Голубые глаза кричали: «Куда ты?»

Сначала он увидел Антона. Он стоял вполоборота, в элегантном тёмно-тёмно чёрном пиджаке, идеально сидящем на его широких плечах. Увидев его, — ну да, ну да, как тут не заметить почти двухметрового наряженного омегу напротив, — Антон расплылся в улыбке, от которой у Арсения начало учащённо биться сердце уже не от тревоги, а от «он мне улыбается после непоняток». Но эта улыбка замерла, не успев расцвести. Взгляд Арсения тут же переместился на второго мужчину, стоявшего рядом с Антоном. И мир вокруг назло померк. Максим. Он был всё таким же… Пугающим, внушающим любые отрицательные эмоции, существующие на этом свете, от которого бежали мурашки. Он весь – власть, которую Арсений до сих пор так боялся. Что он тут делает?! Он меня преследует? Вернулся за мной? Что? Что он хочет? За что мне всё это? В одно мгновение в памяти всплыли обрывки совсем давних пятилетних воспоминаний: его душный истинный запах, его крепкая хватка, перехватывающая омежью руку, его гневный взгляд, прожигающий насквозь, когда он пытался вырваться из его цепких объятий. Годы, казалось, не оставили на нём следа, лишь добавили в облик какую-то опасную зрелость. Арсений почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в горле образовался ком. Он попытался собраться, выровнять дыхание, сделать вид, что всё в порядке. Но выдавало абсолютно всё: дрожащие руки, испуганный взгляд, внезапная слабость в ногах. Арсений пробормотал невнятное «Здравствуйте», не поднимая глаз, боясь встретиться снова. И, не дожидаясь никакого вкинутого повторного ответа, развернулся и бросился обратно в спасительную «темноту» туалетной комнаты. Захлопнув за собой дверь, убедившись издалека быстрым анализом, что никого нет в кабинках, он прислонился к ней спиной, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Нет, этого не может быть, — прошептал горько, зажимая рот рукой, смотря опустевшим взором перед собой, чтобы не разрыдаться в голос. — Это ошибка. Он не может быть здесь. Однако, наперекор мечтам, реальность была жестокой. Максим стоял у входа. Максим стоял с Антоном. Его Антон… Антон, к которому он начинал испытывать вселенские ярчайшие чувства, зашёл с его ужаснейшим кошмаром из прошлого. Неужели они знакомы? Как это возможно? Что. Вообще. Происходит. Вашу мать? В голове роились мусорным потоком вопросы, утяжеляя голову, ответы на которые Арсений боялся узнать. Неужели Антон знает, кто такой Максим? Неужели он знает о том, что произошло между ними? Неужели он… Нет-нет-нет. Арсений из-за всех сил старается вернуть себя в прежний боевой строй. Может быть, это просто совпадение? Может быть, Максим зашёл сюда случайно, просто поужинать? Может быть, он вообще не знает, что здесь день рождения Кати? Собрав остатки самообладания, омега умылся холодной водой, стараясь стереть с лица следы слёз, нескончаемым потоком льющихся по нежным щекам. В зеркале на него смотрел бледный, оторопелый парень, совсем не похожий на того воодушевлённого Арсения, который ещё час назад с волнением собирался на праздник. Он хотел попросту сегодня словить кайф, забыться от всех насущных проблем. Предаться чувствам не любовным и покрытым мхом ледяных металлических не отпускающих мыслей, а радостным и весёлым. И что получил в итоге, блять. Праздник закончился, не успев начаться. Глубоко вздохнув, он снова вышел в коридор, надеясь, что кошмар исчез. Увы. В просторном праздничном зале с динамичной музыкой, Антон и Максим стояли, окружённые болтающимися гостями. Кто-то где-то фоткался на красивом фоне для социальных сетей, кто-то уже отведывал прекрасно уложенные нарезки на столе в изумительных отблёскивающих посудах. Они оба держали в руках красиво упакованные подарки и поздравляли Катю с днём рождения. То есть, сначала Максим, после Антон. Стоп. Максим. Дарит. Подарок. Кате. Это не было случайностью. Он был здесь, на празднике, в гостях. Он знал Катю. Он знал Антона. Возможно. Внутри всё оборвалось. Всё, что он пытался построить все эти года после побега, все светлые надежды на будущее, казалось, рушились в один мах ресниц. Что происходит? Что он здесь делает? Зачем ему это нужно? И самое главное… Что всё это значит для него? Большущее отчаяние сжимает горло когтистой, беспощадной, морщинистой рукой неизбежности. Ему нужно было бежать. Спрятаться. Исчезнуть. Но куда? Как? Как это будет неуважительно по отношению к Кате. К Артёму, который, кажется, увлёкся детьми Позовых и играл с ними на телефоне. Омега понимает, что не сможет спокойно провести этот вечер. Не сможет улыбаться и делать вид, что ничего не произошло. А может, Антон по стечению обстоятельств с ним зашёл? По случайности? И вообще: неужели Катя пригласила их начальника? Желудок болезненно скрутило в узел. Арсений глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки, и медленно пошёл к столу. Нужно было выглядеть нормально, вести себя как ни в чем не бывало. Ничего же не произошло такого? Взял осторожно, трясущимися, выдающими его волнение, руками, со стола тарталетку с креветками — одно из любимых угощений Кати, как как-то промолвился Дима — и сделал маленький кусочек. Вкус был каким-то пресным, ненастоящим. А может это из-за его наплывшего отчаянного болезненного состояния? Жевал машинально, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, кроме двух будоражащих его мужчин. Казалось, что получилось — загляделся на своего свободно разговаривающего ребёнка, кушающего уже отданные печеньки с шоколадом, даже подошёл, наклонился и поцеловал в маленький лоб. На какое-то мимолётное время удалось отвлечься, раствориться в шуме праздника, в разговорах окружающих. Он даже смог почувствовать поступающее облегчение, хоть устеленное ложью. Возможно, всё это просто дурной сон, который скоро закончится. Но, как назло, план по побегу от реальности был грубо нарушен. Сначала прикосновение к плечу, а затем услышанный, знакомый, чуть хрипловатый голос: — Арсений, можно присесть? Омега поднял растерянные глаза