Аборт - убийство

Этот альфа – серийный убийца. Со стороны он кажется совершенно нормальным. Внешность, стиль в одежде, манера разговора – все абсолютно обычное и неприметное. Даже кто знал его достаточно давно, отказывались верить, что этот безобидный мужчина на самом деле может кого-то лишить жизни. Хотя, если присмотреться, мужчина явный социопат. Из-за несчастливого детства, в котором жестокость и безнаказанность вычеркнули все какие-либо тогдашние счастливые моменты, мальчик уже в юности не доверял людям и сводил свои знакомства лишь с узким кругом лиц. Поэтому он рос очень нелюдимым и замкнутым ребенком, что сделало его достаточно отчужденным от сверстников. И если в его жизни все же появлялся сопереживающий ему человек, то Рейнберри сильно привязывался к нему, ставя его превыше себя и своих интересов, полностью доверяя и подчиняясь. А впоследствии, как это бывает в жизни, этот человек по разным причинам оставлял его, принося этим невыносимую боль и утрату. Когда пала его маска нормальности, стало понятно, что он плакса. Хлюпик. Истеричка. Высокий, спортивного телосложения альфа оказался хуже ноющего омежки. Видя его зареванные глаза, в которых отражается мольба, чувство вины, горечь и обиду, хочется просто сбежать. Не пристало сильному полу такое поведение. Ему нужно было родиться омегой. Он просто невыносим. Однако при всем чувстве омерзения сердце сжимается, в горле появляется неприятный ком и хочется его утешить, простить и уступить ему. Уступить его эгоистичным желаниям. Лишь бы прекратить это. Чтобы он успокоился. Прижался своим мощным телом, содрогаясь, начал извиняться за свое несоответственное поведение и затих. Получая желаемое.

