречал в этих краях. Целитель берёт заказ приготовить к завтрашнему дню снадобье, способное изгнать хворь, вместе с этим записывает целый список наставлений по борьбе с заразой и достаёт несколько баночек с порошком из трав, объясняя, как правильно заваривать их для сына. — Ох, господин Сяо, я не знаю, что бы делал без вас, — практически бьёт челом в пол торговец, раскланиваясь. — Приходите завтра, ваше лекарство будет готово, — улыбается Чжань, вставая со своего места и провожая гостя к дверям. — Правду о вас говорят в городе: лучше целителя в Цинхэ и не сыщешь, — расплывается в широкой улыбке господин Чу, останавливаясь около входной двери и сталкиваясь в проходе с заходящим в дом Ибо. — Ну что вы, люди преувеличивают, — еле заметно приподнимает уголки губ Чжань. — Я всего лишь простой лекарь, чей долг помогать обратившимся к нему. Торговец выдает несогласный смешок, пытается возразить, восхваляя Чжаня ещё больше, и не упускает возможности при этом окинуть взглядом и Ибо. Мужчина открыто рассматривал льва, словно видел его насквозь, и это заставило Чжаня деликатно кашлянуть, напоминая, что торговец уже собирался уходить. Чу Лъяо тут же кланяется на прощание и позволяет Чжаню проследовать за ним до калитки, провожая, где уже фыркала, истомившись ждать, запряжённая в повозку лошадь. — Что скажешь? — обращается Чжань к ждущему его у входа льву, как только повозка скрывается за поворотом дорожки. — Неприятный, — всё, что говорит Ибо, поворачиваясь к Чжаню. — Тебе не кажется, что он что-то знает про твою сущность? Ибо не выглядит удивлённым этим предположением, слабо усмехаясь. — Он точно что-то знает, — делает акцент Ибо, при этом не меняясь в лице, словно речь шла о погоде. — И тебя это не волнует? — Нет, — пожимает плечами лев. — Если он сделает что-то не то, я всегда могу его съесть, забыл? — Я не буду готовить тебе господина Чу, — не сдерживает смешка Чжань, разворачиваясь и проходя в дом, слыша, как Ибо идёт за ним следом. Ситуация с торговцем волновала непониманием мотивов мужчины, но Ибо, кажется, совсем об этом не беспокоился, пребывая в расслабленном и хорошем расположении духа. — Он платит двойную цену за спешность, — говорит Чжань, заходя в рабочую комнату. — Его нельзя убивать. — Хорошо, я подожду, когда он заплатит, — смотрит в глаза Ибо, приближаясь и останавливаясь буквально в сантиметре от целителя, касаясь его руки своей. — Я так хорошо могу представить его с размозжённым черепом. — Как тех солдат в лесу? — выгибает бровь Чжань, и лев издаёт сдавленный рык, наклоняясь и почти касаясь губами рта Чжаня. — Как тех солдат в лесу. Как каждого, кто будет тебя беспокоить. Сяо Чжань чувствует исходящий от Ибо жар, зарождающееся в его горле рычание и, кажется, совсем сходит с ума, впервые открыто признаваясь себе, что имеет определённое желание именно к такому, хищному, Ибо. — Но ты ведь тоже меня беспокоишь, — без усмешки говорит Чжань, и это действует на льва лучше любой провокации. — Беспокою, — кивает Ибо, резко подаваясь вперёд и напористо сминая губы целителя. Волна жара, вспыхнувшего сладкой негой внизу живота, проходится по всему телу, посылая в каждую клеточку маленькие молнии. Ибо напористый, пылкий и честный в своих чувствах, мыслях и желаниях, и всё вместе это действует как единый сигнал: поддайся. И Сяо Чжань поддаётся, позволяя льву углубить поцелуй и опустить ладони на талию, сжимая. Пальцы Ибо мягко впиваются в ткань ханьфу, поглаживая, и Чжань, ощущая жар от больших ладоней льва, совсем отпускает себя, позволяя окунуться в бурлящее море чувств. Ибо напористый и нежный одновременно, позволяющий чувствовать свою силу и покорность. Чжань почти задыхается от покалывающих на губах поцелуев и жадно хватает воздух, когда Ибо перемещается с его рта на линию скулы, плавно спускаясь на шею. Руки льва сильнее сжимают Чжаня, пальцы касаются пояса ханьфу, надавливают сквозь одежды на тазовые косточки, ощущая, как они выпирают, и быть так близко к Ибо кажется настолько правильной вещью, что из груди сам собой рвётся тихий полустон. — Чжань-гэ… — бормочет Ибо, отрываясь от вылизывания шеи целителя, сбивая воротник ханьфу и оставляя несколько следов от своих губ. — Останови меня, — прикусывает тонкую кожу лев, — Потому что я уже не могу остановиться сам. Чжань слышит хриплый голос льва, чувствует на коже его сбившееся дыхание и совершенно не хочет понимать, о чём просит Ибо. Он не сможет что-то сказать, даже если на них сейчас обрушится небо. Его желания тела наконец-то соединились с желаниями души, расходясь мурашками по коже и жарким томлением внизу живота, и это совсем не та вещь, от которой можно отказаться. — И не нужно, — сквозь абсолютно сбившееся дыхание заставляет себя ответить Чжань. — Не останавливайся. Ибо ощутимо вздрагивает, издавая короткий рык, и, получая согласие на всё и сразу, прижимает Чжаня к себе ещё крепче, не отрываясь от его шеи и вслепую ведя их к тахте. Чжань послушно опускается на мягкие подушки, позволяя Ибо нависнуть над собой, и совершенно теряется в ощущениях, когда большие ладони снова сжимают его талию, поддевая пояс верхнего ханьфу. И Сяо Чжань позволяет. С шумным вздохом выгибается в руках льва, чувствует, как ткань пояса скользит куда-то в сторону, и сгорает от жадного, голодного взгляда, которым на него смотрит Ибо. — Я так хочу, чтобы ты был моим. Со мной, — шепчет Ибо, распахивая края верхнего ханьфу и, словно не веря в происходящее, ведёт ладонью от живота к груди, останавливаясь на ключицах. — Ты мой, Чжань-гэ. Сегодня, завтра, всегда. Сяо Чжань завороженно слушает, содрогаясь от жара, всё сильнее разгорающегося с каждым словом, как маленький тянет руки к шее Ибо, привлекая его к себе, и снова целует, спасаясь от всех одолевающих его мыслей. Рот Ибо податливый, горячий, а сам он целует так чувственно, столько сокровенного вкладывает в каждое касание, столько обожания и желания, что начинает тянуть под рёбрами. Лев поддевает руками завязки нижнего ханьфу, ласково оглаживая ладонями живот, и Чжань охотно помогает ему снять с себя верхние одежды, приподнимаясь и сбрасывая их куда-то на пол, тут же прижимаясь к Ибо и чувствуя его жар обнажённой кожей. — Такой красивый, — выдыхает лев, рассматривая Чжаня с таким неподдельным восхищением, что все мысли мгновенно вылетают из головы. Чжань со смущённой улыбкой обхватывает руками шею Ибо, тянет его на себя и снова вовлекает в поцелуй, напористый, чувственный и глубокий. Лев ведёт руками по бокам, оглаживает плечи и не отрывается от губ целителя ни на секунду, покусывая их и совершенно дурея. Чжань приглушённо стонет в рот Ибо и одним движением обхватывает поясницу льва ногами, давя пятками в попытке то ли притормозить, то ли наоборот подогнать. Горячие губы смещаются на подбородок, скулу, шею, засасывая тонкую кожу и добавляя новый след, и Сяо Чжань может лишь потерянно хватать воздух, хрипло дыша и совершенно плавясь от этой близости. — Ибо-о, — тянет целитель, уже плохо соображая, но отчётливо понимая, что ему мало. Лев совершенно похабно ухмыляется уголками губ и опускается к животу, прокладывая мокрую дорожку вниз, к краю нижних штанов Чжаня. Ловкие пальцы тянут завязки, подцепляют ткань, и Чжаню не остаётся ничего, кроме как нетерпеливо вскинуть бёдра, помогая снять с себя ненужную вещь. В глазах Ибо плещется голод и дикое желание, так тесно переплетающееся с нежным обожанием и восхищением, что Чжань окончательно теряет остатки стыда и выдержки. — С-сними, — хрипло говорит целитель, протягивая руку к поясу ханьфу Ибо и пытаясь развязать его. Ибо тут же развязывает пояс непослушными пальцами, откидывает его в сторону и позволяет Чжаню стащить с него ханьфу, под которым оказывается только голая кожа. Ибо снова целует, вслепую опускает руку к горячему твёрдому члену целителя и мягко обхватывает его, проводя вдоль ствола и вырывая из груди Чжаня приглушённый стон. — Не сдерживайся, — сбивчиво шепчет Ибо, отрываясь от чужих губ и широко облизывая шею, опускаясь вниз, вдоль всего тела и не прекращая двигать рукой. Чжань нетерпеливо поддаётся бёдрами вверх, толкаясь в обхватывающий член кулак, и выгибается практически дугой, когда к водящим по стволу пальцам добавляется горячий язык. Ибо одним движением скользит языком снизу вверх, замедляясь у головки и обхватывая её губами, втягивая. Чжань инстинктивно подмахивает бёдрами, тянется