и встретился с тёплым, словно несколько бесшабашным взглядом Антона. Сердце пропустило удар. Антон был слишком близко, да так, что его сквозящий природный запах опьянял и одновременно вызывал чувство вины. — Конечно, — выдавил Арсений из себя, непременно стараясь, чтобы голос звучал ровно и непременно щедро. Антон придвинул стул и сел рядом. Арсений невольно отодвинулся, пытаясь как-то хоть создать между ними дистанцию. Было муторно думать о том, что Максим следит за ними. Как вообще всё могло так состояться? За какие чёртовы сделанные грешки на этой и так драной земле? А он наблюдал. Арсений и без сверхспособностей видел его проскальзывающий ужом взгляд, прожигающий насквозь. Как огонёк спички стремится к кончику светлой древесины, держащаяся указательным и большим пальцем. Максим сидел напротив, через стол, и молча пил воду. Воду! Он не улыбался, не говорил, просто смотрел. Антон, похоже, тоже чувствовал напряжение. Но между ним и Арсением. Ну как же… Это было естественным после всего. На претенденте альфы надо быстро выбивать вновь прочные стены. После уйма обдуманных крест-накрест мыслей «почему, зачем и как» он не держал зла. Откашлялся и неловко начал разговор: — Дима сказал, что ты здесь будешь… Приятно видеть тебя вне работы. Снова. Последнее слово было одиноким, но до невыносимости громким. Зычно кричащим о своём значении. Арсений кивнул, не зная, что ответить, покрываясь мурашками от осознания. Мысленно проклинал Диму за то, что он втянул Антона сюда. Неужели забыл тогдашнее? Или, хуже того, понимал и… Что? — Долго выбирал подарок Кате, — продолжал Антон попытками разрядить обстановку. — Хотел, чтобы ей действительно понравилось. — Уверен, ей понравится, — согласно проронил Арсений, не отрывая взгляда от тарталетки, пока та, кажется, окислялась в его желудке. Надо убедить себя, что всё не так уж и плохо. Так-то, он соскучился по Антону, по его мягкому выражению лица, по его заботе. Взглядам. Хотел рассказать ему обо всём, поделиться. Но он не мог. Внезапно, словно почувствовав мысли, взгляд Арсения снова встретился с взглядом Максима. Первый в тотчас не выдержал и быстро отвёл глаза. Антон, казалось, засёк эту безмолвную перепалку взглядов. Он нахмурился и нагнулся к Арсению, понизив голос до шёпота: — Ты его знаешь? Арсений замер. — Кого? — выдохнул, делая вид, что не понимает, о ком речь. — Вон того мужчину, — Антон аккуратно кивнул головой в сторону одинокого, сидящего с ровной спиной Максима. Когда он вообще сидел настолько прилично? И почему к нему он вообще не подсел, как было раньше? — Вы как-то странно переглядываетесь. Кровь моментально прилила к щекам. Что делать? Врать? А поверит ли Шастун его отговоркам? — Да так… Просто видел его где-то, — попытался он отмахнуться. Антону признаваться в их знакомстве на данный момент нисколько не желалось. Он не готов. Точно не здесь и сейчас. — Кажется, в университете. — Серьезно? — Антон выглядел удивлённым — насколько мог оценить сию эмоцию Арсений, сравнивая с наигранностью. Неужели… Неужели сопоставленные мысли оказались не правдивы? Антон действительно его не знает? Это всё координатно меняет. — Надо же… Я с ним познакомился только сегодня, на входе. Дима сказал, что он хороший друг Кати. Арсений похолодел. Дима, получается, знал. Нет… Не знал. Я же ему не сказал имя, даже внешности практически не описал, откуда мог понять, что Катин друг — моё кошмарное прошлое? Все, хватит, он больше не может выносить этот разговор. Уходить! Надо срочно уходить! — Слушай, мне нужно… Нужно отойти, — пробормотал хаотично Арсений, вставая из-за стола. — Всё в порядке? — обеспокоенно осведомился Антон, тут же хотевший встать следом, но вмиг коснувшиеся Арсеньевы ладони за плечи опустили его обратно, сопровождаемые слабой снисходительной улыбкой. — Да, всё хорошо. Просто голова немного разболелась. И, не дожидаясь ответа, поспешно вышел из-за стола, оставив Антона. Арсений, стараясь не привлекать внимание, пробрался к Диме, который с сосредоточенным видом разбирал груду подарков, сортируя и красиво укладывая. — Дим, нам нужно поговорить, — начал сразу с дела тихим, взволнованным голосом. Дима поднял голову, меняясь сразу на виноватое выражение — понял моментально причины его возникновения, будто ждал с времени появления начальника — как пойманный с поличным. — Арсюш, я знаю, что поступил не очень красиво, — кинулся в извинения Дима, стараясь говорить тихо, чтобы их ненароком не услышали окружающие. — Ты сам мне признался, что он тебе нравится. Я просто подумал, что… — Что? — перебил Арсений грубо, нехарактерно и инородно себе обычно, не дожидаясь. В груди нарастает раздражение. — Что это идеальное место и время, чтобы сводить меня с человеком, который мне симпатичен, но с которым у нас всё очень запутано? Особенно учитывая… — он запнулся, не зная, как выразить свои чувства, — что здесь мой ребенок и… Вообще, вся эта ситуация? Попов думал о том, что на дне рождения Кати явно не место для выяснения личных отношений, особенно учитывая присутствие Артёма, которого ему пока не хотелось показывать Антону. И уж точно не сейчас, когда всё вокруг казалось таким хрупким и неопределённым. Когда извиняться? — Послушай, Арсюш, прости, я просто хотел как лучше, — говорил Дима виновато, почёсывая по устоявшейся привычке затылок. — Ты же сам в ту ночь, ну… Оттолкнул его. Я подумал, что он ждёт твоего извинения. И, честно говоря, он был просто в восторге, когда я упомянул твоё имя! У Антона Андреевича прямо глаза загорелись! Арсений закатил глаза. Восторг Антона Андреевича сейчас волновал меньше всего. — Дим, я не обижаюсь, — устало сказал Попов, стараясь смягчить тон. Запах и так кислил до невозможности, чуялось. — Но в следующий раз, пожалуйста, не вмешивайся в мои личные дела. Я сам решу, а если нет — к тебе обращусь. Хорошо? Дима кивнул, облегчённо вздохнув. — Ладно, ладно, больше не буду. Но… Что-то ещё случилось? — вот изучил же его как облупленного! Жук. Арсений колебался, нужно было