Голубые глаза кричали: «Куда ты?»

Арсений проснулся не сразу. Сначала лишь присутствовала тишина, потом смутные ощущения — незнакомая-знакомая одновременно подушка под головой, шелковистое одеяло, касающееся кожи. В комнате было пусто, он был один. В голове всплыли обрывки вчерашнего дня: неожиданная встреча, Максим, буря эмоций, заботливые спасающие руки Антона, настойчивое приглашение в его дом, от которого нельзя было отказаться. Точно! Они уснули в гостевой спальне в квартире Антона. Как спокойно… После недолгого умывания, освежающего и возвращающего к реальности, он тихонько направился к кухне, ведомый едва уловимым ощутимым ароматом свежей выпечки. В дверном проёме кухни открылась непредвиденная картина, от которой внутри всё перевернулось. Артём сидел за столом к нему спиной, увлечённо поедая румяные блинчики (живот чуть ли не заурчал, и слюньки не потекли). На щеках алели яблочные росчерки, когда он повернул голову немного в левую сторону, а в глазах плескалось детское счастье. Антон, с чуть растрёпанным заспанным видом, в простой домашней футболке, обрамляющей его стальные плечи, стоял у плиты, ловко орудуя блинами. — Отец, они такие вкусные! Самые вкусные блинчики на свете! — Артём, не отрываясь от еды, восторженно похвалил их повара. Отец… — Спасибо, милый. Милый… Арсений замер в дверном проёме, привалившись к косяку. Всё это было таким свойским, таким домашним, таким… Невероятным и прозаическим. Он и мечтать не смел о таком. Смотреть на них, таких близких, таких счастливых, было просто… Невозможно. Слёзы безотчетно навернулись на глаза, но не смели потечь. Они не замечают его, поглощённые утренним действием, давая возможность насладиться вдоволь, обдумать, принять — не сон. Наконец, Антон поднял голову и лик тут же расплылся в тёплой приветственной улыбке. Он отложил сковороду и направился к Арсению. Сердце забилось ещё быстрее: яркий, близкий, разящий семейственностью. — Доброе утро, — прошептал Антон мягко, подойдя ближе, нежно целуя в лоб, прикрывая глаза ладонью. Господи. Внутри Арсения от соприкосновения чужих губ с его кожей что-то перевернулось. Он непроизвольно почувствовал себя таким маленьким, беззащитным омегой, нуждающимся в альфачьей силе и защите. От одного лишь… Такого Антона. Больше никаких «но». Не раздумывая, Арсений прижался к плечу Антона, пряча лицо в его знойной ткани. Он вдыхал истинный запах — запах родного кофе, но также домашнего уюта и такой ранее неизведанной надежности. Сквозная безопасность, как никогда раньше. Как я раньше этого не замечал? Как мог его отталкивать, если он мне так нужен был? Почему я бежал так стремительно от своих чувств? Я чуть не упустил своё счастье. Свою… любовь. Артем, увидев его, просиял. Обычно по утрам молчаливый, погружённый в свои сонные грёзы, сегодня он словно отблёскивал радостью. — С добрым утром, папа! — воскликнул он, звеня, как колокольчик. Арсений замер ненадолго, обратно возвращаясь, целуя в лобик, покамест Антон возился с блинами. — Доброе, Тем, — он присел на стул, напротив, с другого конца стола, глядя на своего сына, и не узнавал омегу. В нем действительно что-то изменилось. Может быть, это волшебство декабрьского утра, а может быть, тепло и забота Антона, которыми он щедро делился с ними обоими. Взяв блинчик, Арсений с наслаждением откусил кусочек, который был восхитительно нежный, тающий во рту, с тонким ароматом ванили и меда. — Это невероятно вкусно, — искренне поощрил он Антона, едва не мычав от накрывшего удовольствия. — Спасибо тебе, Антон, я даже не помню, когда ел такие замечательные блинчики. Антон, услышав похвалу, смущённо улыбнулся, теряя образ солидного величавого альфы. — Да ладно тебе, я и сам совсем забыл, что умею готовить их, — пробормотал он, почесывая белобрысый затылок. Ёжик. — Просто Артём разбудил меня ни свет ни заря и сказал, что хочет блинчиков. Ну как я мог ему отказать? В словах никакого скрытого раздражения от непроизвольной и незапланированной ранее просыпки, что Арсений не смог сдержать улыбку. Что-то сбоку яро дребезжание шествует — жизнь меняется. Она больше не однотипная. Или ещё рано так думать?