***

Все началось еще в детстве. Он был ранним ребенком. Его папе омеге едва исполнилось шестнадцать, как он переспал с богатеньким альфой и, не позаботившись о контрацепции, залетел в свою первую течку. Однако о своей беременности он узнал почти уже на четвертом месяце, когда поздно было делать аборт. Найдя своего первого мужчину, мальчишка начал угрожать и требовать либо свадьбы, либо огромную денежную компенсацию. Альфу с золотым кольцом на безымянном пальце правой руки не пришлось долго уговаривать. Получив откуп от сына, омежка начал вести беззаботную жизнь, подрабатывая певцом по вечерам в барах. Родив сына, омега решил все же не отдавать того в детдом, а воспитывать в одиночку, разъезжая по разным городам в поисках работы. Поначалу малыша удавалось оставлять в садиках (иногда на несколько дней, после чего рассерженные воспитатели более не принимали ребенка), у друзей и знакомых. Случалось, что маленького альфочку попросту даже забывали у них, вследствие чего у мальчика развилось чувство ненужности. Отчасти так оно и было. Вечером папочка пел в шерпотрепных барах среди пьяных альф, проводил с ними бессонные ночи, а днем отсыпался. Рейн был предоставлен самому себе. Омега часто бесился. Повсюду приходилось таскать за собой это мелкое недоразумение, которое не стоило рожать и тем более оставлять рядом с собой. Почему омега не отказался от него? Парень был странным. Он был типичным шлюхой, любящим здоровенные члены и всяческие унижения, и вместе с этим он был достаточно жестоким человеком. Впоследствии он не раз залетал от неизвестных мужчин. Решив, что одного орущего и плачущего куска мяса ему достаточно, он попросту делал аборты. Ему было на все наплевать. Исчезли все запреты, что сковывали и контролировали его жизнь. Теперь можно все. Этому глупому существу было позволено слишком много… С годами омега становился все противнее и брюзгливее. Когда сыну исполнилось девять лет, он все же сдал его в интернат после одного случая. Маленький мальчик со светло-русыми волосами сидел на лавочке и гладил маленькую собачку. Щеночек доверчиво льнул к нему, повиливая хвостиком и преданно облизывая ручки, призывал с ним поиграть и побаловаться. Первое время альфа не хотел дружить с этим животным. Он вообще ни с кем никогда еще не дружил. Если ему приходилось с кем-то близко общаться, то все равно рано или поздно этот человек исчезал из его жизни. Парнишку считали странным из-за его замкнутости и забитости. На всех он, казалось, глядел затравленно и испуганно. Ничем не мог заинтересовать и привлечь внимание сверстников, чтобы как все остальные дети играть и резвиться во дворе и на детской площадке. Увидев такого странного ребенка, ребята прогоняли его со своей территории, толкая и обзывая. Поэтому Рейн попросту сидел около подъезда на краешке сломанной лавочки, жмурясь от яркого летнего солнца. Почувствовав что-то влажное на ладошке, он резко отдернул ее, испугавшись, вскочил. И увидел перед собой забавного лохматого песика. Со временем они нашли общий язык, и рыжий щеночек снова приходил, чтобы поиграть и получить угощение, которое человечек специально приносил из дома, заботливо заворачивая в салфеточку. К концу лета папа снова задумал съезжать. Не решаясь снова переживать боль от потери друга, мальчик решил взять с собой бездомную животинку, предварительно утаив сей факт от родителя. Ребенок не учел, что естественно, спустя какое-то время драгоценный груз выдаст себя звонким лаем и скулежом. - Это еще что такое? – спросил омега, подняв клетчатую сумку из которой доносился только что услышанный звук. - Папочка, аккуратно! Там щеночек! – Рей бросился отнимать песика у омеги, но тот оттолкнул, подняв руку повыше, вне досягаемости для маленького мальчика. - И? Неужели ты решил взять с собой эту блохастую тварь? – с явным омерзением проговорил мужчина, держа на вытянутой руке сумку с животным. - Неправда, он чистенький! Я его сам недавно искупал! - Мне все равно, это с нами не поедет, иди и выкинь в помойку. Сумку можешь не возвращать, она все равно уже насквозь провоняла этой скотиной. - Как? Не говори о нем так плохо. Пожалуйста. Пожалуйста, папочка, можно его взять с собой? Обещаю за ним ухаживать, выгуливать и кормить. От него не будет проблем, честно-честно! – мальчик умоляюще глядел на родителя, все еще веря в его доброту (хотя откуда там ей взяться?). Дитя допускало мысль, что папа не будет рад домашнему питомцу, но считал, что бороться за лучшего и единственного друга стоит. - Нет, я сказал. Нет. Выкинь! Шевелящаяся сумка неожиданно прилетела в сторону мальчика, который еле успел ее поймать. От такого обращения пес начал гавкать, привлекая к себе внимание и пытаясь выбраться из своего плена. - Но папа! - Тихо, никаких но. Ты почему не слушаешься меня, а? – омега устрашающе навис над ребенком, грозно глядя тому в глаза. Маленький альф сжал кулачки и собрал всю свою детскую решимость, смело глядя вперед, произнес: - Я возьму его с собой! Он будет моим! Друзей не бросают! - Что ты там вякнул, малявка? Я что тебе сказал? Отделайся от этой орущей твари и немедленно! – если ранее мужчина, ведя разговор с сыном, был дико раздражен, то теперь он кипел от злости. - Нет! – уже менее уверенно возражал наглый сынуля. - Заткнись! Избавься! - Не-а! Не хочу! - протестовало глупое дитя. - Хорошо. Тогда это сделаю я. Этот леденящий душу голос навсегда отпечатался в памяти мальчика. А следующее действие дало сильный толчок к еще сильнейшему разрушению детской психики. Мужчина выхватывает из потных ладошек ненавистную сумку и со всей силы швыряет ее об стенку. Последний раз визгнув, лай прекращается. Бедное животное моментально умирает от перелома шеи и позвоночника. Рей ошарашено, открыв рот, смотрит туда, где неподвижно лежал его рыженький друг. Через какое-то время, переведя взгляд на папу, он видит на его лице безразличие к чужой жизни и умиротворение. - Что ж. Пора собираться, давай, поторапливайся. Скоро приедет машина за нашими вещами, а еще ничего не собрано. И чтобы больше не отвлекал меня такой мелочевкой. Найдешь себе другую зверюгу. Их везде как грязи. И, как ни в чем не бывало, омега повернулся на месте и ушел в свою комнату, ворча под нос на стилиста за неудачную прическу. Рей так и стоял, не сдвинувшись с места. Из глаз текли реки слез, в голове неразбериха и полное непонимание. Почему? За что? И как такое могло произойти? Он ведь всегда старался не докучать и не мешать папе, вел себя хорошо, был самостоятельным, старался вкусно готовить простые блюда, которые умел делать, занимался уборкой и стиркой. Все делал сам. В чем его вина? Он просто хотел иметь друга, чтобы не быть таким одиноким и несчастным. Но все обернулось вот так, и теперь нет никого. Ничего нельзя изменить. Тело отказывалось двигаться, шок от происходящего нарастал с каждой секундой, чувства рвались наружу и вылились в огромную истерику, морем слез и соплей, с криками громче, чем сигнализация и звон милицейской машины вместе взятых. - Заткнись! Заткнись сейчас же! Ты чего тут устроил? А дальше для Рея начался настоящий кошмар. - Достал, бля! Всю жизнь мне испортил! Все тело из-за тебя теперь в растяжках! Все, сдам тебя нафиг, мое терпение лопнуло, доигрался! Ненужный кусок мяса.