кому-то рассказать, излагать свой давний страх. И Дима, несмотря на свою неуклюжесть, был всё-таки единственным, знающим ситуацию омеги. — С Антоном… С ним пришёл один мужик, — осторожно начал Арсений вполголоса. — Ты его знаешь? Он действительно друг Кати? Дима нахмурился, пытаясь вспомнить. — Максим? Да, конечно, знаю. Он ходит к Кате на приёмы. Ты же помнишь, она психолог. У них сложились хорошие отношения. Он даже как-то раз купил детям игрушки на день рождения… Очень приятный человек. Арсений опешил. Неужели они говорят об одном и том же человеке? Максим? Покупает игрушки детям? Приятный человек? Это не вязалось ни с одним его воспоминанием о нём. — Дима, ты уверен, что мы говорим об одном и том же Максиме? — с сомнением уточнил Попов. — Мой, точнее уже не мой, Максим всегда был… Он никогда никому не делал подарков. Дима непонимающе взглянул на Попова. — Арсений, а зачем тебе это? — спросил он подозрительно с появляющейся тревогой в голосе. — В ту ночь… — осёкся, не в силах произнести «Максим» вслух, — я же не назвал тебе имя своего… Бывшего. Так вот… — спасательный ненадолго воздух в лёгкие. — Максим — тот самый бывший. Бывший, от которого я сбежал позорно, и который сейчас сидит в зале, созванном Катей. Дима застыл каменный статуей, а на лбу так и читались бегущие строчки мыслительного процесса: Максим? Тот самый Максим? По новым словечкам, тот самый абьюзер? И вдобавок: Знала ли Катя? Что теперь делать? Арсений и сам не знал. — Уйти я не могу, Катя расстроится, да и Тёмка вон какой общительный с вашими детьми, — обречённо вздохнул Попов. — Он меня точно узнал, Дим! Это катастрофа! Поедем домой вместе? Дима хотел что-то сказать, попытаться утешить омежью душу, заверить в поддержке, но слова застряли в горле комком от новостей. Смог кивнуть. — Спасибо, Дима. На сцене в этот миг появился энергичный проплаченный немалыми деньгами ведущий, осыпая гостей приветствиями и остротами. Но для беты с омегой всё происходящее замедлилось. Попов же словно находился в трансе, взгляд был устремлён куда-то в пустоту. — Дима, что стоишь? У любимой твоей праздник начался, а ты в сторонке, не порядок, — подошёл какой-то незнакомый для Арсения старших лет бета-мужчина, но знакомец для Димы. — Да-да, сейчас, подожди минутку, — хотел подождать Позов, выставляя одну ладонь перед собой в молительном намеке. Но бета-мужчина, кажется, не различал. — Какая минутка, Позов? Давай давай! — подзывал и одновременно подталкивал тот, не терпя любых возражений. Потом поговорим. Дима опять кивнул в ответ, принимая эту отсрочку, понимая, что сейчас неподходящий момент отнекиваться от приставучего. Как оба ушли, Арсений уже хотел было присесть в самом уголке длинного стола и поразмышлять всё, как из-за спины Арсения, ей богу ангел-хранитель, возник Антон. — Арсений, я тебя уже потерял, — улыбнулся добро, — ведущий объявил конкурс двойников! Говорят, будет эпично. — М? — Арсений стушевался. Антон вёл себя с ним… Будто он должен был извиниться? А может, Арсений сам себе навыдумывал, что должен раскаяться в прощении за свой отказ? То-то же Антон наверняка всё понял, но не менее добродушным и расположенным к нему не стал. — Пойдём? — с детскими, озорными, просящими искринками в глазах спросил Шастун. — Ну пошли, — улыбнулся Попов, ближе приближаясь к Антону, который не переставал весомо удерживать его за плечо. Может, всё-таки Дима был как всегда прав в своих словах? — Встречайте! Конкурс двойников! Наша задача — найти самого похожего на нашу именинницу! Внимание на экран! – кричал с воодушевлением ведущий в микрофон. На большом экране замелькали фотографии Кати в разные периоды её жизни: от младенчества до нынешнего дня. Гости выстроились в очередь, пытаясь повторить позы, жесты и даже мимику с фотографий. Кто-то надевал на себя смешные парики, кто-то надувал щёки, пытаясь изобразить детскую пухлость лица Кати. Антон деликатно подтолкнул Арсения к краю толпы. Сначала Арсений чувствовал себя скованно и неловко, но постепенно, заразившись общим весельем, он начал замечать забавные детали: как мужчина средних лет пытается изобразить шкодливую девчонку с фотографии, как женщина в вечернем платье корчит рожи, пытаясь повторить наружность именинницы на её детской фотографии. Время от времени, незаметно для Антона, Арсений посматривал на Артёма, сидящего на своём месте, но с высоким любопытством наблюдающего за творением в зале. После тот, поймав его взгляд, улыбнулся робко, вставая с какими-то уже левыми детьми и от некоторых не отходящих от юнцов родителей, слегка пританцовывая под фоновую музыку. Арсений всё хотел к нему подойти, но как не кстати Шастун всё ему что-то вкидывал по типу: «как смешно, ты посмотри!». И наблюдал за реакцией. Главное, что всё хорошо. Про Максима пытался не думать. Ведущий, как заправский конферансье, комментировал каждое выступление, подливая масла в огонь всеобщего неистового сумасшествия: — А вот у нас претендент номер три! Посмотрите на этого бравого молодца! Он даже губы бантиком сделал, как у нашей очаровательной именинницы Екатерины в детстве! Браво, браво! И вдруг Арсений поймал себя на том, что улыбается. Не той натянутой улыбкой вежливости, а искренней, от души. Он чувствовал, как напряжение, сковывающее его, постепенно отступает, как морская волна, оставляя на берегу лишь лёгкую рябь. Он смотрел на Антона, на его искренний добротный смех и заразительное веселье, и чувствовал благодарность за то, что он вытащил его из плена неловкости и вернул в мир праздника. Арсений закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул и выдохнул. Сейчас, здесь, в этом ёмком водовороте веселья, он мог позволить себе забыть обо всём и просто наслаждаться моментом. Он даже позволил себе немного подыграть одному из участников конкурса, подсказав ему, как лучше повторить жест с фотографии. Впервые за долгое время Арсений чувствовал себя по-настоящему свободным и беззаботным, без тени тревожного маятника. Хоть и на короткий срок.