рукой к голове Ибо, пропуская сквозь пальцы пряди волос и не сдерживает нового стона, словно поощряя льва. — Ибо-о-о, — бессвязно шепчет Чжань, срываясь в очередной протяжный стон и сжимая в ладони пряди волос льва. Ибо слышит своё имя, чувствует, как дрожит тело Чжаня под ним, и совсем шалеет, вбирает член глубже, ведёт ладонями по бёдрам, шире разводит ноги целителя и соскальзывает одной рукой вниз, к сжатому колечку мышц. Чжань инстинктивно дёргается от прикосновения и старается расслабиться, сосредотачиваясь на бурлящем в каждой клеточке удовольствии. Палец Ибо аккуратно кружит у входа, надавливает, неспешно дразнит и совсем слегка проникает, заставляя кожу покрыться мурашками. Горячий язык обводит по кругу чувствительную головку, а расслабляющиеся стенки пропускают первую фалангу. — Такой отзывчивый, — довольно мурлычет возле члена Ибо, начиная двигать пальцем и ловя каждую эмоцию на лице Чжаня. — Ты невероятный, гэ, если бы ты только мог себя видеть моими глазами. Сяо Чжань судорожно поджимает пальцы на ногах, закидывает одну на поясницу Ибо, который тут же ловит его щиколотку, целуя. Казалось, лев чувствовал его на каком-то духовном уровне, каждую эмоцию, каждую вспышку окутывающего тело удовольствия и стремился эти чувства умножить, старался сделать настолько хорошо, что перехватывало дыхание, а воздуха становилось катастрофически мало. К первому пальцу присоединяется второй, синхронно двигаясь внутри и расслабляя мышцы, а на член возвращаются горячие мокрые губы, обхватывая головку и проводя вдоль всего ствола. Чжань выгибается дугой, громко стонет и подаётся всем телом вперёд, стараясь насадиться на пальцы и одновременно толкнуться глубже в рот Ибо. — Бо-о, — протяжно стонет Чжань, кажется, не осознавая уже ничего, когда пальцы входят особенно глубоко, задевая какую-то точку внутри и делая так хорошо, что гиперчувствительный и заласканный член не выдерживает, изливаясь внутрь подставленного рта Ибо. — Чжань-гэ такой громкий, — довольно усмехается Ибо, выпуская член изо рта и облизывая губы. — Ты такой великолепный, когда кончаешь с моим именем на губах, — ласково проводит ладонями от коленей до тазовых косточек лев, целуя низ живота целителя. Сяо Чжань с силой жмурит глаза, медленно приходя в себя, дышит загнанной лошадью и машинально тянется к Ибо, кладя ладонь ему на шею. Лев улыбается, издаёт звук, похожий на мурчание, и наклоняется к губам Чжаня, ласково целуя. Ибо не требует продолжения, не настаивает на том, чтобы Чжань удовлетворил и его тоже, и когда целитель достаточно приходит в себя, чтобы начать связно мыслить, и приподнимается на локтях, пытаясь поменять их местами, лев с улыбкой качает головой, целует в лоб и пытается подняться, тут же перехватываемый за руку Чжанем. — Бо, позволь… — начинает целитель, впиваясь взглядом в лицо льва. — Тебе необязательно, гэ, — возражает Ибо, пытаясь высвободить руку, но Чжань уверенно тянет его на себя, всё же меняя их местами и нависая сверху. — Замолчи, — шепчет целитель, накрывая губы льва своими и целуя. Ибо не отталкивает, отвечает на поцелуй, осторожно кладёт руку на изгиб поясницы Чжаня и снова мурлычет на грани рыка. Сяо Чжань в его руках податливый и ласковый, скользит вниз по горячей коже, оглаживая ладонями рельеф мышц, замедляется на животе, где проступают очертания натренированного пресса, проходится по тазобедренным косточкам и подцепляет пальцами край нижних штанов, под которыми виднеются линии крепко стоящего члена. Чжань завороженно смотрит на прижимающийся к животу немаленький член, осторожно касается его, проводит ладонью вдоль ствола, захватывает пальцем головку, смахивая с неё выступившую смазку, и слышит сдавленный стон Ибо. Лев дёргается всем телом, инстинктивно вскидывает бёдра, пытаясь быть ближе, и тянется рукой к Чжаню, гладя его запястье. — Будь хорошим котом, — улыбается Чжань, ловя сверкающий янтарём взгляд Ибо, и наклоняется к члену, открывая рот и вбирая в себя влажную от смазки головку. Ибо зажмуривается от удовольствия, отзываясь на каждое движение головы, инстинктивно толкается бёдрами в горячий рот и беспомощно роняет руки по бокам, шкрябая пальцами по ткани сидушки. Чжань расслабляет горло, позволяет проскальзывать члену глубже, лижет, сосёт, втягивая щёки и создавая вакуум, и помогает себе рукой, круговым движением стимулируя основание. В голову почему-то лезет мысль, что для такого члена придётся очень хорошо подготовиться. Чжань не сдерживает стона, не выпуская изо рта член и передавая вибрацию мгновенно почувствовавшему её Ибо, выгнувшемуся навстречу. Мысли о том, что они со львом медленно и верно переходят на новый уровень их взаимоотношений, открываясь друг другу теперь и в любовных делах, неожиданно возбуждают так сильно, что желание узнать, насколько большим будет ощущаться этот член внутри, буквально простреливает позвоночник. — Чжань-гэ, м-м… — бессвязно шепчет Ибо, явно приближаясь к своему пику. Чжань шире открывает рот, обводит языком чувствительную головку, опускается вдоль ствола и чувствует, как начинает пульсировать член у него во рту, набухая. Ибо кончает с рыком, вбиваясь в податливо открытый рот и вонзая пальцы в сидушку так сильно, что позволяет ногтям преобразоваться в когти, вспарывая ткань. Чжань послушно принимает в рот горячую сперму, сглатывает, обводит языком головку, слизывая остатки, и с улыбкой отстраняется, упиваясь видом оглушённого оргазмом Ибо. Лев тяжело дышит, инстинктивно подаётся вперёд, впиваясь в целителя взглядом, и целует, чувственно и глубоко, разделяя собственный вкус. Чжань позволяет вылизать свой рот, наслаждаясь вибрацией возобновившегося мурчания. — Ты снова мурчишь, — улыбается целитель, ласково целуя Ибо в линию челюсти и поправляя его штаны. — Потому что ты делаешь из меня домашнего кота, — фыркает Ибо, прижимая к себе Чжаня и ластясь к нему. — Ты и есть кот, Бо-ди. Большой, ласковый кот. Ибо ничего не отвечает, усмехается у уха, с сожалением смотрит на следы от когтей на сидушке и начинает мурчать громче, прижимая к себе Чжаня.

***

— Благодарю, господин Сяо, — глубоко кланяется торговец, принимая из рук целителя пузырёк с лекарством и смотря на Чжаня как на небожителя. — Я не знаю, как вас благодарить, да благословят вас Небеса. — Ну что вы, господин Чу, это моя работа, — кланяется с улыбкой в ответ Сяо Чжань. Мужчина снова опускается в поклоне, не переставая улыбаться, и Чжань всерьёз начинает думать, что его лицо сейчас разойдётся по швам — настолько широко он растягивает губы в переигранной улыбке. — Благодарю ещё раз, — в очередной раз кланяется Чу Лъяо, а целителю кажется, что он слышит скрепит срежет зубов стоящего рядом льва. — И вас тоже, господин, — поворачивается торговец к Ибо. — Вам повезло, что вы работаете у такого замечательного человека, как господин Сяо. Лев сдержанно кивает в ответ, даже не пытаясь улыбнуться и, кажется, старается задавить мужчину своей мрачной аурой, повисшей над ним грозовой тучей. Никогда раньше Чжань не чувствовал эмоции Ибо так ярко. Он смотрит на молчаливого льва, чьё лицо не выражает абсолютно ничего, и буквально кожей ощущает закипающую внутри Ибо злобу. На что он злится? Ответа на этот вопрос Чжань не находил, как ни пытался. — Что ж, я всегда буду рад помочь вам снова, господин Чу, — смягчает атмосферу в комнате Чжань. — Позвольте вас проводить, — мягко улыбается целитель. — Я могу, — подаёт голос стоящий рядом Ибо, получая в ответ слегла растерянный взгляд торговца и удивлённый взгляд Чжаня. — Если господин Чу не против, — вежливо кланяется мужчине Ибо, который, кажется, не замечает в этом никакого подвоха. — Благодарю вас, — снова расплывается в улыбке торговец, кивая. Сяо Чжань удивлённо смотрит на выходящего из комнаты Ибо и послушно следующего за ним гостя и отчаянно не понимает такой резкой смены настроения льва. Ибо совершенно точно не питал к мужчине никакой симпатии — так с чего вдруг такая милость? Чжань открывает входную дверь, провожает взглядом доходящего до калитки Ибо, который, остановившись, что-то говорит торговцу и расплывается в самодовольной усмешке, наблюдая, как лицо гостя искажается гримасой, который тут же спешит залезть в свою повозку, трогая лошадь. Ибо, явно довольный ситуацией, закрывает калитку, словно её распахнуло ветром и никакого гостя тут и в помине не было, и неспешно возвращается к