***

И все равно, не смотря ни на что, он любил его. Рейнберри продолжал любить и одновременно ненавидеть человека, который его породил. Тогда, в девять лет, сильно избитый, он подполз к сумочке с мертвой собачкой. Не открывая ее, погладил и тихо попрощался. Перед отправкой в интернат, Рей успел ее закопать. Ранним утром, пока все спали, и солнышко только всходило, прямо под той сломанной лавочкой, около рябины, где они вместе провели последние счастливые деньки. Омега нечасто навещал своего сына, постепенно все реже и реже. С того случая считая его ошибкой природы, размазней и плаксой, который позорил статус альфы. В интернате было сложно. Это место можно было с уверенностью назвать адом. Чтобы выжить, нужно было бороться. Бороться за все. Поняв это, годы, проведенные там, альфа старался отвоевывать свое место под солнцем. А раз в месяц, украдкой прокравшись в туалет, он запирался и изливал в кабинке все накопившиеся эмоции и чувства, которые старательно скрывал ото всех. На его рыдания и всхлипы никто не обращал внимания. По ночам частенько насиловали бедных омежек. Плач и страдания были неизменными атрибутами этого проклятого места. Несмотря на ужасное детство, Рею удалось поступить в престижный институт. В восемнадцать покинуть интернат, в котором жил последние девять лет. Он учился и работал, старался вести обычную студенческую жизнь, изредка гуляя и веселясь. Любая наука давалась ему с легкостью, в спорте он тоже был хорош, хотя особых отличий не было. Пытался строить отношения, однако в этом бедный альфа весьма не преуспел. Высокий рост, широкие плечи, спортивное телосложение – всем этим могли похвастаться многие альфы. Потемневшие короткие русые волосы, редкие, как будто специально выщипанные брови в цвет волос, темно-карие глаза, прямой нос и тонкие губы. Одевается по-простому, без изысков. Итог: вполне обычная типичная внешность. Чтобы быть симпатичнее, нужно было иметь больше яркости во взгляде, живости, обоняния и харизмы. Вместо этого омеги видели его жалостливые, хотя и преданные, но при этом просящие глаза. Просили они многого. Понимания, принятия, справедливости, защиты, верности и любви. Рея нельзя было назвать крутым горячим мачо, он был достаточно серьезным молодым человеком для своего возраста. Ухаживая, он подходил ко всему основательно, давая понять о чистоте и серьезности своих намерений. А попадались лишь ветреные пугливые омежки, которых такие отношения не интересовали.

***

Ренли. Рей, долго его добивался. А после, проведя вместе четыре месяца, парень заявил, что альфа ему наскучил. Кирия. Уже спустя три месяца заявил, что его бой-френд слишком неэмоциональный (Рей тщательно скрывал свою натуру, чтобы не отпугнуть), с таким же успехом можно было бы встречаться с бетой и не терпеть, когда альфа вставляет свой здоровенный болт. Не став даже слушать какие-либо оправдания и возражения, омега хлопнул дверью перед носом своего теперь уже бывшего парня, оставив того с раскрытым ртом и зарождающееся истерикой. Артонис. Через год Рейнберри решил не таиться и выложить все как есть понравившемуся омежке, за которым начал ухаживать. Приняв искренность, он согласился с ним встречаться, начав отношения с понимания, не тая правду. Через полгода они съехались и стали жить вместе в маленькой съемной однушке. Оба работали и учились, а все свое свободное время проводили вместе. Первый год их отношений все протекало хорошо, конечно, были ссоры и разногласия, но сладкое примирение стирало все обиды и возникшие непонятки. Артонис был красивым, стройным и утонченным омегой. Спокойный характер, ласковый, теплый взгляд из-под длинных густых ресниц, теплые маленькие ладошки, добродушная полуулыбка – все это грело сердце Рея. Дико уставая, он рвался изо всех сил домой, зная, что там ждет его милый друг и драгоценный возлюбленный в одном лице. Как долго он его искал и ждал! Была цель в жизни – это сделать своего мальчика счастливым, чтобы самому почувствовать это счастье, которое столько лет так обидно ускользало от него.