🖤🖤🖤

Мягкий свет гирлянд обволакивал теплом. Плечи расслабились, беспокойные мысли успокоились, и Арсению чертовски захотелось просто прижаться к стоящему поблизости Антону, пьющему алкогольный коктейль, почувствовать его тепло, его надежность. Какой же всё-таки он красивый… Из-за переживаний даже не обратил внимание, как ему подходит новая прическа с костюмом. Каким же Арсений был нестойким. Он почти решился на данный шаг, изрядно склонив голову к нему, замерший в каком-то немом наблюдении. Арсений заметил задержанное дыхание, едва уловимое движение его полюбившихся глаз, и в груди что-то нежно дрогнуло. — Отец! — этот до невозможности знакомый детский крик, полный обожания и невинности, пронзил атмосферу ядовитой отрезвляющей стрелой. Нет-нет-нет! Арсений застыл, дыхание тут же перехватило, сердце бешено, белкой в колесе, заколотилось в груди. Маленький Артём, его тихоня Артём, со всей своей детской энергией и любовью, что было ему несвойственно, несётся прямо к Антону. И вот он уже у его ног, обнимает откровенно шокированного Антона за ноги своими крошечными ручками, прижимается к нему, будто к родному человеку. Ошеломлённый Антон смотрел на него сверху вниз, не понимая, что происходит. Читалось меж зрачками растерянность, замешательство и какое-то смутное узнавание. Или мне кажется? Кажется же? От одного выпитого алкогольного коктейля, которым поделился Антон, не возникли галлюцинации? Всё произошло слишком сумбурно. Он знал, что этот момент неотвратим, что Антону рано или поздно предстоит узнать об Артёме. Но не сейчас. Не так. Когда он ещё не успел ничего объяснить, подготовить его… Когда между ними снова, кажись, только-только зародилась эта хрупкая, едва ощутимая связь. — Артем, нет, милый, это не твой а-отец, — слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать. Голос позорно дрожал, выдавая все внутряки. Это глупое отрицание, но нужно было выиграть время, хоть немного, чтобы собраться с мыслями. Но Артём, ребёнок, живущий чувствами, а не логикой, был непоколебим. — Мой! Я чувствую, папа! Это я его рисовал тогда, помнишь? У него такие же добрые зелёные глаза и высокий рост, как у него! — он смотрел на Антона с такой любовью и верой, что сердце сжалось от боли. Еле как отлепив приклееного Артёма от Антона, с шоком наклонившегося и смотрящего на мальчишку, Арсений крепко взял его за руку и потащил прочь к другим детям, играющим на краю зала. Он не понимал, что сказать Антону, как объяснить эту неожиданную правду. Просто повёл Артёма, чувствуя на себе его недоумевающий обиженный взгляд, что омега не признает его отца, и ощущая спиной испепеляющий взгляд Антона. — Тёма, поиграй ещё с ребятами, хорошо? Всё равно же конкурсы пока не детские, вон, столик для рисования… Папа сейчас вернётся, — умоляюще просил Арсений, подталкивая Артёма к группе детей, занятых строительством откуда-то найденной игрушки из Лего. — Но папа! — возражал Артём, откидывая его руку и скрещивая свои в беспрекословном отказе. Глаза слезились. — Я не хочу! Почему ты не хочешь меня оставить с отцом? Арсений не узнавал своего молчаливого сына. Обернулся на Антона. Антон стоял статуей, глядя. Сделал невольный шаг в их сторону, но его плеча коснулась чья-то навязчивая рука. Это был тот самый ведущий, всё ещё сияющий своей натянутой широкой улыбкой. — Друг мой, ну что вы тут? Нам как раз нужен такой артистичный и смелый альфа для нашего нового конкурса! Не хотите показать чудеса эквилибристики? — Что, простите? — сухо ответил Антон, едва моргая. — Нужно удержать на голове пирамиду из тарелок, танцуя под зажигательную музыку! Главный приз — недельный отпуск на Мальдивах! — тараторил ведущий, не давая Антону опомниться. Он схватил его за руку и потащил в центр зала, подальше от двух его беспокоящих омег, подальше от этой назревающей драмы. Загипнотизированным подчинился, не в силах сопротивляться напору ведущего и собственному оцепенению. Разум лихорадочно пытался переварить увиденное, и всё вокруг казалось каким-то нереальным дурным сном. Но одно он знал точно: он не позволит этому просто так закончиться. Ему нужны были ответы, и он добьётся их во что бы то ни стало.

🖤🖤🖤

Тревожно нахмурившись, Арсений повёл Артёма в туалет. Омега побледнел, и ему показалось, что ребёнка слегка мутит. Под тихий шум воды он смочил салфетку и бережно протёр ему лоб. Из маленького кармашка, всегда наготове, достал таблетку от живота и протянул сыну. Артём, молча, послушно проглотил её, запив водой из небольшой, заранее взятой по пути бутылочки. Арсений вздохнул, чувствуя себя виноватым и бессильным перед сложившимся. Присел рядом с ним на корточки, взял детскую ладошку в свою и посмотрел в родные глаза. — Артём, послушай меня внимательно, — мягко. — Антон… Он не может быть твоим отцом. Просто потому, что мы с ним раньше никогда не встречались. Мы не знали друг друга, не любили… Артём, нахмурившись, посмотрел на него. — Ты уверен, пап? Может, вы просто забыли? Этот невинный вопрос заставил задуматься вновь. В голове снова всплыло навязчивое воспоминание на автобусной остановке с женщинами. А что, если…? А что, если какое-то время назад, в бурной юности, у них с Антоном был мимолетный роман, о котором они оба забыли? Мысль казалась донельзя абсурдной, но тревожная тень сомнения все же закралась в сердце, не воспевая уходить. Нет.. такого не может быть.. — Нет, Артём, нет, — ответил Попов, стараясь звучать убедительно. — Я уверен. Поднявшись с колен, Арсений взял сына за руку, и они вышли из туалета. Прямо перед дверью, словно вынырнув из ниоткуда, стояло два человека. Высокий и широкоплечий мужчина с густо покрытыми татуировками руками, и женщина с яркой внешностью, огромными голубыми глазами куклы, с грациозными движениями, напоминающая дикую тигрицу. Альфы. Артём удивлённо ахнул, разглядывая татуировки мужчины — не каждый день такое видишь, да ещё и вблизи. Арсений инстинктивно напрягся от данного пола с приятными источающими запахами, улавливая что-то неладное. Они было хотели пройти мимо, но внезапно мужчина, казалось, очнулся и с широко раскрытыми глазами уставился на Арсения. — О, приветики! Я Эд, рад знакомству! — подошёл ближе, с удовольствием