🖤🖤🖤

В гостиной Артём, с головой погрузившись в мир мультяшных героев, тихонько напевал себе под нос незатейливую мелодию. На кухне же после завтрака была тишина. Антон подвинулся ближе к Арсению, пристальный и внимательный взор казался проникающим в самую душу. — Как ты себя чувствуешь? — тихо, но заботливо спросил он. Арсений поднял глаза и посмотрел на Антона и не мог их отвести. Он любовался Шастуном, как будто они впервые встретились. Его решительным подбородком, чуть нахмуренными бровями, короткими ресницами, очаровательной родинкой на кончике носа и, конечно же, этими невероятными болотными-малахитовыми глазами — в лесу, возможном потеряться и не найтись насовсем. — Я… Я до сих пор не верю в происходящее, — прижался поближе, чутка дрожа от переполнявших эмоций. — Всё это кажется таким… Нереальным. Антон ласково провёл большой рукой по тёмным нерасчесанным волосам, успокаивающе поглаживая. — Я знаю, — ответил, звуча так близко, так интимно. — Поверь, это взаимно. Мне тоже кажется, что я сплю, и вот-вот проснусь. Так долго тебя хотел здесь видеть. Как понимаешь, в ту ночь не сдержался. Арсений улыбнулся, вспоминая, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. — Мне сейчас так хорошо… Так уютно. Спасибо тебе. Хорошо, что домой не поехали вчера. Антон крепче обнял, спина получала касания его рук. — Я рад это слышать, но нам всё-таки нужно поговорить серьезно, — приобрел твердость. — Обо всём. О том, что произошло, о будущем… Обо всём, короче. Арсений понимающе кивнул — разговор был изначально неизбежен. В их жизни произошло слишком много перемен, и им необходимо было всё обсудить, чтобы двигаться дальше вместе. — Я знаю, — глядя Антону прямо в глаза. Я не сбегу. — Я готов. Всё понимаю. В кухне снова повисла тишина, но на этот раз она не была тягостной или напряжённой — готовность к честному и открытому разговору. Разговору, который должен был определить их будущее. — Давай, сначала я сделаю кофе тебе, — предложил Антон, не дожидаясь ответа, подходя к той самой кофемашине, которая изначально покупалась давным-давно специально для Арсения. Наконец-то её умения придутся по вкусу его замечательному омеге. — Хорошо, — согласился Арсений, странствуя внутри себя, дабы набраться сил для будущего не за горами долгого рассказа его сложившейся не лёгкой, тяжкой жизни. Антон привычными движениями колдовал над кофемашиной, ловко настраивая параметры помола и регулируя температуру. Струйка ароматного эспрессо заполнила чашку, и он, добавив взбитое молоко, сотворил идеальный капучино, увенчанный лёгкой пенкой. Арсений, наблюдая за этой манипуляцией, удивлённо приподнял бровь. — Откуда такие познания? — спросил с любопытством, принимая чашку. — Я и не знал, что ты ценитель кофе. Да ещё и знаешь, что я люблю капучино. Антон усмехнулся, опускаясь на стул. — У меня много скрытых талантов, Арсений, — улыбнулся, обнажая кристально белые зубы с выскакивающими альфьими острыми клыками. — Просто ты не даёшь им проявиться, — он сделал глоток своего чая, пристально глядя на Арсения. — Да и не я люблю кофе, это специально для тебя. Рассказывай. Я слушаю. Специально для меня… Узнал как-то, что я люблю кофе, купил для меня кофемашину, когда сам его не любил, предпочитая только чай, ещё когда мы не состояли в таких близких отношениях. Какого же я альфу откопал. — А ты научишь меня ей пользоваться? — с детской имеющейся искринкой в глазах и гласе уточнил Попов, прежде чем начать рассказывать. — Конечно, что за вопросы? — подтвердил тут же Шастун. Арсений кивнул ответу, вздохнул, собираясь с духом для дальнейшего. Руки сжались в керамику кружки, греясь о внутреннее содержимое. — Моё детство прошло в стенах казённого учреждения. Детдом. Я никогда не знал своих