Чжаню, улыбаясь на его испепеляющий взгляд. — Что это было, Ван Ибо? Вздумал пугать моих заказчиков? Лев примирительно поднимает ладони вверх и открыто улыбается. — Ну что ты, гэ, я бы ни за что не стал вредить твоей работе. — Тогда что такого ты сказал господину Чу, что он так спешно залезал в свою повозку? — Ничего такого, гэ, правда. Господин Чу поинтересовался, сколько стоит нанять меня на службу, я ответил, что принимаю оплату только натурой. И меня интересует только натура Чжань-гэ, — шире улыбается Ибо, буквально облизывая Чжаня взглядом. — Ван Ибо! — закрывает глаза рукой целитель, громко вздыхая. — Как ты можешь быть таким бессовестным? — Я? Но это правда, гэ, — показательно надувается Ибо. — Я не хочу работать ни на кого, кроме тебя. — Ты на меня не работаешь, — фыркает Чжань с усмешкой. — А как же свежее мясо с охоты, кормёжка и уборка за скотом и заваренный с утра чай? Чжань-гэ совсем меня не ценит, — громко вздыхает лев, надувая губы и сводя брови домиком. Сяо Чжань смотрит на такого театрально обидевшегося Ибо и чувствует только разливающееся в венах тепло. Такой грозный и свирепый лев, а всё как львёнок. — Прости этого старого гэ, он совсем не думает, что говорит, — примирительно раскрывает руки для объятий целитель, улыбаясь. — Чжань-гэ не старый, — тут же ныряет в подставленные объятия Ибо, притираясь щекой к шее и ластясь большим котом. — Самый красивый гэ, которого я встречал. — Ай, Ван Ибо, — цокает языком Чжань, вдыхая запах сандалового масла на коже Ибо и крепче обнимая. — Чу Лъяо правда хотел нанять тебя? — Да, — кивает в плечо Ибо, совершенно не пытаясь отстраниться. — Он знал, что я хищник. Ещё до того, как пришёл к тебе, знал. — Откуда? — отстраняется Чжань, вопросительно приподнимая брови и ловя взгляд Ибо. — Не знаю, гэ, но обязательно выясню это. Чжань задумчиво кивает и переводит взгляд за спину Ибо, на калитку, за которой совсем недавно скрылся торговец. В груди начинало копошиться нехорошее предчувствие, которое мастерски заглушалось запахом сандалового масла и присутствием Ибо рядом. С ним живёт огромный лев, способный размозжить череп одной лишь лапой — чего вообще тут можно было бояться? Сяо Чжань не знал, просто на инстинктивном уровне чувствовал, что и Ван Ибо тоже может что-то упустить. — Ты думаешь, он начнёт на тебя охоту? — серьёзно смотрит Чжань. — Да кто их, этих торгашей, разберёт, — мгновенно меняется в лице Ибо, усмехаясь и превращаясь в того самого гремлина, который никогда ничего не воспринимает всерьёз. — Пошли обедать, гэ, я такой голодный, — показательно гладит свой живот Ибо, проходя на кухню и начиная залезать под стоящие на столе крышки посуды, водя носом. Чжань смотрит на показательно беззаботного льва и уже знает, что значит такая быстрая смена настроения. У Ибо был план, в который он явно не собирался посвящать целителя, и Чжань лишь надеялся, что по сценарию этого плана все останутся живы. На руках Ибо было уже достаточно крови в обеих его ипостасях. Они обедают в непринуждённом молчании, думая каждый о своём, а когда после Ибо моет посуду и накидывает на плечи тёплую накидку, бросая уже у самой двери, что скоро вернётся, Сяо Чжань ничего не спрашивает, прекрасно понимая, куда уходит Ибо. Очевидно, что лев уже что-то обдумал, и Чжань даже не сомневается, что Ибо найдёт способ реализовать свой план, даже если целитель выскажется против. Ван Ибо был слишком хищником, чтобы допустить возможность, что кто-то может причинить вред его дому. Чжань смотрит на закрывшуюся за Ибо дверь и надеется, что лев будет не слишком шумным и не привлечёт к себе лишнее внимание. Сяо Чжань был достаточно умным, чтобы предположить подстроенность происходящего, и достаточно наблюдательным, чтобы заметить чересчур прямую для простого торговца осанку господина Чу, отточенные движения рук, словно он привык держать в них меч, и проскальзывающую в каждом шаге военную выправку. В голове уже не раз проскользнула догадка, что, возможно, Чу Лъяо как-то был связан с солдатами в лесу, но прямых подтверждений этому не было, лишь мелкие несоответствия с образом простого торговца и подсказывающее неладное внутреннее чутьё. Если Чу Лъяо и правда связан с солдатами, которых они с Ибо видели в лесу, то тогда совсем неудивительно, что он знал об Ибо и пришёл именно в его дом. Лев разорвал тех вояк в клочья и месть их товарища была бы логичной. Чжань делает глубокий вдох и пытается вспомнить, где они с Ибо могли оставить за собой след. Лагерь солдат был разобран, убитая ими девушка — похоронена, а тела мужчин — уничтожены. Как на них могли выйти? Только если бы они не заметили кого-то, наблюдавшего за ними со стороны, и это было единственным логичным домыслом, имеющим в этой ситуации хоть какой-то смысл. Целитель может смириться с методами решения проблем Ибо, с его инстинктами и его сущностью, но если лев попадёт в неприятности из-за того, что пытался защитить Чжаня — это будет слишком. Ужинал тем вечером Чжань в одиночестве, вяло подцепляя палочками кусочек тушёной утки, смотря на опускающиеся сумерки за окном и чувствуя бегущий по венам холод. Без Ибо было пусто, непривычно и тоскливо. Без Ибо всё было не так. В голове всплывают воспоминания с, казалось, уже далёкой осени, когда Ибо точно так же ушёл, в одночасье оставив Чжаня в болоте собственных мыслей почти на два месяца. Тогда Чжань пытался чем-то занять себя, пытался справиться с резко окутавшим его холодом тоски и одиночества, пытался свыкнуться с мыслью, что Ибо ушёл навсегда, но сейчас, когда лев открыто признался в своих чувствах, а целитель принял их, мыслей о том, что Ибо мог бы просто уйти и не вернуться, больше не было. Лев вернулся к нему в тот раз и всегда будет возвращаться впредь. Когда ночью бок уже спящего Чжаня опаляет жаром чужого тела, а поперёк живота ложится горячая рука, целитель не сдерживает улыбки сквозь сон, инстинктивно придвигаясь ближе к Ибо. В полудрёме он чувствует, как его виска касаются мягкие губы, неосознанно расслабляясь и переворачиваясь в кольце чужих рук на другой бок, утыкаясь носом куда-то в ключицу льва и опаляя дыханием обнажённую кожу. Ибо был в одних нижних штанах, расслабленный, ласковый и использующий свою повышенную температуру тела, чтобы согреть льнущего к нему во сне Чжаня. Греться об Ибо казалось самой правильной вещью на свете, вдыхать его природный запах и чувствовать себя в полной безопасности даже во сне. Сяо Чжань так глубоко провалился в это разрастающееся внутри чувство к Ибо, что вполне может уже сойти за зависимого. Когда утром он просыпается в кольце рук льва, придавленный к кровати его телом, в голове проносится сожаление, что люди не умеют урчать, потому что Сяо Чжань сейчас был точно не против так сделать. — М, гэ… — сонно мычит Ибо, чувствуя шевеления Чжаня рядом. — Спи, Бо, ещё рано, — улыбается целитель, оставляя невесомый поцелуй на макушке льва и пытаясь осторожно выбраться из оплетающих его конечностей Ибо. Рефлексы срабатывают быстрее, чем лев успевает проснуться, одним движением с силой пригвождая Чжаня рукой к кровати, не открывая глаз. Целитель глухо охает, поворачивая голову к Ибо и натыкаясь на всё ещё спящего льва. Ибо сторожил его даже во сне, и от осознания этого по телу расползается рой мурашек. — Бо-ди, — тихо зовёт Чжань, наблюдая, как сквозь сон морщится Ибо, неохотно просыпаясь, но так и не убирая обхватывающую целителя поперёк груди руку. — Гэ? — сонно моргает Ибо, смотря расфокусированным спросонья взглядом. — Что ты?