***

В один из вечеров Рею позвонили из онкологической больницы. У его папы обнаружили злокачественную опухоль мозга. В повседневной рутине, разрываясь между учебой, работой и отношениями, Рейн никогда не забывал про своего папу. Первое время он звонил ему, оставлял сообщения. Однако телефон брали лишь пьяные ёбыри, с которыми папочка проводил свои ночи, а сообщения так и остались без ответа. Также были проигнорированы письма, в которые заботливый сынок иногда вкладывал некоторую сумму денег, чтобы помочь родителю. Поняв, что омега снова сменил адрес и переехал, альфа время от времени, когда мог, проездом или еще по каким делам отказывался в разных городах, посещал бары с живой музыкой. В надежде увидеть на сцене папу. После этого сильно ссорился со своим парнем, который ревновал и ругал его за такие посиделки в непонятных местах. И вот, спустя четыре года, Рейнберр наконец-то нашел папу. Звонили ему, конечно же, не просто так. На лечение требовались средства, а также следовало оплатить пользование палатой за последние два с половиной месяца. Не сразу смогли разыскать сына, так как из-за болезни началась частичная потеря памяти. Рей приехал как только смог вместе с Артонисом. Познакомив того с папой, он оставил их вдвоем пообщаться, а сам отошел поговорить с доктором, чтобы узнать как обстоят дела. А дела на самом деле были не очень хорошими. - У него Мультиформная Глиобластома. Это четвертая степень злокачественности опухоли головного мозга. Обычно после установления диагноза пациенты живут от шести до двенадцати месяцев. Однако если провести радиотерапию, которая продлит жизнь вашему отцу еще примерно на тридцать шесть недель… Рей не слушал. Все как-то вдруг закружилось, сознание будто бы ушло в туман. Папа всегда как бы был, далеко или где-то неподалеку, пел в барах, напивался и отдавался первым попавшимся мужчинам. Да, они не общались, отношения у них были, мягко говоря, напряженные. Омегу могли накачать наркотиками, могли напоить и прирезать в темном переулке. Могли, в конце концов, до смерти затрахать. Сын об этом, возможно, никогда бы не узнал. Продолжал бы думать, что у него есть отец, он жив и все также ведет разгульный образ жизни. А теперь вот Рея буквально ткнули носом, что вот, нашелся единственный ближайший родственник, ты отвечаешь, и ты должен принять решение, отвеваешь за чужую жизнь. Должен принять важное, сложное решение. В свои двадцать три. Когда жизнь только-только наладилась. Когда не так давно переехал с любимым в квартиру получше, заплатил по долгам, за свою учебу, за учебу Артониса за следующий семестр. А отучиться осталось последние полгода. Когда на ближайшее будущее размышлял о том, как бы еще больше укрепить отношения, сделав предложение руки и сердца своему возлюбленному. Вдруг узнаешь, что родному человеку, какой бы он не был, осталось совсем недолго. Его скоро не станет… Один. Снова один. Снова Рей никому не нужен. Почему такие мысли посетили голову альфы, когда у того был его маленький омега, с которым он решил связать свою судьбу? Он ведь не один, так почему появилось такое острое ощущение одиночества? Возможно, Рейн знал ответ. Но не хотел в это верить. Просто Артонис не был тем, кто бы смог заполнить пустоту внутри него. Ему не удалось это сделать. Доказательством были в последнее время их частые ссоры и недопонимание. Обычно спокойный омега вечно был чем-то недоволен и постоянно устраивал скандалы на пустом месте. Альфа считал, что у них просто сейчас такой период, такое бывает, вскоре все устаканится и в их отношениях снова будет тишь да гладь. Но лучше не стало. Не стало лучше папе, хотя проводилось лечение и терапия. Не стало лучше в отношениях – Артонис, узнав какие деньги его парень тратит на лечение своего папы (который, по его мнению, уже одной ногой в могиле) устроил грандиозный скандал. Рей его просто не узнавал. Казалось, что когда-то он познакомился с совсем другим человеком, а не с этим меркантильным, бессердечным омегой. - Как ты можешь так