родителей, может выкинули, может умерли как-то, не знаю. Звучит мрачно, правда? — он невесело усмехнулся, погружаясь в начальные корни его выросшего деревца. Антон грустно поджал губы, касаясь плечом к плечу, внимательно неотрывно слушая важность близкого человека. — Буллинг… Это было как второй воздух. Дети любого пола высмеивали меня за всё — за тихий голос, за старые вещи, за то, что я любил читать. Прятали книги, рвали тетради, обливали супом в столовой. Однажды зимой, в лютый мороз, выкинули мои ботинки в сугроб, заставив идти босиком до корпуса. Я помню, как горели ступни от холода, как хотелось кричать, но я молчал, глотая слёзы, а после в ночи высказывал всё в своих стихах, слава богу никогда не найденных, — рассказывая, Арсений не заметил, как по щекам начали бежать тихие дорожки слёз. Он быстро отвернулся, пытаясь скрыть своё волнение. Антон молча встал и подошёл к нему впритык, огибая с той стороны, в которую Арсений отвернулся, стесняясь проявления неконтролируемых эмоций. Он опустился на корточки рядом, бережно вытер слёзы с его лица мягкой салфеткой. Без слов, без уговоров — просто был рядом, давая почувствовать свою поддержку. — Встань, пожалуйста, — мягко приказал Антон. И как Арсений послушно встал рядышком, сам уселся на его место, похлопываниями ладонями об бёдра указал садиться на собственные колени. Арсений покрылся румянцем, открывая невольно несильно рот, но также беспрекословно сел, отдавая своим весом небольшую тяжесть Антону, нисколько не раздражаясь — сам ведь и предложил. Да и омега не тяжёлый, откармливать надо. — Откармливать тебя надо, как пушинка сейчас сидишь на мне, — дал выскочить наружу своим мыслям Антон. — Соглашусь, — поднял уголок губ Арсений, ощущая чуть подвысохшие слезливые дорожки, кладя аккуратно свою щёку в районе чужого солнечного сплетения. — Продолжай, пожалуйста, не стыдись ничего, я тебя нигде и никогда не буду осуждать. — со всей серьёзностью отчеканил Антон, что Арсений не смел кое-как вставить собственное словечко. Лишь благодарно посмотрел на него и, немного успокоившись, продолжил, понимая, что стесняться совсем-совсем не надо. К Оксане же привык кое-как открываться, Диме вот, а теперь наконец-то пошел черёд Антона, ставший теперь не просто серьёзным изумительным начальником, а его альфой. — После детдома мне дали квартиру, как положено. Но жить там, в этих голых стенах, среди чужих вещей… Было невыносимо. Я продал её и положил деньги на накопительный счёт. Решил, что лучше буду жить пока в общежитии, подрабатывать в кофейне, — говорил с печалью, смотря на просторную кухню, получая чужие порции испускаемого воздуха на свои тёмные волосы; альфьи крепкие руки обвили талию, прижимая к себе. Это согревало похлеще сделанного кофе, которое Арсений взял, попивая сейчас, дабы избавиться от нарастающего комка в горле. — Потом университет, менеджмент. Думал, там будет иначе. Думал, что люди станут взрослее, умнее. Но нет. Появился Максим, тот самый, который был вчера, — Арсений поморщился, словно произнося это имя, чувствовал горький привкус во рту, нисколько не замещенный прелестью кофе. — Не давал мне прохода, как заметил и сел ко мне. Считал меня своей собственностью. Постоянно прикасался ко мне, хватал за руки, за плечи, шептал пошлые гадости на ухо. Я пытался игнорировать его, но он только злился, становился ещё настойчивее. Преследовал меня после занятий. Я боялся его. Арсений замолчал, руки дрожали. Максим хоть и был вчера, даже пришёл самолично извиняться, но это нисколько не спасало нынешнее положение. Если изменился за долгое прожитое время, не значит, что искупает прошлое выжитое у Попова, до сих пор выпускающего отрицательные негативные эмоции. — Он меня чуть не изнасиловал, — тихо признался Арсения после минуты долгого протяжённого молчания. — Урод, блять, — выругнулся Антон, неуправляемо выпуская затяжное рычание, пробивающие до скоростных мурашек. — Сука, тварь, зарежу, надо