рассматривая, опускаясь взором вниз. — И тебе, малютка, — подмигнул игриво, смотря теперь на Арсения. — Я друг твоего альфы… Того самого, который пока ещё не совсем твой альфа, но очень-очень хочет им быть, поверь мне! — выпалил он с энтузиазмом, граничащим с каким-то помешательством. Женщина рядом с ним закатила глаза и легонько толкнула его в плечо. — Эд, успокойся! Не пугай ребёнка и Арсения! — сказала она с улыбкой, в которой читалось лёгкое смущение. Затем, обратившись к Арсу и Артёму, она вежливо пояснила: — Я Катя! Простите моего друга. Мы просто немного… Эксцентричные. Нас пригласил Дима. Должны были прийти с Антоном, но чуть-чуть задержались. — Как вы… — не обратил внимания на извинения. — Знаем твоё имя? — мгновенно поняла начатый вопрос Катя. — Антон всё про тебя рассказал… Теперь и она не договорила. — Наша ты неприступная принцесска, а! — вступил в разговор таким же извергающимся вулканом Эд, вскинув руками. — Ну и где твой принц на белом коне восседает? Что-то не вижу, — альфа наклонился назад, рассматривая просторный заполненный зал. Я — неприступная принцесска? Что за ересь? И почему неприступный? Они — друзья Антона, получается? Впервые слышу… Как будто должен знать, ага. Арсений жадно поглощал новые личности, сжимая покрепче ладошку молчаливого, такого же с интересом рассматривающего сына. Что-то они не договаривали. — Я что-то не совсем понимаю… — И не надо понимать всё сразу! — воодушевлённо восклицает Эд, нисколько не помогая в понимании. Оборачивается к Кате. — Зая, возьмёшь… Как тебя зовут? — смотрит на Артёма. — Артём, — тихо шелестит омега, сжимаясь в плечи. — Вот! Вернёшь Артема к празднику обратно? Вон там Савинка уже поблизости виднеется, а нам с Арсением всё обсудить бы. — Хорошо, — Катя не выглядит оскорблённой — «а почему именно я, а не ты? Может, мне тоже что-то надо рассказать?». — Подождите, но… — начинает говорить Арсений, всерьёз недоумевая в происходящем. Что им с этим Эдуардом обсудить надо? Они едва знакомы! Ну, точнее Арсений с ними, они то, по рассказам Антона, кажись, могут составить его биографию. — Никаких но, принцесска! — Эд выставляет указательный палец вперёд, улыбаясь чеширским котом. Сам берёт Артёма за руку и даёт взять уже Кате. — Ладно, — сдаётся Арсений, смотря, как Артём тихо и покорно следует за Катей. — Может, отойдём и выпьем? Я знаю, тут есть небольшой бар в сторонке, как раз никто мешать не будет, — заинтригованно говорит Эд, высоко поднимая и опуская брови. — Ну давай, — пожимает плечами омега, направляясь с Эдом за угол, перед этим убедившись, что с Артёмом всё хорошо. У стойки он небрежно заказал Арсению яркий, слоистый коктейль, больше похожий на фруктовый десерт, чем на алкогольный напиток. Себе же, не церемонясь, попросил двойной виски, чтобы хоть как-то сбить поступающее напряжение от дальнейшего. Расплатившись щедрой купюрой — Арсений даже не успел возмутиться! — он подтолкнул Арсения к уединённому столику в полумраке и, усевшись напротив, с серьёзным видом отпил из своего стакана. — Слушай, Арсений, понимаю, момент не самый подходящий, но я больше не могу молчать. Судьба так сложилась, значит надо, говорит, — начал он, отставив виски. Обычно игривый взгляд стал посерьёзнее, в нём промелькнула какая-то непривычная грусть. Арсению сразу почему-то захотелось о чём-то пошутить, дабы не видеть такую эмоцию. — Антон… Он в тебя сильно влюблён. Давно. С самого начала, когда ты устраивался к ним. Я так и думал. Просто по началу не желал признавать… А теперь всё подтверждается. Но не Антоном. Эд усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. — Самая что ни на есть правда. Я же был, типа, свидетелем его мучений. Когда ты только устраивался… Боже, он потом три дня ходил как пришибленный! Места себе не находил, не вдуплял, как к тебе подступиться. Ты для него как богиня с Олимпа был, недосягаемым, понял? Спасибо? Эд сделал паузу, задумчиво глядя в потолок, будто стремясь оживить в памяти события прошлого. — Как-то раз он решился предложить тебе кофе. Он всю ночь не спал, представляешь, а? Думал, ебать, какой сироп добавить, чтобы тебе, тебе, Арсений, понравилось… Это было целое представление! А ты что? Взял этот несчастный кофе, даже не взглянув на него, и умчался куда-то! У него потом лицо было такое… Как будто его предали. Да, я помню это… Сам начальник и кофе мне! Не я ему! Конечно, мне было неловко, и самое мудрое решение, которое я принял — слиняться. Арсений слушал его, опустив глаза. Вспоминал вместе с альфой тот день, тот кофе… Тогдашний Попов был полностью погружён в свои мысли, в свои проблемы, ему было не до чужих знаков. — Мы с Катей над ним поначалу, конечно, похихикивали, чего греха таить, — продолжал Эд, — но потом нам стало его откровенно жаль. Мы ему советы давали, подбадривали, придумывали какие-то безумные планы, как вас свести… Но всё было без толку. Ты был как неприступная крепость, за стены которой ни один рыцарь не мог пробиться. Вот и прозвали по итогу неприступной принцесской. Арсений смутился, сводя чуть ноги, убирая отросшую прядку за ухо. Как это всё-таки, несмотря на обстоятельства, мило… Поэтому, как он зашёл, сказал про нас, заменяя имена на «принцесску» и «рыцаря». Эд вздохнул и снова пригубил виски. — Знаешь, долгое время я не мог понять, в чём причина. Почему ты такой омега… Закрытый, избегаешь его, чувства не принимаешь. И я сегодня, зная, что ты тут, хотел спросить причины, но по одной уже явно догадался. Ребёнок? Арсений махом вздрогнул и поднял на него удивлённый взгляд. Шерлок Холмс, ебать! Утаивать не было никакого смысла, да и Эд вряд ли поверит его обману, сразу поймёт «не то». — Да, — прошептал он, как на казни. — Одна из причин. Эд кивнул, признавая свою расчётливую правоту. — Дай угадаю, твой маленький секрет, который ты так тщательно скрывал, стал тем самым камнем преткновения, который не позволял Антону приблизиться к тебе, как и наоборот? — коснулся телом края стола. Попов судорожно молчал, комкая в руках салфетку, да губы поджимая. Слова Эда звучали как приговор. — Ты прав, — почти беззвучно произнёс наконец, подняв глаза. Прокашлялся. — Но я теперь, после тонны обдумываний, стараюсь выкинуть