говорить, Артон? Это мой родной отец, у меня больше нет никого. Никого не осталось, пойми же! - Какая разница? У тебя есть я! А этот тиран и деспот, который издевался над тобой в детстве, которому ты никогда не был нужен, уже считай мертв! Месяцем больше, месяцем меньше – какая уже разница? Из-за этих нескольких лишних дней ты снова влез в долги, тратишь огромные деньги на ненужное лечение и отельную палату! - Я очень рад, что у меня есть ты и что я тебя встретил! Но ничего не могу поделать, каким бы он не был, он дал мне жизнь! Ему было очень сложно в те годы! Поэтому хотелось бы отплатить хотя бы несколькими мгновениями. Месяцы или дни, часы или минуты – хотя бы что-то, что я могу дать! Мне сложно, пойми, мне нужна твоя поддержка. Что случилось, почему ты так злишься, солнце? Прости за все, пожалуйста! – Рей не знал, как успокоить любимого, как помириться. В безысходности он ползал перед омегой на коленях, хватал его за руки, подносил к горячим губам и целовал. В глазах было отчаяние, наворачивались слезы и текли по щекам, сколько бы Рейн их не вытирал. Альфа никогда не умел разрешать такого рода конфликты, он пугался их и от безнадежности в такой ситуации просто начинал плакать как маленький девятилетний мальчик. Артонис, который обычно всегда принимал его такого, какой он есть, успокаивал и приводил в чувство, вдруг резко вырвал свою руку и отстранился. - Боже, как ты мне надоел! Я постоянно терпел твои сопли и истерики, подтирая тебе нос. Быть твоей нянькой утомительно. Думал, что справлюсь с такой ерундой, но все же моему терпению пришел конец! Как можно связать свою жизнь с альфой, у которого нет ни копейки за душой?! Постоянные траты, долги. Я хочу жить в достатке, не волноваться за завтрашний день, иметь возможность побаловать себя! - Ну, Артон, милый, успокойся! Прости! Я все улажу, забью на учебу, буду работать на трех работах, днем и ночью! Я смогу обеспечить тебя! Только потерпи, умоляю! Люблю тебя… - Ты эгоист! Всегда думаешь только о себе! А как же я? Кто будет со мной, если ты все время будешь пахать без продыху? Нафиг мне такой альфа, без образования (тебе полгода осталось, доучись), без надежд на будущее? В общем, я все сказал. И рожать от тебя я не собираюсь. Себя-то прокормить не можем… - Постой, что ты сейчас сказал? Рожать? Артонис, ты беремен? Так это же, это же замечательно! Милый, я так рад! Ты мое солнышко, когда ты собирался мне об этом сообщить? Теперь понятно, почему в последнее время ты сам не свой. Прости меня, мы тут ссоримся из-за моих проблем, когда ты в таком положении! – Рейн кинулся к любимому, нежно обнимая, целуя его в лицо и в губы, буквально прыгая от радости, не в силах сдержать эмоции. – Может, присядешь на кресло, тебе не тяжело? Что мне для тебя сделать? Рейнберри уже фантазировал, как будет бегать по ночам в круглосуточные магазинчики, покупать для капризного будущего папочки разнообразные вкусности. Как будет аккуратно обнимать его ночью, перед сном, гладя округлившийся животик, желать сыночку сладких сновидений. Как будет выполнять все причуды омеги, все его просьбы и пожелания. Как они вместе будут выбирать детскую одежду, покупать кроватку с миленьким плюшевым мишкой. И как… - Просто оставь меня в покое. Мы расстаемся. Я уже все давно решил. На завтра назначено время аборта. - Что?! Как? Почему? Почему ты все решил без меня? А как же я? – Рей растерянно начал хлопать глазами, ничего не понимая. - Тихо. Все достало, не желаю продолжать этот разговор. Сегодня переночую у друга. А ты подумай обо всем этом. – Артонис схватил спортивную сумку, стоявшую в прихожей, которую, вероятно, собрал уже заранее, звякнув ключами, хлопнул входной дверью. Рей, как и в прошлый раз, ошарашенный, остался сидеть неподвижно на том же месте, даже не сразу понял, что омега уже ушел. Плача, он пытался дозвониться до Артониса, оставлял ему сообщения, но он не отвечал. Просто взял и бросил Рея одного. Альфа как никогда снова ощутил себя до бесконечности одиноким и ненужным.