было вчера его добить… — Не надо, Антон, успокойся! — прикрикнул Арсений с выставленной негацией, чуть поворачивая голову к нему, качая головой. На раскрывшиеся пухлые губы положил указательный жилистый палец, давая знак помолчать и не перебивать. — Затащил меня тогда на какую-то вечеринку, Саша, мой сосед по комнате в университеткой общаге, не смог пойти, так как заболел, а я пошел, ведь отказаться было нельзя… — выдохнул протяжно, вспоминая минувшие события, лихо обременительные. — А там секс-вечеринка оказалась, все в определенный момент начали, я в туалет убежал, он меня там настиг. Я смог выбраться еле как. В общем, много что было плохо, Саша защищал меня, альфа настоящий самый, Максим ему угрожал, но в итоге сдался и как-то не приставал так сильно особо… Не знаю, что случилось конкретно, слышались слухи, что отец сильно начал бить его. — Так ему и надо! — не сдержался к комментариям Антон, довольно ухмыляясь. Арсений всё-таки хихикнул в его надёжных объятьях, тут же продолжая рассказывать начатое. — Учёба, всё такое, а потом в один момент… Потом я очнулся в больнице. Говорили, несчастный случай, переутомление. Просто упал в обморок на улице. Но я ничего не помню. Совсем. Саша тоже не знал ничего, — пожимал плечами, до сих пор поражаясь такой информации. — А потом узнал… Что беременный. Откуда? Не знаю. С Максимом у нас ничего не было. Даже не целовались. Я был в шоке. Не знал, что делать. Ходил в университет, скрывал живот под просторной одеждой. И если бы не Саша… — Арсений замолчал на секунду, вспоминая, пока Антон прижался губами к его волосам, гладя бока для успокоения. — Саша… Он был моим спустившимся ангелом-хранителем. Он первым заметил, что со мной что-то не так. Увидел, как я бледнею на лекциях, как меня тошнит по утрам. Он вытащил из меня правду и, к моему удивлению, не осудил, не отвернулся. Наоборот, он стал мне помогать во всём. Когда я был уже на седьмом месяце, пришлось взять академический отпуск, дальше учиться было нереально. Саша не просто помогал мне, готовил еду и следил за моим здоровьем, убирал за двоих комнату. Он возил меня в больницу на осмотры, не спал ночами, когда у меня были схватки. Он был рядом во время родов, держал меня за руку, подбадривал. Он, по сути, был настоящим отцом для моего сына. — Арсений набрал воздуха и продолжил после больших глотков спасающего чутка сильнее остывшего кофе. — После рождения сына, я понял, что не могу просто сидеть сложа руки. Я начал учиться дистанционно, сдавал экзамены, писал курсовые. Саша помогал мне с сыном, пока я учился. И вот, два года спустя, я закончил университет. С двумя сумками и двухгодовалым сыном я уехал в Москву. Накопленные деньги с продажи квартиры хоть как-то помогли встать на ноги. Арсений снова сглотнул комок, подступивший к горлу. Слёзы не стекали больше, лишь скопились в слизистой оболочке, не смея снова выпускаться. — Я понимал, что в этом городе меня больше ничего не держит. Слишком много плохих воспоминаний. Мне нужно было начать всё с чистого листа. Саша пришёл провожать меня на вокзал. Он обнял меня крепко-крепко, сказал, что любит меня как младшего брата, что всегда будет рядом, если мне понадобится помощь. Он сказал, что мы обязательно когда-нибудь встретимся. Я плакал, но обещал, что мы встретимся. Но… Мы так и не увиделись больше. Я сменил номер, оборвал все связи. Мне нужно было полностью отрезать себя от прошлого. Арсений замолчал, глядя куда-то сквозь. Антон ждал, не торопя, позволяя воспоминаниям Арсения найти своё завершение. — Москва встретила меня сурово. Я нашёл съёмную двухкомнатную квартиру… Назвать это место квартирой было большим преувеличением. Скорее, это были обшарпанные апартаменты. Дёшево, безусловно, но в каком же ужасающем состоянии она пребывала! Скрипучие полы, где-то чуть ободранные обои. Я снимал её у какой-то ворчливой старушки, напоминающей своей вечно недовольной миной каменную горгулью. Но выбора, увы, не