… Чёрт, прости, — меняется в лице лев, понимая, что с силой придавливает Чжаня к месту. — Инстинкты, — виновато смотрит Ибо, тут же убирая руку. Чжань не сдерживает смешка и тянется к щеке смущённого льва, оглаживая большим пальцем линию скулы. — Я заварю чай, — мимолётно касается губами макушки льва Чжань, вставая с постели. Подвешивая над огнём кана чайник и кипятя воду, Чжань не может отделаться от мысли, что всё это где-то уже было. Неспешное домашнее утро, растрёпанный сонный Ибо рядом и ощущение правильности происходящего. Всё ощущалось так, словно они с Ибо были знакомы уже не одну жизнь, и эта абсурдная мысль обволакивающим теплом грела душу, стирая все сомнения. Лев нашёл его в этом огромном мире, и Сяо Чжань с большой радостью нашёл его в ответ. Завтрак в уютной тишине, распределение домашних обязанностей на день и непременно большое количество глупых шуток Ибо и смешков Чжаня. Лев не умел долго молчать, а целитель не умел не смеяться с этого. Очередное сходство паззлов характеров, словно напоминающее о том, что их встреча явно была предрешена кем-то заранее. Ибо убирает со стола, как делает всегда в последнее время, не удерживается от нескольких ничего не значащих шуток, слыша смешки Чжаня сквозь широкую улыбку в ответ, и выходит из кухни, на ходу бросая, что он отправляется на охоту. Сяо Чжань провожает взглядом удаляющуюся фигуру льва, видит, как он исчезает за калиткой, и не может отделаться от странного предчувствия. Если бы у него спросили, что его настораживает, он точно не смог бы объяснить это, но едкое чувство тревоги, обвивающее изнутри рёбра, настойчиво посылало не дающие покоя сигналы, а события последних дней лишь подкрепляли их. Солдаты в лесу, господин Чу, который появился буквально на следующий день после произошедшего и чьи мотивы так и не были понятны до сих пор, а теперь ещё и долгие отлучки Ибо, вызывающие множество вопросов. Если лев и нашёл связь между всеми произошедшими событиями, то явно пока не спешил делиться своими мыслями с Чжанем. Целитель натыкается взглядом на пустой крючок, где обычно висит тёплая накидка Ибо, и делает глубокий вдох, пытаясь успокоить мысли. На охоте Ибо обычно перекидывается львом, в ипостаси которого охотиться гораздо эффективнее, и не обременяет себя одеждой, которая так легко рвётся, если обращаться хищником прямо в ней. Сейчас же Ибо взял с собой верхнюю тёплую накидку, и это означало, что он не планирует обращаться львом, оставаясь в форме человека. Сяо Чжань прекрасно знает, что на охоте Ибо всегда перекидывается, а значит, сейчас он ушёл совсем не на охоту. От осознания этого под рёбрами начинает неприятно ныть. Почему Ибо не сказал ему, куда направляется? Лев всегда делился с Чжанем своими планами, и его скрытность сейчас буквально заставляла теряться в догадках, против воли начиная прокручивать в голове не самые приятные сюжеты. Весь день Сяо Чжань занимается домашним скотом, хозяйством, работой, выходит набрать хвороста в лесу, готовит ужин, отвлекая себя, как может, и всеми силами старается не думать об Ибо. Лев ушёл рано и неожиданно, отмахнувшись охотой и не пожелав вдаваться в подробности, и Чжань просто не имел права устраивать ему сейчас допрос. Ибо сам расскажет всё, что считает нужным, как делал это всегда. С тяжёлой головой целитель заканчивает с делами, нагревая себе воды и наполняя бадью в купальне. Это всегда был лучший способ снять все тревоги. Тела касается горячая кромка воды, расслабляя и правда смывая все тревоги. Чжань сползает по стенке бадьи, погружаясь на секунду в воду с головой и выныривая, облокачиваясь на бортик. Рука тянется к мыльному корню, втирает его в кожу и волосы и ополаскивает их чистой водой. Когда он переступает через бортик бадьи, вытираясь полотенцем и втирая в волосы и кожу привычное масло из трав, тревоги уже не вспоминаются и вовсе. Чжань накидывает на плечи тонкое нижнее ханьфу, завязывая его на поясе и чувствует пролетевший по полу сквозняк, сопровождаемый тихим звуком открывающейся в купальню двери. Он оборачивается, ожидая увидеть Ибо-человека, но, вопреки всем домыслам, видит льва. В нос ударяет запах горючего и дыма, словно лев очень долго сидел у огромного разожжённого с помощью едкого горючего костра. — Где ты был? — подходит ко льву целитель, принюхиваясь и морщась от ударившего в нос запаха гари. Лев опускает морду, проходит мимо и залезает в ещё не успевшую остыть бадью, буквально ложась в воду. Чжань делает вдох и выходит из купальни, направляясь в спальню. Он заходит в комнату и достаёт из комода чистые полотенца, а когда возвращается к Ибо, в бадье уже сидит человек. Ибо, облокотившись на деревянный бортик, расслабленно водил мыльным корнем по коже, практически прикрыв глаза. Чжань смотрит на умиротворённого льва и чувствует, как из головы испаряются все вопросы, которые он так хотел задать Ибо до этого. Если лев сейчас скажет, что всё это время был просто на охоте в лесу, Чжань поверит. — Я принёс чистые полотенца, — озвучивает своё присутствие целитель, кладя стопку полотенец на комод у стены. Он старается не смотреть на льва, лениво смывающего мыльный корень с волос, но тот сам с беззвучной усмешкой ловит его взгляд. — Поможешь мне? — указывает Ибо на свои волосы, с которых стекают остатки мыльного корня. Сяо Чжань, пригвождённый к месту лукавым взглядом льва, словно под заклинанием опускается на пол позади бадьи и зачерпывает ковшом чистую воду из ведра, омывая ею волосы Ибо. — Тебя не было весь день, — укоризненно озвучивает Чжань. — Чжань-гэ скучал? — игриво усмехается лев, сильнее откидывая голову назад. — Я был на охоте, как и сказал. — Поэтому от тебя пахло гарью? Плечи льва едва заметно дёргаются, а сам Ибо сильнее откидывается назад, буквально ложась в руки к целителю. — Я был на охоте, гэ, — повторяет Ибо, а в голову наконец-то приходит вопрос, который Чжань должен был задать ещё в самом начале. — На кого ты охотился? Ибо едва слышно усмехается и оборачивается через плечо, ловя взгляд целителя. — На мышей, гэ. — Мышей? — переспрашивает удивлённо Чжань, понимая аллегорию, но не понимая, кого именно под этим имеет в виду Ибо. — Не переживай, в дом они не сунутся. — Ван Ибо, что происходит? — повышает голос и хмурится Чжань, ополаскивая волосы льва в последний раз. — Я обещаю, что расскажу тебе всё чуть позже, хорошо? — Нет, Ибо. Я должен знать, что происходит, прямо сейчас. Лев на секунду замирает, словно что-то обдумывая, а потом одним движением поднимается, вылезая из бадьи и подходя к комоду с полотенцами. Чжань выжидающе смотрит на вытирающего волосы Ибо и встаёт с пола, подходя ко льву и натыкаясь на его взгляд. — Солдаты, которых мы встретили в лесу, были солдатами Чу Лъяо. — Но он же торговец, — непонимающе смотрит Чжань, пытаясь вспомнить, не упустил ли он чего-то. — Наёмник, промышляющий торговлей. Все они были наёмниками, гэ. Как ты понимаешь, тогда, на поляне, мы упустили одного человека. Чу Лъяо. — Как ты узнал, что он связан с солдатами? Ибо промакивает волосы полотенцем последний раз, оставляя его неровным комком на комоде. — Я расскажу в спальне, ты не против? — усмехается лев, и Чжань только сейчас вспоминает, что Ибо необходимо одеться. — Я уберусь в купальне, — тут же кивает Чжань, смущаясь и получая безмолвную усмешку от Ибо в ответ. Лев молча выходит за дверь, захватив с собой использованные полотенца, чтобы, очевидно, свалить в таз для стирки, и оставляет Чжаня одного. Ибо явно уже предусмотрел все возможные события, продумав шаги наперёд. Львы были, в первую очередь, воинами, а значит мастерство стратегии и тактики боя впитывали с молоком матери ещё в раннем возрасте. Кем бы ни были те солдаты из леса и господин Чу, Ибо точно был готов к грядущим событиям. — Можешь начинать, — хмуро говорит Чжань, едва успевает убрать купальню и войти в комнату. Лев, уже одетый в нижние штаны и распахнутое нижнее ханьфу, довольно улыбается такой нетерпеливости, медленно проводя по перекинутым через плечо волосам гребнем. — Чжань-гэ такой требовательный, — тянет Ибо, словно дразня. — Солдаты из леса и господин Чу приехали в Цинхэ вместе, и, как ты уже понял, одному из них удалось остаться незамеченным в тот вечер в лесу. — Чу Лъяо хочет мести за своих людей? — тут же предполагает Чжань. — Не мести. Меня, — самодовольно ухмыляется Ибо, откладывая гребень в сторону. — Хочет ручного льва, который проложит путь наверх его амбициям. — Что ты с ним сделал? — ловит тёмный взгляд Ибо целитель. — Нашёл в городе амбар, где Чу Лъяо и его наёмники хранили награбленное, и поджёг его. Ничего серьёзного, гэ. — Ты поджёг чей-то амбар? Небо, Ибо, — обречённо стонет Чжань. — Зачем ты его дразнишь? А если наёмники в лесу были не единственными его людьми? Если пострадал кто-то ещё? Чжань чувствует, как начинают пульсировать виски, и совершенно не понимает, как Ибо удаётся оставаться настолько спокойным. — Если Лъяо соберёт новых людей, я буду готов, — серьёзно смотрит Ибо. — Он не успокоится, гэ. Люди, желающие заполучить силу, пусть даже и чужую, никогда не останавливаются. Чжань смотрит на льва, источающего непоколебимую уверенность, и думает, что тот знает, что делает. В конце концов, он доверял Ибо, и лев это доверие берёг. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — подходит к кровати Чжань, тут же чувствуя на своём запястье хватку льва. — Знаю. Знаю, что делаю, и знаю, что не буду помогать реализовывать амбиции никому, кроме тебя. Только ты, Чжань-гэ. Всегда только ты. — Невозможный, — с улыбкой вздыхает Чжань, встречаясь с тёмным взглядом, полным обожания и восхищения. Ван Ибо добровольно стал его ручным львом, подпуская целителя так близко, как не подпустил бы никого другого, и настолько сильно отдаваясь ему полностью, что от этого начинало щемить сердце. — Невозможный, — кивает лев, начиная тянуть Чжаня за руку, буквально усаживая себе на колени. — Но для Чжань-гэ я могу быть кем угодно, — широкая усмешка, прежде чем горячие губы накрывают раскрытый в возражении рот целителя. Чжань чувствует, как его губы сминают чужие, как тело пронизывают мурашки, и совершенно не может противостоять ситуации. Ибо укладывает свои руки на спину целителя, бережно водит ладонями по тонкой ткани нижнего ханьфу, посылая жаркие волны по всему телу, и продолжает целовать, чувственно, неспешно и со всей присущей ему отдачей. Целитель цепляется за плечи льва, оглаживает шею и совершенно теряется в ощущениях, неосознанно выгибаясь в пояснице под ладонями Ибо. В груди льва зарождается вибрация рыка, передаваясь и расползаясь по всему телу Чжаня, и это лишает последних крупиц рассудка, расслабляя и заставляя хотеть быть ближе на каком-то инстинктивном, почти что животном, уровне. Сяо Чжань, ёжась от пронизывающей тело дрожи, громко выдыхает, когда Ибо широким мазком языка проходится по припухшим от поцелуя губам и лижет шею, ведя мокрую дорожку по бьющейся под кожей жилке. Лев не сдерживает тихого полурыка, прикусывая кожу около кадыка, и тут же зализывает это место, посылая по телу миллион мурашек. Даже в форме человека в Ибо оставалось слишком много звериного, заставляя чувствовать его силу и хотеть подчиняться. Чжань ощущает на своей талии большие ладони Ибо, давящие на поясницу, и поддаётся желанию самому поцеловать льва, прикусывая его нижнюю губу и аккуратно проводя по ней языком. Ибо тихо рычит, тут же перехватывая инициативу, и углубляет поцелуй, бесстыдно проникая языком в чужой рот и встречаясь там с языком Чжаня. — Твой запах… Небо, Чжань-гэ, — сбивчиво шепчет Ибо в губы, прерывая поцелуй и утыкаясь носом в линию челюсти. — Не останавливайся, прошу, — громко выдыхает Чжань, цепляясь за плечи льва и ныряя ладонями под ткань распахнутого ханьфу, заставляя его соскользнуть вниз. Ибо был в превосходной физической форме и, конечно, знал это, не стесняясь демонстрировать своё тело, но сейчас, когда можно было проследить ладонями все рельефы проступающих под кожей мышц и чувствуя исходящий от льва жар, Чжань думает, что вполне способен сойти с ума от осознания, что Ибо действительно сейчас с ним, позволяет себя рассматривать, касаться и самодовольно улыбается в ответ. Целитель проводит рукой по проступающему рельефу пресса, слегка задевая ногтями кожу, и спускается вниз, к кромке нижних штанов, замирая. — Гэ, нам не обязательно… — начинает лев, видя замершего в нерешительности Чжаня. — Нет. Я хочу этого, — поднимает глаза на льва целитель, встречаясь с голодным тёмным взглядом, на дне которого зарождались проблески янтаря. — Пожалуйста, Бо-ди, будь со мной. Ибо смотрит на лицо Чжаня напротив, пытаясь найти там хоть каплю сомнения, но видит лишь уверенность и осознанность. Сяо Чжань действительно этого хотел. Осознавал и хотел. — Чжань-гэ, — почти рычит лев, переворачивая Чжаня и прижимая к кровати, подминая под себя. Сяо Чжань чувствует, как сложно Ибо себя сдерживать, и это пробуждает ещё больший огонь внутри. Лев нетерпеливо развязывает пояс его нижнего ханьфу, снимая его и отбрасывая в сторону, проводит своими большими ладонями по открывшейся обнажённой коже и не сдерживает глухого рыка. Его поцелуй кусачий, глубокий и буквально сжигающий живьём, передающий всё его желание. Ибо прикусывает чужую губу, широко лижет, ведёт языком по линии челюсти и замирает на шее, втягивая губами тонкую кожу и наверняка оставляя на ней след, повинуясь собственническим инстинктам хищника. Чжань не сдерживает тихого стона, когда Ибо спускается ниже, целует ключицы и ласково прихватывает зубами сосок, тут же зализывая, и прокладывает языком мокрую дорожку до тазовых косточек, прикусывая поочерёдно и их. Прорывающаяся звериная ипостась буквально кричала о том, чтобы Ибо оставлял как можно больше меток на чужом теле, показывая, кому принадлежит человек под ним, и это посылало слишком сильные импульсы прямо в сердце, заставляя желать подчиняться. Ибо жадно смотрит на задыхающегося от возбуждения Чжаня под ним и, не сводя взгляда с лица целителя, опускается к уже крепко стоящему члену, облизывая сначала головку, а после беря её в рот целиком. — М-м-м, Ибо… — зажмуривается от удовольствия Чжань, наощупь вплетая в волосы Ибо свою ладонь. Лев то выпускает, то снова вбирает в рот член, облизывает ствол и снимает языком выступившую смазку, заставляя Чжаня буквально плавиться от ощущений. Ладонь сильнее вплетается в пряди на голове Ибо, пока жаркий плен рта окутывает ставший слишком чувствительным член. Чжань не сдерживает нового стона, подаваясь бёдрами вперёд, в горячий рот, и чувствует, как скользит по члену юркий шершавый язык, так не похожий на человеческий. — Ибо, ты что?… — пытается сформулировать мысль Чжань, снова не сдерживая стон и зажмуриваясь от прошибающих тело волн удовольствия. Ибо использовал звериный язык, и от осознания этого возбуждение накрывало с силой цунами, окончательно вышибая из головы все мысли и оставляя только голые низменные инстинкты. В животе скручивается тугой узел, а тело буквально пронизывает насквозь дрожью от подступающего оргазма, который лев прерывает одним движением, мягко пережимая основание члена и не давая Чжаню кончить. — Ещё рано, гэ, — почти мурлычет Ибо, заставляя Чжаня хныкать от переизбытка ощущений. — Ибо, пожалуйста… — извивается на постели целитель, пытаясь толкнуться бёдрами в пережимающую член ладонь, на что получает новую довольную ухмылку. — Что «пожалуйста»? — изгибает бровь лев, медленно проводя второй ладонью по внутренней стороне бедра и опускаясь ниже, плавно кружа у мошонки. — Бо-о… — беспомощно зовёт Чжань, вздрагивая, когда кончики пальцев проводят линию от яичек к колечку ануса, осторожно касаясь краёв. Ибо убирает руку с члена, подныривая ладонью под ягодицы и вздёргивая бёдра Чжаня вверх, одновременно надавливая кончиком пальца на сжатое колечко мышц. Целитель смотрит расфокусированным взглядом, тянется рукой к плечу Ибо и снова стонет, замирая на полпути и чувствуя, как в него плавно проникает первый палец. — Чжань-гэ такой горячий, — растягивает губы в широкой ухмылке Ибо, неожиданно наклоняясь и снова накрывая сочащийся смазкой член Чжаня губами, одновременно проталкивая палец глубже и приставляя ко входу вторую фалангу. Целитель выгибается от двойственных ощущений, пронизывающих тело насквозь, и в немом стоне хватает ртом раскалившийся до предела воздух. Юркий шершавый язык облизывает головку, проводит вдоль всего ствола, проходится по яйцам и вновь возвращает ощущение нарастающей волны удовольствия. Ибо осторожно двигает пальцем, добавляет второй, бережно растягивая, и берёт член глубже, почти насаживаясь целиком. — И-ибо-о… — бессвязно шепчет Чжань, вновь пытаясь дотянуться рукой до головы льва, который подаётся навстречу, позволяя вплести в свои волосы пальцы. Движения Ибо на члене становятся быстрее, приближая к разрядке, в то время как ощущения растягивающихся вокруг пальцев мышц входа не дают достигнуть пика, держа в двойственном напряжении. Чжань не раз видел Ибо обнажённым, в конце концов, совсем недавно он брал у него в рот и слишком хорошо помнит, что лев не обделён размером. От мыслей о том, что Ибо войдёт в него и возьмёт, вдалбливаясь со всей силы и рыча, становилось и страшно, и горячо одновременно. Лев, словно прочитав мысли в чужой голове, втягивает сильнее щёки, активнее работая головой и проталкивает два пальца на всю длину, нажимая на какую-то точку внутри, отчего тело Чжаня выгибается дугой, а сам он с громким стоном изливается в горячий, обхватывающий его член рот. Ибо послушно ждёт, пока член в его рту не перестаёт пульсировать, и сглатывает всё до капли, вылизывая напоследок чувствительную головку, очищая