***

Артонис неожиданно появился на пороге спустя полторы недели. - Солнце, ты вернулся! Почему тебя так долго не было? И на звонки мои не отвечал. Как же хорошо, что ты пришел, я весь извелся. Знаю, что во многом виноват, но давай сейчас не будем об этом, у тебя какой-то болезненный вид, я волнуюсь. Как ты себя чувствуешь? – как только омега переступил через порог, альфа сразу же кинулся к нему. Стараясь размеривать силу, чтобы не навредить, он обнял своего любимого, аккуратно гладя по животику, смотрел на него с обожанием и бесконечной нежностью. - Рей, отстань. Я ненадолго. Только соберу свои вещи и свалю. - Зачем? Куда ты пойдешь в своем положении? Останься здесь, я не буду мешать! Честно! Если все же решил, что между нами все кончено. Хотя я с этим не согласен! - Рейн, уже все. Все. Жить буду у друга, у него есть свободная комната, так будет лучше. Насчет ребенка больше не беспокойся. - Пожалуйста! Не говори так! Если я тебе настолько противен, то оставь сына мне! Справимся и без тебя… Рейнберр пытался надавить на жалость, рассчитывал, что если Артон останется, то у них будет шанс еще помириться. - Ты не так понял. Я же говорил тогда, что прерву беременность. Рей, этого плода во мне больше нет. Поэтому тебе не стоит об этом переживать, живи себе дальше. Ты молод, найдешь еще кого-нибудь, зачем тебе лишний груз? Как он спокойно говорил об этом. Как он спокойно рылся в шкафу, бурча под нос что-то насчет стирки. Альфу пронзило ощущение дежавю. Знакомая картина – омега собирает вещи, не слушая, игнорируя, с легкостью и бессердечием говоря о таком. - Я не верю. Ты не мог так поступить. Не мог это вот так запросто сделать. Это мой ребенок! Это же мое… Мое продолжение, часть меня… - Рея трясло. Кисти рук самопроизвольно то сжимались в кулаки, то разжимались. Он часто дышал, пытался успокоиться и взять себя в руки. - Черт, опять эти твои истерики? Лучше бы я зашел попозже, когда ты на работе был бы. Извини, что не посоветовался с тобой, но раз я уже все давно решил, то не хотелось бы портить фигуру. На, вытри нос и лицо, на тебя смотреть тошно. В Рея полетел носовой платок. Только на сей раз альфа его не поднял, вообще не обратил никакого внимания. Он перестал шмыгать и вытирать слезы рукавом. С неизвестно откуда взявшейся в нем яростью и злобой подошел к парню, схватил его за шею одной рукой, резко развернул к себе и отчеканил каждое свое слово: - Какая, нахрен, фигура? Слушай сюда! Ты выносишь и родишь мне сына. После этого подпишешь бумаги об отказе. И все, ты свободен. Большего от тебя не требуется. - Пусти, мне больно! – в ужасе прохрипел омега, судорожно ловя воздух и пытаясь не то чтобы вырваться, а хотя бы ослабить сильную хватку альфы. Сверля глазами Артониса, Рейн не сразу опомнился и отпрянул от него в другой конец комнаты, боясь в таком состоянии навредить омеге. Он не верил. - Я. Сделал. Аборт. Все, у меня нет ребенка, Рей! Оставь меня и забудь! Эти слова стали неким спусковым механизмом. Он не верил. Накопленные чувства отчужденности, ненужности, покинутости и разочарования дали ход выбросу бессознательной энергии, которая копилась в Рейнберри многие годы. Что-то сломалось в нем. Альфа накинулся на омегу, повалил его на пол. Он не верил. - Не верю! Я тебе не верю! Он там, ребенок все еще там! – в припадке кричал он, схватив деревянную вешалку, которая валялась на полу под рукой, разломал ее. С горящими дикими глазами он начал раздирать орущему от боли омеге живот. Дорывая руками, он вытаскивал внутренности, копаясь в них, не находя того, чего вздумал найти таким непростым способом. Рей не знал, в какой момент прекратились крики. Он ничего не слышал, был оглушен и отрешен. Сидя на холодном полу, нависая над месивом разорванного мяса и органов, весь измазанный в крови, не понимая, что произошло, раскачивался взад вперед. А когда понял, то его охватил ужас раскаяния и боли. Он искренне жалел о содеянном. Долго рыдал и прижимал к себе мертвого Артониса. Неизвестно, сколько времени понадобилось Рею, чтобы наплакаться и успокоиться. Он просто в какой-то момент осознал, что уже ничего не изменить. Как тогда в детстве. Погладил на прощание свою первую любовь, аккуратно закатал труп в одеяла. Вспомнилась сломанная лавочка и старая рябина. Жизнь никогда больше не будет прежней. Если рассуждать логически, то это чудо, что никто еще не вызвал легавых. Хотя это можно объяснить тем, что все уже давно привыкли к постоянным истерикам альфы, которые сопровождались криками, скулежом и завыванием. Однако скоро служители правопорядка навестят его скоромное жилище, когда соседи снизу заметят кровь, капающую с потолка. С каменным лицом Рейн по-быстрому принял ледяной душ. Его все еще трясло, руки практически не слушались. Надел чистые вещи, взял куртку и кошелек. Вышел из дома, перед этим печально взглянув на квартиру. Так долго ее подыскивал, чтобы Артонису было недалеко ездить до института и до работы. Чтобы в ближайшие годы, копя средства на свою квартиру, жить тут. Но их любовное гнездышко стало могилой для его первой любви. Все к черту!