было. Нужно было где-то жить, растить сына, искать работу. Он вздохнул, и на его лице промелькнула лёгкая, грустная улыбка. Антон качал его туда-сюда как маленького ребенка, не отпуская губы с его волос. — Сына отдал в ближайший детский садик. Сердце кровью обливалось, когда оставлял его там одного, среди незнакомых детей и чужих воспитателей. Но я понимал, что это необходимо. Ему нужно общение, а мне — работа. И мне невероятно повезло — я устроился контент-менеджером. Представляешь? Именно к тебе, Антон, — Арсений робко поднял взгляд, повернувшись, встречаясь с обворожительными, но покрытые грустью глазами Антона. — Помню этот день, как сейчас. Собеседование… Про сына ты не мог знать, потому что есть специальные возможности для омег сделать повторные документы, но без видения своего ребенка для большей безопасности, – Антон понимающе закивал. – Так вот.. Ты смотрел на меня очень долго, пристально, изучающе. Я чувствовал себя как под микроскопом. Мне казалось, что я выгляжу ужасно — уставшим, неопрятным, с мешками под глазами. Я был уверен, что тебе не нравится моя одежда, моя причёска, мой общий вид. Антон усмехнулся, слегка покачав головой, и нежно взял его за руку. — Совсем не так, Арс. Ты ошибаешься. Я смотрел на тебя и не мог отвести взгляд. Влюбился с первого взгляда, как мальчишка. Твои глаза… В них было столько непонятного для меня, скрывающегося, но я понимал — невероятная сила воли, какая-то внутренняя стойкость. Я увидел в тебе человека, свою любовь сразу же. Свою любовь… А я сразу не разглядел её в тебе. Арсений покраснел. — Мне Эд вчера уже всё рассказал, — пробормотал он, опуская взгляд. — Ты ему с Катей всё растрезвонил, а они не выдержали? Антон рассмеялся, слегка сжав его руку, кивнув. — После работы, уже освоившись в офисе, я познакомился с Димой… — вернул тему Арсений осторожно. — Мы случайно столкнулись у кулера с водой, разговорились о какой-то рабочей ерунде, и как-то сразу нашли общий язык. Он оказался очень добрым, отзывчивым и чутким человеком, всегда готовым прийти на помощь. Он стал по итогу моим другом в этом году, моей опорой в этом чужом городе. Я благодарен ему за поддержку, за дружеское плечо, за то, что он просто был рядом. Ну вот как в ту ночь, помнишь… Арсений снова посмотрел на Антона, и в его взгляде читалось искреннее признание, смешанное с накатившими с теми самыми воспоминаниями у Позовых в квартире. Вина всё ещё треплется в глубине души, но совсем чуточку, скребя несильно своими когтями. Антон сжал Арсеньеву ручку, крепко чмокая: «Не вини себя». — Ты оказывал мне знаки внимания долгие годы, Антон, — выдохнул Арсений слегка сконфуженно от получившегося осознания. — Я всё видел, всё чувствовал, хоть и иногда отрицал подобное, себе противореча. Но, как ты знаешь, я боялся, — поцеловал уже саму чужую ладонь в косточку на запястье. — Боялся снова открыться, боялся снова довериться. Боялся, что всё повторится, что меня снова предадут, что меня снова ранят. Избегал тебя, отталкивал, старался не оставаться с тобой наедине. Хотя… Хотя ты мне тоже нравился, как ни крути. Ты был умным, интересным, надёжным и заботливым… Но страх был сильнее. Страх парализовал меня, не давая сделать шаг навстречу тебе. Антон сжал его руку ещё крепче, следя за каждым движением неотрывисто. — Я всё понимал, Арс. Я видел, как ты боишься, как сторонишься меня. Я не знал всей правды, не знал всей глубины, но чувствовал, что за твоей отстранённостью скрывается что-то глубокое и очень болезненное. И это только разжигало мой интерес, моё желание узнать тебя, помочь тебе, защитить тебя, — Альфа вздохнул, и в его глазах отразилась искренняя печаль, — Я придумывал всевозможные планы завоевания твоего неприступного сердца, как рыцарь, штурмующий неприступную крепость. Колебался, есть ли у тебя кто-то, или я просто трачу время впустую. Страдал от неопределённости, сомневался в себе, но надежду не терял. Я просто не мог тебя