от остатков семени и вызывая новую волну дрожи в обмякшем теле Чжаня. Целитель чувствует, как из него выходят пальцы, как с члена пропадает горячий рот, и как нежно его целуют сначала в тазовую косточку, потом в место, где под рёбрами заходится глухими ударами сердце, а потом и в уголок рта, сцеловывая непроизвольно появившуюся улыбку. — Чжань-гэ такой красивый, когда кончает, — мурлычет Ибо в губы, и целитель просто не может не фыркнуть на это в ответ, накрывая рот Ибо поцелуем и чувствуя остатки своего собственного вкуса. Чжань скользит руками по спине льва, забирается ладонью в волосы на загривке и чувствует буквально каждой клеточкой тела отдающееся под кожей мурчание Ибо. Лев исследует его рот, неспешно сплетается в танце с языком и прижимает к себе своими невероятными ладонями. Он всё ещё не кончил, до сих пор наверняка сходя с ума от неудовлетворённого желания, но вместо того, чтобы гнаться за своим удовольствием, он нежит в ласке Сяо Чжаня, давая ему время прийти в себя после прогремевшего оргазма. Ибо был внимательным и ставил удовольствие Чжаня превыше своего, от чего в очередной раз начинало щемить сердце. — Мне нравится целовать тебя с кошачьим языком, — улыбается в поцелуй Чжань, тут же снова приникая к губам льва и чувствуя, как его губы расплываются в ответной улыбке. Руки скользят по спине Ибо, царапая слегка кромкой ногтей, и опускаются на поясницу, ощущая кончиками пальцев край нижних штанов, всё ещё не снятых и таких сейчас не нужных. Ладонь легко подныривает под тонкую ткань, оказываясь на упругой ягодице, и слегка сжимает её, получая приглушённый рык в ответ. Лев отрывается от распухших от поцелуев губ, сверкая заполняющимися янтарём глазами, и Чжань сам обхватывает его ногами, откидываясь на подушки и давая разрешение делать с собой всё, что Ибо пожелает. — Масло у кровати, — кивает Чжань на стоящий у изголовья прикроватный столик, слабо сжимая ягодицу льва вновь и выскальзывая из-за пояса штанов, перемещая ладонь на поясницу. Ибо окидывает распластавшегося на кровати целителя голодным взглядом, послушно тянется к пузырьку с маслом и аккуратно подталкивает Чжаня, чтобы тот перевернулся к нему спиной. Внизу живота начинает скручиваться комок предвкушения, а согнутые в коленях ноги разъезжаются сами собой. Ибо аккуратно кладёт ладонь на изгиб поясницы целителя, соскальзывая ниже, на ягодицы, ласково оглаживая и сжимая. Чжань чувствует распространяющуюся по телу дрожь и прогибается в руках Ибо сильнее, слыша довольную усмешку. Ладонь плавно смещается на бедро, успокаивающе скользит вверх-вниз, а потом замирает на тазовой косточке, давая место губам. Лев легко целует кожу ягодицы, прикусывает и тут же зализывает укушенное место, пока вторая ладонь изучающе скользит по второй ягодице, оглаживая и осторожно сжимая. Чжань чувствует горячее дыхание на коже, нежные покусывания и вылизывающий места укусов шершавый язык, и думает, что сгорает живьём. Ибо мнёт ягодицы, разводит их в стороны и широко лижет ложбинку между ними, заставляя содрогнуться всем телом. — Ибо, что ты?… М-м-м… Поток мыслей прерывает горячий юркий язык, проходящийся по колечку входа. Лев сильнее разводит ягодицы в стороны, открывая себе доступ к сжатой дырочке и обильно смачивая её слюной, и толкается кончиком языка внутрь, срывая с губ Чжаня ещё один стон. Стыд, удовольствие и острое желание смешиваются в один калейдоскоп эмоций, заставляя теряться в ощущениях. Ибо лижет расслабляющийся вход, добавляет к языку пальцы и выбивает из головы Чжаня все мысли. Когда в разработанную дырочку свободно входит уже три пальца, целитель окончательно теряется в ощущениях и собственном желании, не стесняясь стонать в голос и начиная пытаться глубже насадиться на пальцы. — Ещё немного, гэ, — хрипло отзывается Ибо на нетерпеливое подмахивание бёдрами, отстраняясь от мокрой от слюны дырочки входа. — И-ибо-о, — протяжно стонет Чжань, ощущая, как на анус капает масло, а внутрь входит ещё один, четвёртый, палец. Лев продолжает растягивать стенки входа, и Чжань чувствует, что тот еле сдерживается, чтобы не взять его прямо сейчас. Бедра касается твёрдый горячий стояк Ибо, освобождённый из плена приспущенных нижних штанов, и целитель в очередной раз поражается выдержке льва. — Ибо, м-м… пожалуйста… — полушёпотом стонет Чжань и слышит тихий рык в ответ, чувствуя, как из него исчезают пальцы, а ко входу тут же начинает прижиматься болезненно стоящий смазанный член. Чжань шире разводит ноги, сходит с ума от ложащихся ему на поясницу больших ладоней, притягивающих ближе к себе, и стонет на выдохе, когда в него аккуратно толкается горячий влажный член, каменно-твёрдый и обильно истекающий смазкой. Лев не сдерживает рыка, сжимая бёдра Чжаня в руках, и плавно входит до конца, замирая и давая время привыкнуть к своим размерам. Целитель сильнее разводит ноги шире, прогибаясь в спине и стараясь максимально расслабиться, и подаётся слегка назад, давая знак двигаться. Ибо делает плавный толчок, наклоняясь вперёд и целуя Чжаня в лопатку, ласково скользит ладонью по спине и передаёт в этом простом движении столько безграничного обожания и трепета, что целитель готов распасться на миллион частиц на месте. Он двигается навстречу Ибо, сходит с ума от скользящих по его телу ладоней, чувствует вибрацию зарождающегося внутри груди льва рыка и не сдерживает громких стонов, когда тот так идеально находит угол, попадая по простате. Чжань скребёт ногтями по простыни, скулит, стонет, мечется в лихорадке удовольствия и теряется в своих ощущениях настолько, что перестаёт чувствовать под собой опору. Ибо кусает его лопатки, тут же зализывая места укусов, беспорядочно целует плечи, прихватывая зубами с приглушённым порыкиванием основание шеи, и лихорадочно вдалбливается в податливое тело, звонко шлёпая бёдрами по влажной горячей коже. Особенно громкий стон, когда Ибо в очередной раз попадает по простате, стимулируя её настолько сильно, что становится почти что больно, режа реальность белыми мушками перед глазами. Чжань выгибается дугой, скребя ногтями по дереву изголовья кровати, и чувствует, как начинает пульсировать внутри член Ибо, разбухая и растягивая края ануса ещё больше, оказывая давление на стенки. — И-ибо-о… — протяжно стонет Чжань, дотягиваясь рукой до своего члена и проводя по всей длине пару раз, со всхлипом кончая и сжимая Ибо внутри себя так крепко, что тот кончает следом, с животным рыком впиваясь зубами в его шею и прокусывая кожу. Он достаточно читал про анатомию оборотней и перевёртышей, чтобы знать, что у некоторых видов хищников, подобно диким животным, в основании члена есть узел, образовывающийся во время эякуляции и провоцирующий сцепку. Видимо, у львов этот узел был, и Сяо Чжань готов сойти с ума от распирающего его изнутри ощущения заполненности и нарастающего давления от разбухающего в нём узла. Ибо крепко прижимает его к себе, утягивая на подушки и укладываясь на бок, целует в шею и зализывает оставленный в момент пика укус. Метку. Сяо Чжань знает, что хищники метят свою пару, очень ревностно относясь к чужим взглядам и запахам на ней. Вяжут и метят. Как Ибо его. Внутри его задницы сейчас была заперта разбухшим узлом сперма льва, а на шее краснела кровоточащая метка. Сяо Чжань теперь полностью принадлежал хищнику, носил его запах под кожей и частицы его сущности в крови. Теперь Ибо повязан с ним настолько крепко, что разорвать эту связь смогут только Небеса. — Бо-ди, — шевелится Чжань, чувствуя, как лев захватывает его в кокон своих рук, согревая остывающее тело и зализывая оставленную метку, целуя. — Извини, я должен был спросить, — снова поцелуй в шею. — Ты же знаешь, что я был согласен, — отзывается Чжань. — Знаю. Я бы не простил себя, если сделал бы что-то против твоей воли, — ведёт носом за ухом Ибо, оставляя новый невесомый поцелуй. Чжань лениво шевелится в коконе горячих ласковых рук, чувствуя, как спадает узел, и не хочет думать ни о липкости на коже, ни о влажных сбитых простынях, ни о всё ещё находящейся внутри его задницы сперме Ибо. Ему слишком хорошо, спокойно и нестерпимо хочется спать, чтобы беспокоиться о подобных вещах. Потом. Всё потом. Засыпающее расслабленное сознание запоминает дарящие нежный поцелуй в плечо губы, а слух улавливает убаюкивающее мурчание Ибо, укрывающего их одеялом и крепко обнимающего, буквально нежа в коконе своих рук.