этот камень преткновения. Я не знал, что Антон сегодня будет на празднике, хотел ему после него потом написать, предложить встретиться, а там потихоньку и всё встанет на свои места. А сейчас.... — Ты с ребёнком, которого предполагал показать через какое-то время, но Антон тут, а значит он и увидел твоего Артёма? — как же он ловко и снайперски попадает в цель! Упаси Господи! — Да, — Арсений шмыгает носом, сгибаясь, опустил плечи. — Это одна из причин только… Одна, не такая значительная и мешающая, есть ещё. Неужели он сейчас откроется опять? — Так, погоди! — Эд выставил руки вперёд, встал молниеносно, несясь куда-то. На глаза невольно навернулись слёзы. Арсений чувствовал себя потерянным и растерянным, как оказаться на перепутье, не зная, куда идти дальше. Всхлипнув, машинально вытер стекающую слезу, но тут же появилась новая. Внезапно на место Эда кто-то опустился. Арсений вздрогнул и поднял голову. Напротив него сидел… Максим. Максим, которого он не видел уже много лет и чьё имя до сих пор отзывалось болью в сердце; который сегодня повстречался ему опять, покрыв и так грязную его дорогу ещё необъятной хлябью. — Здравствуй, Арсений, — произнёс он, его голос был чуть изменённым и каким-то… Виноватым? — Ты изменился. Стал… Ещё красивее со студенческих годов. Внутри похолодело. Желание встать — было слишком много чести разговаривать! — и бежать было почти непреодолимым, но ноги словно приросли к полу. Только примкнул подняться, но Максим мягко коснулся омежьей руки. — Пожалуйста, Арсений, посиди, — попросил он вызывающе. — Я хочу кое-что тебе сказать, пока есть возможность. Не понимая почему, Попов подчинился прошению и снова опустился. Внутри всё дрожало от страха и отвращения. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. И имеешь на это полное право, — продолжил Максим, глядя прямо в очи. — Я был ужасным человеком. Испорченным, избалованным сынком богатых родителей. Я не знал, что такое настоящие чувства, что такое уважение. Я думал, что всё можно купить за деньги, получить за угрозы и манипуляции, за излишнюю уверенность в себя, без инстинкта самосохранения. Даже людей. Тебя. Мне больно. Мне безустанно больно. Он вздохнул, будто сбрасывал с плеч тяжкий груз. — Судьба сыграла со мной злую шутку. Отец разорился, и я потерял всё. В один миг. Последние года я поднимался с колен, работал как проклятый, чтобы хоть чего-то добиться. И знаешь что? Я наконец-то понял… Понял, что я натворил. Понял, какую боль я тебе причинил. Я сам испытал на своём пути этих сынков. Так и надо тебе! Арсений внимал каждое слово, и слёзы текли по нежным щекам ручьями. Куда там Эд запропастился? Ему было дюже слышать, вспоминать то минувшее и отжившее. — Как… Как я могу тебя простить? — прошептал обидчиво. О да, обида, сука, всё ещё с ним — голос дрожал от рыданий. — Ты сломал меня! Растоптал! Я бежал от тебя, как от огня, а ты… Ты и здесь меня нашёл? Ты снова хочешь меня сломать? Ты снова хочешь заставить меня страдать?! Снова принуждать, манипулировать близкими и говорить, что я что-то поправился, когда лишний вес набирался не от еды, а от моей беременности? — Арсений сделал глубокий поклон. — А ой, простите, вы же не знали, месье! Понял он! Ничего ты понял! И не поймёшь меня никогда! Потому что ты альфа, а не омега, и не можешь перенести течку, бояться лапанья и прочее! В конце-концов, ты не из детского дома! Арсений безудержно повысил голос. Спасибо, что поблизости не было в этом зале людей, даже куда-то бармен пропал, как и Эд. Максим, желая что-то ответить, поднялся со стула и попытался для чего-то, вероятно утешения, коснуться его руки, но Арсений резко отдёрнул и со всей силы ударил его по лицу. Что я сделал Максиму? Максим отшатнулся. Он хотел было что-то предпринять, сказать, оправдаться, но в этот момент за его спиной раздался яростный альфачий рык: — Ах ты, тварь! — Антон, с искажённым от гнева лицом, направлялся прямо на Максима, явственно готовый разорвать его на части. Антон?! Он всё слышал? Антон схватил Максима за воротник пиджака и резко потащил его к выходу, бросив через плечо ледяное прямолинейное: — Поговорим. Ошарашенный внезапной агрессией мужчины, с которым чуть поговорил при входе в заведение, Максим не сопротивлялся, лишь недоумённо моргал, силясь понять, что происходит. Арсений наблюдал за ними, был как мышка, притаившаяся в углу. Инстинкт всё предостерегающе подсказывал, что нужно остановить Антона, но ноги будто налились свинцом. Он слышал обрывки их разговора, видел гнев в малахитовых глазах, ставшие чуть ли не змеиными, и осознавал, что сейчас произойдёт вселенский кипиш. Игнорируя его настойчивую просьбу остаться, двинулся следом за ними, выскользнув на улицу. Опять он меня защищает… Опять… Меня. Вокруг прохладная темень. Антон затащил Максима в тёмный, укромный угол за зданием, где их не могли увидеть случайные прохожие. Прижав его спиной к шершавой кирпичной стене, Антон с силой ударил его в лицо, не церемонясь. Кулак кувалдой обрушился на челюсть Куриякова. Звук удара был глухим, голова того откинулась назад, и он застонал от боли. Антон, не давая ему опомниться, нанёс вторую непристойную атаку на этот раз по лопатке. Хруст кости смешался с приглушённым стоном Максима, и из его носа хлынула за один присест кровь, окрашивая белую рубашку в багровый алый цвет. Максим не сопротивлялся, не целился в ответ, становясь управляемой куклой для битья. Он опустил голову, принимая удары — заслуживал их? Позволял Антону вымещать на себе всю ту боль и ярость, которые копились в его душе. — Из-за тебя! Из-за тебя я столько времени не мог даже подойти к нему! Ты сломал его! Ты превратил его в тень! — горланил Антон, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Ты видел его фотографию? Ту единственную, в чёртовом ВКонтакте? Где он улыбается так, что весь мир вокруг светлеет? Он был лучиком света в тёмном царстве! А ты, гад, что ты с ним сделал? И после всего этого ты ещё осмелился просить прощения?! Антон рассматривал мою ту самую любимую фотографию? Антон оттолкнул Максима от стены, и тот, потеряв равновесие, рухнул на грязный асфальт, не заботясь о своём дорогом костюме. Антон навис над ним, тяжело