отпустить. Антон, ощущая всю шаткость момента, не в силах больше притуплять переполнявшие его чувства, нежно коснулся щеки Арсения кончиками пальцев. Шастун чувствовал Арсеньево дыхание на своих губах, ощущал фривольный трепет его невозможно длинных, очаровательных, подвижных ресниц. И, наконец, губы встретились в аккуратном, робком поцелуе. Как при первом касании двух замёрзших сердец, ищущих тепла. Антон целовал омегу бережно, как держать в руках легендарную драгоценную вазу самого короля, опасаясь разбить её неосторожным движением, причинить малейшую боль — иначе казнят. Он чувствовал, как Арсений нерешительно отвечает на его поцелуй, как постепенно оттаивает. — Арсений, — тихо промолвил Антон, не отрывая взгляда от синевы, пытаясь прочесть в них все неизглаголанные слова. — Я не понимаю. С такой высокой, хорошей заработной платой, как у тебя на должности контент-менеджера, почему ты живёшь в такой… Скромной, если не сказать убогой по твоим словам, квартире? И зачем тебе эта вторая работа? Я знаю, что ты подрабатываешь официантом по ночам. Зачем тебе так изнурять себя? Арсений вздохнул, и его лицо похмурело тенью. Ох… Эта изнуряющая тема… Расскажу, всё ему расскажу, во всём сознаюсь, никаких недомолвок. — Это… Это очень сложная история. Мне даже неловко об этом говорить, — замялся, не решаясь поначалу доверить Антону самый сокровенный секрет своей души, самый болезненный шрам на сердце, в результате открываясь донельзя открыто до конца. — У меня природный запах… Ужасный. Я знаю, это звучит дико, но это правда. В детдоме меня за это травили, как дикого зверя. Обзывали вонючкой, грязнулей, от меня шарахались, как от прокажённого. Я пытался прятать этот запах дезодорантами, мылом, духами, но ничего не помогало. Запах пробивался сквозь всё, как злой дух, преследующий меня повсюду, — Антон, кажется, уже стал ощущать себя виноватым в заданном своём вопросе, вручивший наличную кондицию. — Я рос с ощущением, что я — отвратительный, неполноценный, что я заслуживаю только презрения и ненависти. И этот страх преследовал меня всегда. Даже когда я уехал из детдома, даже когда поступил в университет. Я боялся, что люди почувствуют этот запах и снова начнут издеваться, снова начнут травить, — глаза наполнились слезами, и он закрыл их, тщилясь скрыться. Лишь губы разомкнулись. — Потом, в университете, я начал пользоваться более сильными подавителями запаха, перепробовал кучу средств, но всё равно не мог избавиться от ощущения, что все вокруг чувствуют мой запах, что шепчутся за моей спиной, что смеются надо мной. Я начал работать официантом, чтобы заработать больше денег. Я тратил почти всю зарплату на подавители, на попытки скрыть то, что считал своим проклятием, — он вытер слёзы быстро-быстро, пока Антон не успел их сцеловать, да продолжил втихомолку. — Но, несмотря на все мои усилия, страх никуда не делся. Я жил в постоянном напряжении, в постоянном ожидании худшего, что подавители перестанут действовать. Я боялся близко сближаться с людьми, боялся заводить настоящих лучших друзей, боялся влюбляться. Я был уверен, что никто не сможет полюбить меня таким, какой я есть. Во время беременности запах стал другим, приятным, не сильно пахнущим, что духи всё скрывали, я даже немного ходил радостным. И потом в Москве я узнал о дорогих препаратах, разработанных за границей, которые, как утверждали, полностью скрывают мой запах надолго. Но они стоили целое состояние. Плюс ко всему, я начал посещать психолога, чтобы попытаться избавиться от тревожности, от панических атак, от травм, полученных в детстве, чтобы хоть как-то нормально высыпаться. Это тоже требовало огромных финансовых затрат. Вот и приходится работать на двух работах, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, чтобы хоть на время почувствовать себя здоровым человеком. Что же ты скажешь, родной? Перевари всё это, да. Антон молча смотрел на него, поражённый его признанием, поражённый