***

Непривычная пустота рядом и лижущий кожу ночной прохладный воздух. Чжань слабо морщится, протягивает сонно руку на половину кровати, где должен был спать Ибо, и заставляет себя открыть глаза, привыкая к царящей в спальне темноте. Ибо рядом не было и, судя по остывшим простыням с его стороны, уже довольно долго. Чжань, садясь на кровати, растерянно осматривается по сторонам, подмечая скинутое на пол со вчерашнего вечера ханьфу льва, и вслушивается в ночную тишину, царящую в доме. Ничего — ни звука, ни даже намёка на звук. Чжань встаёт с кровати, чувствуя, как начинает ныть тело, а в заднице, похоже, всё ещё хлюпало семя Ибо, и поднимает с пола своё валяющееся там ханьфу, надевая его на голое тело и игнорируя другие предметы одежды. Если Ибо куда-то ушёл посреди ночи, на это точно должны были быть веские причины. Чжань выходит из спальни, не обращая внимания на ноющие во всём теле мышцы, бредёт по тёмному пустому коридору, заглядывает во все комнаты в доме, убеждаясь, что они пусты, и открывает входную дверь, останавливаясь на пороге и ёжась от ночного холода. До ушей доносится тихое фырканье домашнего скота, дремлющего в своих стойлах, шум ветра и отдалённый треск древесины со стороны леса, словно кто-то сломал несколько очень крупных веток деревьев. Чжань наспех обувается, берёт с крючка тёплую накидку и ступает за порог, сливаясь с темнотой ночи и направляясь к калитке со двора. Порывы ветра колючими иголками впиваются в кожу, а накинутая на плечи накидка совсем не спасает. Что он хочет здесь увидеть? Это могли быть звуки животных или чего-то, что было естественным для леса, и Чжань понимает это, продолжая ступать в темноте леса на шорох и треск веток. На секунду ему кажется, что до уха долетает короткий вскрик, который быстро уносит прочь ветер, но сомнения вмиг улетучиваются. Там точно что-то происходило, и Сяо Чжань, ведомый съедаемым изнутри любопытством и беспокойством, идёт на звук, всё отчётливее различая в нём теперь приглушённые болезненные стоны. Ноги утопают в талом снегу, а тело коченеет от ночного холода, но мозг настойчиво даёт команду идти вперёд. Накидка цепляется в темноте за торчащую мёрзлую ветку куста, и Чжань останавливается, выпутывая ткань из плена древесины и тут же замирая на месте, чувствуя чужое присутствие рядом. Он резко оборачивается, внутренне готовясь к нападению, и встречается взглядом с горящими янтарём в темноте глазами. Сковывающий мышцы спазм тут же спадает, а на его место приходит облегчение. — Ибо, — зовёт Чжань, наблюдая, как огромный лев подходит к нему, переламывая пополам ветки под его лапами. — Что случилось? Лев выглядит спокойным, как если бы просто вышел прогуляться в ночи, потому что захотелось, но взгляд тут же цепляется за тёмные разводы крови на морде, и наваждение о непринуждённой прогулке проходит. Ибо, замечая рассматривающего его целителя, тут же облизывается, слизывая кровь и уничтожая все следы от неё, и тыкается носом в распахнутую накидку Чжаня, намекая, что продолжать разговор они будут только в тепле дома. Целитель кивает, кутается в накидку и смотрит на пригибающегося к земле льва. — Я буду держаться за гриву, извини, если будет неприятно, — отзывается Чжань, залезая на спину льва и проводя ладонью по горячему боку. Ибо осторожно выпрямляется во весь рост, убеждаясь, что целитель крепко за него держится, и направляется сквозь лесную чащу к их дому, разламывая ветки под лапами и стараясь двигаться ещё более плавно, чем обычно. Тепло льва согревало, заставляя замёрзшее тело расслабиться, и Чжань уже не пытается отрицать, что стал слишком сильно полагаться на Ибо даже в тех вещах, которые с лёгкостью выполнял раньше сам. Он стал настолько привязанным ко льву, что уже не мог представить, как вновь жить одному. Когда ворота дома закрываются за их спинами, Чжань всё ещё сидит на спине льва, спускаясь лишь когда они заходят в дом. Ибо бросает на целителя цепкий взгляд и скрывается в спальне, а возвращается из неё уже в форме человека, держа комплект одежды. — Я наберу тебе воду, ты замёрз, — коротко говорит Ибо, передавая в руки Чжаня одежду. — Оденься сначала, — не сдерживает смешка Чжань, смотря на обнажённого льва перед собой. После их ночи тело Ибо воспринималось теперь настолько родным, что стоящий сейчас перед ним обнажённый лев не вызывал раздражения или смущения, лишь теплоту и желание позаботиться, чтобы тот не замёрз. Чжань знает, насколько это желание заботы абсурдно — Ибо точно не замёрзнет даже в самый лютый холод, но от понимания этого порыв укутать его в меховую накидку и одеяло никуда не исчезает. Лев с усмешкой кивает, скрываясь в купальне, а Чжань идёт в спальню, доставая из комода свежий комплект одежды и для Ибо тоже. Когда через время целитель грелся, погружённый по грудь, в горячей воде, а Ибо, сидящий в бадье позади него, втирал в его волосы мыльный корень, Чжань уже почти не хочет поднимать разговор о произошедшем в лесу. Ему хорошо и спокойно и всё, что происходило за стенами этого дома, становится совсем не важным, но тонкий голос беспокойства настойчиво подталкивает выяснить, что случилось. Если Ибо грозила опасность, он должен был это знать. — Что там было, в лесу? — подставляет голову под руки льва Чжань, позволяя смыть с волос мыльный корень. — Чу Лъяо и остатки его войска, — спокойно отвечает Ибо, пропуская пряди волос через пальцы. — Они хотели тебя убить? — Подчинить. Как видишь, им это не удалось, — усмехается лев, смачивая пальцы гвоздичным маслом и втирая его в волосы Чжаня. — Я знаю, что служба львов дорого стоит, у господина Чу вряд ли хватило бы на тебя денег. Ухо опаляет самодовольная усмешка, а ладони опускаются к плечам, ласково оглаживая и скользя вниз, вдоль рук. — Поэтому он решил меня вынудить. — Как? — поворачивает голову вбок Чжань, встречаясь с тёмным взглядом льва. — Угрожал тебе. Как видишь, для него это было неудачным решением. — У него совсем не было шансов? — приподнимает бровь целитель, облокачиваясь на грудь Ибо. — Пока ты под моей защитой — нет. Ни у кого никогда не будет шанса, гэ. Голос Ибо, низкий и спокойный, проникает в каждую клеточку тела, посылая по коже рой мурашек. Лев так легко мог убить лишь за возможность угрозы ему, Сяо Чжаню, что от этого становилось и жарко, и жутко одновременно. Преданность Ибо не знала границ, ослепляя настолько, что срывало все предохранители. — Ты не можешь убить всех, кто тебе не угоден. — Могу. Пусть это будет хоть тысяча человек, но если они скажут, что причинят тебе вред — я сделаю всё, чтобы они кормили червей в земле без возможности даже думать об этом. Тебя нельзя трогать, Чжань-гэ. Никому. — И даже тебе? — разворачивается ко льву Чжань, умещаясь у него на бёдрах. — И мне тоже, если ты не разрешишь, — серьёзно смотрит Ибо, опуская руки на талию целителя и придвигая его ближе. Чжань видит перед собой расслабленное лицо, полный обожания взгляд и чувствует, как от желания поцеловать начинает покалывать губы. — Разрешу. Тебе — всегда, — хрипло шепчет Чжань, наклоняясь и наконец-то целуя льва. Расслабленный, ласковый и полностью его. Сколько людей видели Ибо таким? Скольким людям он позволял видеть себя таким? Почему-то от мысли, что Ибо мог так же с кем-то целоваться, расслабленно сидя в купальне и прижимая к себе, внутри завязывался болезненный узел. По своей природе львы были любвеобильны и не стыдились случайных связей, и сейчас Чжань очень хотел бы забыть об этом знании, чувствуя, как кровь в венах наполняется разъедающим уксусом ревности. Ибо открыто говорил, что выбрал Чжаня своей единственной парой, готовый связать себя с ним по всем законам Мироздания, но сердцу, кажется, этого было мало. Ибо ласково прикусывает нижнюю губу Чжаня, скользя ладонью от поясницы до лопаток и обратно, и не сдерживает широкой улыбки. Лев выглядит умиротворённым и совершенно счастливым, и это сладкой дрожью отдаётся под рёбрами целителя. Ибо был счастлив здесь, сейчас и с ним — и это гораздо больше того, что он мог когда-то желать. — Чжань-гэ так смотрит, — вырывает его из мыслей голос Ибо, заставляя посмотреть в глаза, сияющие теплом и безграничным умиротворением. — Я представил, что ты чувствовал раньше рядом с другими. Подумал о том, сколько людей видели тебя таким, — не скрывает своих мыслей Чжань. — Каким? Голым и влюблённым? — усмехается Ибо, укладывая руки на поясницу Чжаня. — Влюблённым меня не видел никто, кроме тебя, гэ. Сяо Чжань смотрит на резко ставшего серьёзным льва и ёжится от пойманного взгляда. Слишком преданного, слишком просящего, слишком обожающего и любящего. Словно Чжань был для льва целым миром и личной вселенной. — Это слишком, Ван Ибо, — не сдерживает краснеющих щёк целитель, опуская глаза куда-то в район ключицы Ибо. — Это правда, гэ. Я знаю, какими считают львов: любвеобильными, легкомысленными и не способными на постоянство. И это правда. Большинство из нас действительно такие, и мало кто знает, что всё это лишь до момента, пока мы не встречаем свою истинную пару. Не ту, с которой проводим гон и берём в свой прайд, а ту, которой приносим клятву верности и за которой следуем до последнего вздоха. Когда лев встречает свою пару, он больше не может думать ни о ком. И это наша природа, гэ. Многие львы после смерти своей пары уходят в добровольное изгнание или начинают намеренно искать смерти, а иногда и сами себя убивают, не в силах справиться со своими горем и тоской. Это то, о чём не пишут в научных трактатах, но что является неизменной истиной. Сяо Чжань смотрит в глубокие тёмные омуты глаз Ибо и неосознанно сжимает ладонь на его плече. Предполагать, что львы могут быть верными своим избранникам и слышать об этом из первых уст — совершенно разные вещи, заставляющие сердце болезненно сжиматься. Поверить в то, что в мире существовала такая преданность, было сложно, но глядя на Ибо перед собой, чувствуя под ладонями его тепло и слыша мерное биение его сердца, сомнений в услышанном не оставалось. Ибо и правда пойдёт за ним до конца, сокрушит любого врага, положит к ногам весь мир