дыша, всё горело воющей яростью. Завёл руку для ещё одного удара, и в этот момент прячущийся притихший Арсений сорвался с места. Умоляющий крик вырвался из груди резко и неконтролируемо. Какофония разъярённого запаха с побитым адсорбирующим поглощала донельзя пространство и лёгкие. — Антон! Остановись! — закричал омега, бросившись к ним, пытаясь разорвать сей обернувшийся замкнутый круг насилия и ненависти. Антон обернулся к Арсению. Грудь тяжело вздымалась. Увидев его, испуганного и заплаканного, он на мгновение остыл. — Арсений, уходи, — прорычал Альфой он сквозь зубы, но ласково. — Уходи, я сам с ним разберусь, он заслужил это. Я должен отомстить за тебя. Нет, не уйду! В этот раз нет! Попов покачал головой со слизистыми глазами. Он видел перед собой сызнова не любящего Антона, а разъярённого зверя, готового на всё, по головам пойти. Максим, лёжа на грязном асфальте, млел. Он тяжело дышал, из разбитого носа продолжала сочиться кровь, окрашивая поверхность. Курияков не пытался оправдаться, не просил пощады, просто смотрел в землю, словно принимая свою судьбу. — Нет, Антон, не надо, — просил Арсений, подбегая к нему и тут же хватая его за руку. — Пожалуйста, не надо насилия. Это ничего не решит. Ты не должен пачкать руки из-за него, из-за меня. Это не выход, Антон! Мы должны быть выше этого. Он не стоит того, чтобы ты из-за него страдал. Омега вцепился в альфачую ладонь мёртвой хваткой, желая остановить его. — Он заслужил наказание! Он должен ответить за то, что он сделал! — твердил Антон, не отрывая взгляда от лежащего Максима. — Как я могу просто так это оставить?! Арсений плакал, умоляя его остановиться и тянув на себя. Говорил Шастуну о том, что прошлое нужно оставить в прошлом, что насилие порождает только насилие, что месть не принесет ему (!) облегчения. — Я знаю, что ты хочешь защитить меня, Антон. Я знаю. Но это не тот способ! Я не хочу, чтобы ты становился таким, как он. Я хочу, чтобы ты оставался тем Антоном, которого… Который мне нравится! Пожалуйста, ради меня, остановись! — молил, глядя ему прямо в глаза. Антон замер, чётко и бурно поворачиваясь всем корпусом к нему. — Что ты сказал? — неверяще. — Нравишься! Нравишься мне, Антон Андреевич Шастун! — с повышенным тоном признавался в своей симпатии Арсений, самому внутренне удивляясь, как решился на этот шаг, который даже не был осмыслённым. Эти сказанные слова вонзились в мозг. Антон увидел, как он страдает, и понял, что причиняет ещё больше боли своим гневом, жаждой поквитаться. Ярость начала убавляться, а взамен нарастало воодушевление от прозрения: Арсений признался в своих чувствах к нему! Он не верит! Это всё ложь и надувательство! Ущипните его! С усилием сглотнув, Антон медленно разжал кулаки. Дыхание постепенно выровнялось, появилась осознанность, а душа была затуманенной от свалившейся нежданной новости. — Хорошо, — сказал согласно смирённый Шастун, отряхиваясь. — Хорошо, я остановлюсь. Ради тебя. Он отпустил Максима, но не отошёл от него. Продолжал стоять над ним хищником, охраняющим свою территорию. Он не доверял Максиму, не верил в его раскаяние и ни в коем случае не собирался давать ему ещё один шанс причинить боль Арсению. Его Арсению. — Но ты, — свирепым голосом, обращаясь к Максиму, — даже не думай приближаться. Если я ещё раз увижу тебя рядом с ним, я не буду сдерживаться. Ты меня понял? Он сказал тебе чётко, что не простит. Поживёшь как-то без прощения, жизнь и так бумерангом ответила. Вот, считай, твоё некое малюсенькое прощение. Какой же Антон… Защитник. Какой же… У меня нет слов, одна благодарность. Максим встал осторожно, держась правой рукой за стену. Кровь остановилась, засохла. — Хорошо, — просто поддался он. Образ нынешнего изменившегося Куриякова всё никак не хотел признаваться Арсению. — Сейчас я возьму куртку незаметно, припрятав кровь длинным платком, и уйду. Живите спокойно. Заявление не буду катать, я заслужил. Здоровье сыну твоему… Вашему? Арсений почувствовал непроизвольное вздрагивание сбоку от Антона на «вашего». В целом «твоему». Он же совсем не предполагал до сегодняшнего момента, что у его объекта воздыхания имеется ребёнок. Что-то по его лицу не скажешь, что он выглядит хоть чуточку удивлённым… Максим хотел было пойти, но не успел сделать и два шага, почти обходя двух влюблённых, как ошеломлённый неудовлетворённый Арсений решил узнать: — Максим, как ты узнал про Артёма? Я же чувствую, что ты ещё до этого знал. — Арсений ощутил, как Антон взял его за руку, словно вербально передавая заботливое защищённое «Я рядом, я тебя не брошу». Максим не стал скрывать и жульничать, тем самым подтверждая Арсеньевы догадки по поводу него. Видно, изменился. Дима, всё-таки, как всегда оказался прав. Поистине Катины знания и умелость творят чудеса. Арсений, несмотря на это, не был готов простить Максима, ну ему отрадно было понимать, что тот решил раскаяться в своих ошибках, в своём старом негодяйском поведении. Возможно, когда-нибудь, полностью обретя полноценное счастье, я смогу его помиловать. Но пусть пока страдает в чувстве вины. — В прошлом, у меня в студенчестве был один друг по имени Руслан Белый, и как-то недавно встретился с ним в кафе, где он не простой рабочий, — пустил зачаток объяснений Курияков. — Он рассказал мне в интимной обстановке, в его кабинете, о своём влечении к одному сотруднику, которым по итогу оказался ты. И я как-то… Как-то тема разговора завернулась в сторону ребёнка, Белый имел некие мыслишки, но не считал их за правильными и точно. Тогда ещё мы выпили, споил меня, в умат пьянью стал, и заделался рассказ о том прошлом, где ты признался Саше, что забеременел. Я все думал, что он почему-то мой сын, но нет, такого не могло быть, да и внешность его явно не моя. Вот же сукин сын Белый! Вот же откуда всё понял. Мерзавец. Арсений мог бы заявить безоговорочно — Антон сейчас взорвётся от обилия информации про Белого. Арсений так и не узнал, что тот сделал, подытоживая с ним. И почему же Руслан так забоялся Антона с момента его появления. Но знал Арсений одно: они точно всё обсудят. А ещё, бывая на возвышенных эмоциях, никто из них троих не надел куртку, и теперь могучий холод ощущается в разы мощнее.