***

Было одно место, куда разбитый Рейнберри мог прийти и поплакаться. Попросив медбратьев оставить его наедине с папой, он тихонько присел на стул рядышком. Знал, что за ним скоро придут. Скрутят и арестуют. Посадят если не пожизненно, то точно надолго. К тому времени папы уже не станет. Поэтому этот момент надо запомнить, пока есть время попрощаться с ним и извиниться за то, что не был для него хорошим сыном. Омега заерзал, скривил недовольное лицо и открыл глаза. Наверное, Рей слишком сильно сжал его руку. Он готов был услышать привычный упрек по поводу своих заплаканных глаз и мокрого воротника. Но эти слова так и не были произнесены. - Ты кто? – усталые глаза омеги удивленно смотрели на сидевшего рядом мужчину, который мял его руку. - Пап, это я, Рейнберр. Твой сын. Твой единственный сын. Как ты тут? – альфа не обижался, он понимал, что у папы из-за болезни задеты некоторые участки коры головного мозга. Отсюда и потеря памяти, однако, в сердце болезненно кольнуло. - Сын? Нет у меня никакого сына. Я делал аборты. Снова в голове что-то щелкнуло. Рей выпустил руку отца, дико уставившись на него. - Что ты сказал, повтори? - Глухой, что ли? Не может быть у меня сына, не может! Посмотри на мою раскуроченную дырку! Мне никогда не нужны были дети, зачем они мне? – мужчина начал нервно трясти руками, как будто это помогало его лучше слышать. Он не верил. Рейна снова затрясло. Он не хотел верить словам отца, надеялся, что это все опухоль, из-за нее он несет чепуху и несуразицу. Вот только память предательски показывала ему эпизоды из жизни, когда они вместе ходили в разные поликлиники, где полно было молодых омег. Они нервничали, грызли ногти, нарезали круги, ожидая своей очереди. Плакали. А самое главное – большинство из них с неприязнью смотрели на маленького мальчика. А после посещения, его папочка был без настроения, часто ругался, по две-три недели отсиживался дома и жаловался на боли в животе. Будучи ребенком, Рейн многого не понимал. Но теперь все сошлось. Дорогой папочка оставил его без братьев. Оставил его одного, в том страшном интернате, позабыв и оборвав все связи. И если папа оказался убийцей собственных, пусть еще несформировавшихся, детей, то ничего удивительного, что единственный его отпрыск тоже начал убивать. Рейнберр, ничего более не говоря, подошел к окну и разбил его своим кулаком. Взяв длинный острый осколок, направился к омеге и склонился над ним. Зажав свободной рукой ему рот, второй кое-как отбросил одеяло. Глотая слезы, он неразборчиво просил простить его. - Прощай, пап… Альфа резал живот своего отца, пока тот не отключился. Противно пищащие приборы не заставили долго ждать врачей и медбратьев, которые были в шоке от того, что увидели. Успокоить «разогнавшегося» альфу смогли только при помощи укола.