тем, какую тяжёлую ношу Арсений тащил на своих плечах в течение стольких лет. Он и представить себе не мог, что за его отстранённостью и независимостью скрывается такая глубокая рана, такой всепоглощающий страх. Он видел перед собой не успешного контент-менеджера, не привлекательного омегу-парня, а маленького, испуганного ребёнка, истерзанного детскими обидами и неуверенностью в себе. Пожалуйста, не молчи. — Всё, Арсений, — твёрдо, но в то же время мягко произнёс Антон, перебивая его горькие откровения. — Никакой второй работы больше. Я тебе это запрещаю. Ты мне нужен здоровым и отдохнувшим. Хватит себя изводить. Ты заслуживаешь отдыха и покоя. Как никакой второй работы? Заслуживаю отдыха и покоя? Арсений отпрянул, как от вспыхнувшего впритык могучего огня. Ещё и деньги на меня такие огромные тратить, сдурел что-ли! — Нет, Антон, так не пойдёт, — запротестовал он, покачав головой. — Я не могу позволить тебе… Не хочу быть тебе обузой. Я привык сам себя обеспечивать, сам зарабатывать на жизнь. Не хочу зависеть от кого-то. Понимаю твои намерения, ценю твою заботу, но я не могу принять твою помощь. Я должен сам со всем справиться. — Почему? — не унимался Антон, глядя ему прямо в глаза. — Почему ты не можешь просто позволить мне позаботиться о тебе? Почему ты так боишься довериться мне? Не боишься, а боялся, дурик. Арсений отвёл взгляд, слегка смущённый его прямым вопросом. Он, скорее, не боялся довериться ему, просто внутренние имеющиеся ощущения, что чужие заработанные деньги неугомонно тратятся на его проблемный врождённый запах портили всю малину. — Я просто… Не привык, — смог только это выдавить Попов, сжимая альфьи дюжие плечи. Правда. — Ладно с ребёнком, ладно ещё с чем-то, но с запахом и подавно… — Тогда пришло время привыкать, — четко подытожил Антон, целуя в уголок губ. — Я хочу, чтобы ты знал: ты никогда не будешь для меня обузой, Арс. Ты — самый дорогой человек в моей жизни. Ты — самый талантливый, умный, красивый… Ты — всё для меня. Мой омега в конце-концов. И я хочу заботиться о тебе, об Артёме, хочу быть рядом с тобой, хочу сделать тебя счастливым. Позволь мне это. Позволь мне разделить с тобой твои проблемы, облегчить твою боль, — поцеловал в другой уголок губ. — Я буду покупать эти дорогие препараты, буду оплачивать твои визиты к психологу, буду обеспечивать тебя всем, что тебе нужно. Я хочу, чтобы ты перестал тратить свои силы на выживание и начал жить полной жизнью. Я хочу, чтобы ты занимался тем, что тебе нравится, чтобы ты раскрыл свой талант, чтобы ты просто был счастлив. Арсений смотрел на Антона, не веря своим ушам. Неужели всё это происходит на самом деле? Неужели есть человек, который готов принять его таким, какой он есть, со всеми его страхами и недостатками? Неужели он достоин такого счастья? Я достоин? — Перестань, — прошептал он стеснено, отводя взгляд. Он не привык к такому вниманию, к такому восхищению впритирку, ведь привык к критике, к насмешкам, к безразличию. Но правильно сказал Антон: пора привыкать. Пора привыкать. Привыкать. Никаких долгов, затхлости, страха и отчаяния. Всё въявь? Шастун любовно улыбнулся, видя его сбивание и робость. Уразумевал, что Арсению нужно время, чтобы приноровиться к его заботе, чтобы поверить в искренность. — Это правда, Арс, — подкрепил капитально Антон, поднимая подбородок и заставляя зреть себе в глаза. — Ты невероятный. И я люблю тебя таким, какой ты есть. Со всеми твоими тараканами, со всеми твоими страхами, со всеми твоими недостатками. Твой запах — самое невероятное, что я ощущаю сейчас, и похуй, что думает другие. Если тебе будет спокойнее с препаратами, хорошо, будешь принимать, если не вредят для здоровья. Я люблю тебя всего целиком, без остатка. Он приблизился к Арсению и вдохнул аромат его волос. — И знаешь что? — прошептал он, лаская омежью щеку. — Что? — одними губами, со стекающей слезой, но не от боли, а от уяснённого настигнутого счастья. — Ты