🖤🖤🖤

Послышался вставленный металлический ключ, повёрнутый несколько раз. Хлопок двери. Антон осторожно подхватил задремавшего ещё в машине Артёма на руки. Маленькое тельце обмякло, головка беспомощно склонилась на плечо. Арсений, шатаясь от недосыпа, еле поспевал за ним до квартиры. Тихо ступая, Антон направился в спальню, ту самую комнату, где Арсений, кажись, совсем недавно впервые проснулся в его доме, жаль альфа этого не видел. Осторожно опустив Артёма на мягкую кровать, Антон принялся бесшумно раздевать его. Снял ботиночки, затем курточку, шапку и шарф, стараясь изо всех возможных сил не разбудить. Маленькие ножки и ручки раскинулись в бессилии, губы чуть приоткрылись, издавая тихий сонный вздох. Подтянув одеяло, он бережно укрыл им Артёма. На цыпочках выйдя из комнаты, Шастун увидел омегу, скрючившегося на пуфике в коридоре. Голова того бессильно покоилась на груди, плечи осунулись. Он совсем вымотался за этот вечер. Антон нежно коснулся его плеча, поглаживая, опустился на колени и поцеловал в колени, спрятанные под одеждой. Смотрел снизу вверх на него до звенящей чистоты влюблённо, кристально преданно. Арсений вздрогнул от ещё одного поцелуя, но уже в руку, и резко поднял голову, сонно моргая. — Прости, кажется, я задремал… — пробормотал он, смущённо улыбаясь. Антон тепло улыбнулся в ответ, вставая с колен. — Всё хорошо, пойдём. Тебе нужно отдохнуть. Помогая не сопротивляющемуся Арсению снять куртку, заботливо расправляя складки, Антон почувствовал прилив обыденной бытовой нежности, будто они были семьей уже долгие годы. От пришедших мыслей защемило внутри. Шастун аккуратно провёл его до комнаты, стараясь не шуметь. У кровати Антон замер на пару секунд, наблюдая за мирно спящим Артёмом. Затем, повернувшись к Арсению, он с нежностью поправил его волосы. — Ложись, спи, — прошептал ласково. Альфа наблюдал, как Арсений устало опускается на кровать, как закрывает глаза, как тело тут же расслабляется, освобождаясь от дневного напряжения. Укрыв и омегу тёплым одеялом, Антон на простительных две минуты задержался, любуясь его умиротворённым лицом. Он не верил в происходящее. Всё ещё чертовски не верил. Сам Антон тоже чувствовал невероятную усталость, но в его сердце разливалось тепло. Он был рад, что этот сложный день закончился и что эти двое, такие разные и такие важные для него, сейчас находятся рядом, под его крышей. Вода обжигала кожу, смывала с Антона не только пот и грязь, но и остатки адреналина, бушевавшего в крови после столкновения с Максимом. Максим… Он действительно ушёл. Так быстро и незаметно. Повернув кран, Антон сделал воду прохладнее, стремясь остудить разгорячённые воспоминаниями виски. В памяти отчетливо всплыло, как они с Арсением вовремя появились на празднике, возвращаясь обратно. И тут же маленьким лучиком света подбежал Артём. Он был таким маленьким и беззащитным омегой, и в то же время таким сильным, способным растопить лёд в самых ожесточённых сердцах. Антон погладил его по мягким волосам, а первая их встреча все фонит и фонит на затылке, напоминая. Когда Катя набрала в грудь побольше воздуха и задула свечи под оглушительные крики радости и поздравлений, Артём, повинуясь какому-то внутреннему порыву, взял его и Арсения за руки. Правой рукой он крепко сжал руку Арсения, а левой — руку Антона. Антон ощутил, как маленькая ладошка доверчиво сжимает его пальцы. Он посмотрел на Арсения и увидел в его глазах такое же умиление. Они оба, взрослые, растаяли от этого простого, но такого искреннего жеста ребёнка. Они хотели сказать что-то, выразиться, но слова застряли в горле. Но им было достаточно просто чувствовать это тепло, эту связь, которая присутствовала между ними. Между ними тремя. Открыв воду сильнее, Антон с головой погрузился в этот момент, пытаясь сохранить его в своей памяти навсегда. Да, понятно, что впереди их ждёт ещё много жизненных испытаний и семейных – о боже, это не сон такое произносить? – трудностей, нерешённых вопросов и непоняток, но он также знал, что у них есть главное — любовные чувства, поддержка и эта маленькая ладошка, которая соединила их в одну семью. Ведь Арсений сказал: он ему нравится. Освежившись под душем и прогнав остатки тревожных мыслей горячим чаем, выпитым в тишине кухни, Антон с умиротворённой улыбкой на губах направился в свою спальню с приятной усталостью, разливающуюся по всем конечностям. Устроившись на кровати, подложив под голову мягкую подушку, он закрыл глаза, пытаясь уловить ускользающее дуновение обнимающего сна. Но чертов сон не приходил, убегая все дальше и дальше. Да и что-то в одиночестве огромной кровати ему было неуютно, словно чего-то не хватало. Антон безуспешно ворочался, менял позы, но тщетно. Мысли снова и снова возвращались к Артёму и Арсению, оставшимся в той спальне. Не выдержав, Шастун тихо поднялся с кровати и бесшумно направился к гостевой. Тихонько приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом ночника, Антон увидел трогательную картину. Арсений мирно спал на боку, а маленький Артём, потерявшийся котенок, прижался к нему, склонив головку на его грудь. Дыхание обоих сливалось воедино, и Антону стало тепло на душе от этого. Не раздумывая больше ни секунды, Антон тихо вошёл в комнату и осторожно присел на край кровати. Он не хотел будить их, но и оставаться в одиночестве больше не мог. Медленно, стараясь не потревожить спящих, он лёг рядом с Артёмом, стараясь занять как можно меньше места. Арсений не шелохнулся, а Артём, будто ощутив родное тепло, слегка прижался к Антону. Маленькое плечико касается его плеча. Антон осторожно обнял Артёма, стараясь не разбудить его. Затем, он медленно, стараясь не потревожить спящих, нашёл руку Арсения, лежащую на одеяле. Подложив под неё ладошку Артёма, он накрыл эти две маленькие и большие ладони своей рукой, крепко сжав их. В этом трио Антон, наконец, почувствовал себя дома, нужным. То, чего так долго желал. Рядом с Арсением. Рядом с этим мальчиком, ставшим ему уже родным, хоть и встречи были минимальными. Так, соприкасаясь плечами, переплетая руки, слушая их тихое дыхание, они и уснули. Арсений сбоку, Артём посередине, склонившийся головой на грудь Арсения, а Антон сбоку от Артёма, оберегающий их сон. Со своими омегами. Вместе.