и воздвигнет новую вселенную. — И как львы выбирают себе пару? — По сердцу, Чжань-гэ. По бескорыстному сердцу. Когда ты спас меня, ты отдал мне все ресурсы, что у тебя были, лишь бы я выжил, хотя даже не знал, друг я тебе или враг. Ты просто увидел умирающего и не смог пройти мимо, наплевав на все последствия и опасность, выхаживая меня несколько дней и отдавая все свои силы, чтобы я смог восстановиться. Я смотрел на тебя, видел красивое лицо и такую же красивую чистую душу. Это был уже не долг жизни, который нужно вернуть, это было желание забрать тебя себе и спрятать от всего мира, чтобы никто не смог даже подумать о том, чтобы навредить тебе. Так я понял, что выбрал тебя, гэ. — Бо-ди, — шепчет Чжань, чувствуя, как против воли увлажняются глаза. — Ты такой невозможный, знаешь? — Расскажи мне, — улыбается Ибо, касаясь щеки целителя и смахивая большим пальцем готовую сорваться вниз слезу. — Расскажи мне, какой я невозможный. А я расскажу тебе, как люблю тебя. Чжань смотрит на ловящего каждую его эмоцию Ибо, гладит его шею, вдыхает природный запах сандала и чувствует, как рассыпается на сотни частиц. Чем он заслужил Ван Ибо в этой жизни? Невероятное благословение судьбы. Целитель накрывает своей рукой лежащую на его щеке ладонь Ибо, переплетает пальцы, подносит её к губам, целуя, и наклоняется вперёд, прикасаясь своими губами к губам льва, горячим, мягким и податливым. Долгий, тягучий поцелуй, глубокий и чувственный, передающий все несказанные слова и всю испытываемую гамму чувств. Ибо не напирает, мягко оглаживает одной рукой лопатки Чжаня, а второй скользит по предплечью целителя, выводя там одному ему известные узоры. Чжань осторожно отрывается от губ льва, переходит поцелуем на линию челюсти, обхватывает ладонями его плечи и притирается к нему ближе, жадно впитывая в себя ставшее тяжёлым дыхание Ибо. Ласковые ладони скользят по спине, гладят, очерчивают пальцами непонятные линии и опускаются ниже, осторожно накрывая половинки ягодиц. Чжань помнит, каким был Ибо ночью, его тело всё ещё хранит тепло пылких прикосновений и отголоски поцелуев, и сейчас эти картинки воспоминаний накрывают сознание так ярко, что по телу проносится рой мурашек. Ибо позволяет вести, отзывается на прикосновения, целует в ответ и сжимает в ладонях полушария ягодиц, слегка разводя их в стороны и вызывая короткий приглушённый стон Чжаня. Целитель ёрзает на бёдрах, чувствует, как стремительно каменеет чужой член под ним, и не сдерживается от того, чтобы притереться о живот льва своим, полувозбуждённым и жаждущим внимания. Теперь Чжань знает, как ощущается этот член внутри, как двигается, распирает и заполняет до краёв. Никогда раньше он не замечал за собой такое желание чувствовать в себе чей-то член, но сейчас, вновь ёрзая на бёдрах льва и ощущая под собой его твёрдость, разум словно пьянеет. Чжань лижет губу Ибо, обнимает его одной рукой и заводит вторую руку себе за спину, проскальзывая между ягодицами и находя колечко входа. — Нет, гэ, позволь мне, — хрипло шепчет лев, оттесняя руку Чжаня и накрывая подушечкой пальца сжатый вход. Чжань не сдерживает стона и кивает, уже слабо контролируя реакции своего тела. Ибо осторожно давит на кольцо мышц, обводит по краю, дразня, и мягко проникает. Разработанные с ночи мышцы легко пропускают в себя первый палец, позволяя двигаться. Сяо Чжань сдавленно стонет, прихватывая губами кожу на шее Ибо, и приподнимает бёдра, позволяя пальцу проникнуть глубже и чувствуя давление от приставленного к входу второго пальца. — Бо-ди, — жалобно зовёт льва Чжань, отрываясь от шеи Ибо и ловя горящий янтарём голодный взгляд. Ибо молча ловит губы целителя своими, расслабляюще гладит одной рукой по пояснице и осторожно толкается уже двумя пальцами в податливое колечко мышц. Чжань чувствует исходящий от Ибо жар, а кожу обволакивает начавшая остывать в бадье вода. Скользящие в нём пальцы ускоряются, и постыдное желание почувствовать себя заполненным накрывает с головой с такой силой, что Чжань готов выть в голос. Лев добавляет третий палец, мягко двигаясь внутри податливого тела, целует раскрасневшиеся губы, подбородок, шею, проводит языком по трепещущей жилке, лижет собственные метки и не сдерживает приглушённого рыка. — Ибо, пожалуйста, — сбивчиво шепчет Чжань, пытаясь глубже насадиться на растягивающие его пальцы. — Я… м-м… достаточно уже готов, — не сдерживает очередного стона Чжань. Лев с тихим рыком широко лижет участок шеи, одним осторожным движением вынимая пальцы из растянутой задницы и обхватывая половинки ягодиц ладонями. Чжань прикусывает губу, прогибается кошкой и тянется к каменно-твёрдому члену Ибо, приставляя головку к подрагивающему от нетерпеливого желания колечку мышц и медленно опускаясь на неё. Ибо громко выдыхает, поддаётся бёдрами вверх, облегчая проникновение, и замирает, давая Чжаню время привыкнуть. — Какой же ты большой, — не сдерживает шумного вздоха целитель, обхватывая ладонями плечи Ибо и разводя ноги шире, упираясь коленями в бортики бадьи и давая знак двигаться. Лев ласково проводит одной ладонью вдоль спины Чжаня, опускаясь на ягодицу и сжимая её, оттягивает и укладывает вторую на поясницу, помогая сохранять устойчивую позу, прежде чем начать двигаться. Чжань чувствует скользящий в заднице член, попадающую внутрь воду, обжигающие ладони на коже и теряется в ощущениях, сильнее подмахивая бёдрами. Комок возбуждения, бегущий в крови до этого, сейчас стягивается в один почти что болезненный узел желания. Лев вдалбливается в податливое тело, держит на месте своими невероятными большими ладонями, порывисто рыча и вылизывая шею, и Сяо Чжань запрокидывает голову назад, зажмуриваясь и издавая громкий стон. — Давай, Чжань-гэ, не сдерживайся, — хрипло шепчет лев, опаляя горячим дыханием кожу шеи и запуская по телу новый рой мурашек. Руки сильнее вцепляются в шею Ибо, впиваясь ногтями в кожу, и Чжаню кажется, что он уже не способен понимать свои движения, окончательно потерявшись в переполняющих его ощущениях и эмоциях и отпустив контроль над телом. Он запрокидывает голову назад, открывая льву шею, к которой тот тут же приникает, совершенно по-звериному вылизывая и обновляя оставленные с ночи отметины, добавляя к ним новые, и сильнее подмахивает бёдрами, сам поднимаясь и опускаясь на члене. Никогда раньше Чжань не подумал бы, что ему нравится настолько влажный секс, но вот он вспоминает, как в нём хлюпало семя Ибо в прошлый раз, представляет, как лев кончит в него сейчас, и чувствует, что подходит к краю лишь от этих мыслей. Ибо, словно прочитав мысли, сильнее сжимает ладони на талии целителя, насаживая его на себя до основания и прижимая к себе настолько близко, что для простимулированного чувствительного члена Чжаня этого оказывается достаточно, чтобы кончить, посылая миллион импульсов удовольствия по всему телу и заставляя мышцы входа сжаться от вспышки оргазма, обхватывая член льва внутри так тесно, что тот, запульсировав, кончает внутрь податливого нутра следом. Всё ещё содрогаясь в послеоргазменной судороге, целитель беспомощно роняет голову на плечо тяжело дышащего Ибо и чувствует, как его тут же целуют в висок, обнимая. — Нам нужно снова мыться, — лениво отзывается Ибо, приходя в себя, на что Чжань тихо фыркает, поднимая голову с его плеча. — Мы и так в воде, балбес, — смеётся он, и лев не сдерживает своих кошачьих инстинктов, притираясь носом к взмокшей шее целителя. Чжань слегка шевелится на чужих бёдрах, приподнимаясь и с приглушённым стоном выпуская из себя член льва, и тянется к стоящему у бадьи ведру с водой, черпая оттуда подогретую воду и снова омывая их с Ибо. Когда они выходят из купальни, за окнами уже появляются первые признаки предрассветных сумерек. Пожалуй, они ещё успеют поспать. Целитель, так и не потрудившись одеться, лениво кутается в одеяло, укладываясь на край кровати, где сбитые с ночи простыни всё ещё находились в полном беспорядке, и проваливается в дрёму, краем сознания отмечая, что Ибо остался убираться в купальне. Откуда у льва остались силы наводить порядок после их бесстыдств, Чжань не задумывается, наслаждаясь тем, что этим не нужно заниматься ему самому. Когда его сонное тело осторожно берут на руки и переносят на тахту в углу спальни, он даже не просыпается, лишь забавно морщась и слыша звук снимаемых с кровати простыней. Ибо, стараясь не шуметь, меняет постель, унося грязное бельё в корзину для стирки, застилает новую и аккуратно опускает на неё дремлющего Чжаня, тут же укладываясь рядом. Целитель чувствует едва ощутимый поцелуй в висок, а затем место рядом с ним прогибается, позволяя большому телу льва опуститься рядом. Ибо устраивается рядом, наблюдает, как Чжань сквозь сон двигается ближе к его горячему боку, устраивая на нём голову на манер подушки, и направляет всё своё тепло на целителя, согревая и укладывая кисточку хвоста на его ноги. Ван Ибо рад, что тогда, той осенью, оказался именно в этом лесу и именно под тем треклятым деревом, у которого его нашёл Чжань. По всем законам природы от тех ран, что у него были, он должен был тогда умереть, но у судьбы явно были на него другие планы, пославшие ему этого невероятного человека, сопящего сейчас в его бок. Ибо хочет подарить целителю все сокровища вселенной и даёт себе слово, что непременно сделает это. Преданнее львов не существует никого, и Ибо уже знает, что пойдёт за своим человеком куда угодно, возведёт Чжаня на вершину этого мира и заставит этот мир покориться ему, как покоряется и сам Ибо. Непобедимый лев, который рядом с Сяо Чжанем с такой охотой становится ласковым котёнком. Ибо совершенно точно приведёт Чжаня в свой клан и представит его своей единственной парой, даруя целителю силу и покровительство Клана Львов не только Южных земель, но и всей Империи. А потом Ибо отправится за Чжанем, куда бы тот ни захотел. Если в этом мире и существует красная нить судьбы, то Ибо готов благодарить её до конца своих дней за то, что она связала его с Сяо Чжанем, подарив ему друга, верного соратника и главную любовь в его жизни в одном лице.