пахнешь прекрасно, хороший мой. Сейчас, без подавителей, невероятно свежий и волнующий аромат. Мне очень нравится. Это самый лучший запах в мире. Арсений покраснел до кончиков ушей. Этот альфа говорил с таким важным авторитетным голосом без возможности обсуждения и обмывания в выдумке и дезинформации! И Арсений ему верит. Я достоин. — Перестань, — пробормотал, гладя неконтролируемо его плечи. — Ты просто говоришь это, чтобы мне было приятно. Антон рассмеялся и обнял его крепко-крепко, прижимая к себе, заставляя уткнуться в плечо лицом. — Нет, Арс, я говорю это, потому что это правда. Я действительно так думаю. И я хочу, чтобы ты перестал себя ненавидеть, чтобы ты перестал себя стесняться. Ты — прекрасен. И я сделаю всё, чтобы ты сам в это поверил. — Спасибо тебе, Антон, — прошептал абсолютно искренне, обнимая незыблемо его в ответ. — Спасибо за всё. Спасибо за то, что ты есть в моей жизни. После долгого, умиротворяющего объятия, Арсений отстранился, искоса поглядывая на Антона с детским любопытством, смешанное с колебаниями. Малая улыбка тронула уголки губ, выдавая игривое настроение. Если откровения, то до конца и во всём… И будь, что будет. — А как там твой друг Эд? — голос был изрядно приглушённым недавней близостью. — Я что-то совсем про него забыл, спросить хотел… У него есть партнёр? Антон, немного опешив от столь неожиданного вопроса, приподнял брови, рассматривая Арсения с едва заметным подозрением. Ой-ой. — Эд? Насколько я знаю, да, у него всё хорошо. А тебе-то что? — Шастун немного помолчал, но проложил продолжение быстрее, чем Арсений успел пустить оправдания резкого вопроса. — Партнёр есть, уже давно. Альфа. Не омега. Так… Арсений снова замялся, подбирая ключик к замку тайны, которую он боялся разрушить одним неловким движением. Он прикусил губу, отводя взгляд в сторону, который забегал по комнате, ища поддержки у стен. Собравшись с духом, выпалил: — Его зовут Егор? Верно? На лице Антона отразилось неподдельное изумление. — Откуда ты это знаешь?! — воскликнул он, широко раскрыв глаза, в которых плескалось недоумение. Значит всё верно надумалось. — Неужели Эд тебе всё рассказал за вчера? Арсений легонько усмехнулся, покачав головой из стороны в сторону, сдерживаясь не тыкнуть пальцем по родинке на кончике носа от такого личика. Глупыш, история узнавания начинается ещё до этого… — Нет, Антон, успокойся. Эд тут совершенно ни при чём. История, на самом деле, довольно забавная. Просто, когда ты ещё был моим… Кхм… Просто начальником, — как время летит. — меня однажды срочно вызвали на работу. Нужно было принять какой-то важный заказ от важных персон, а все остальные были не сильно профессиональны, — омега остановился, проигрывая в памяти сцену пройденного периода. — Так вот, оказалось, что это был ты с каким-то мужчиной. На вид — совершенно обычный. А Егор тогда подрабатывал барменом в том заведении. Помню, я вообще ничего не понимал, что нужно делать, жутко нервничал, Оксана, администраторша, подозвала меня к нему. А он мне всё подробно рассказал, показал, успокоил… Очень помог, в общем, — Арсений снова замолчал, погружаясь в воспоминания. — И вот, я заметил, что Егор постоянно переписывается с кем-то по телефону. Сообщения были… Какими-то очень личными, искренними, судя по взгляду. Чувствовалось, что он пишет кому-то очень близкому. А потом он сам признался, что занят на альфе. Я ничего против не имел и не имею, сказал, как рад! Про то, что в тот вечер он навеял грустинку по поводу отношений, лучше упустим. Антон всё ещё смотрел на Арсения с его феноменальной памятью и этим удивительным стечением обстоятельств. — Ну ничего себе, Арс! — воскликнул альфа, покачивая головой. — Мир и правда очень тесен. А я даже и подумать не мог, что ты его знаешь. Эх, был бы он свободен на то время… — пристально посмотрел на Арсения, и в его голосе прозвучали нотки игривого упрека. Антон, ну мыслишки были… — А, признайся, просто стало интересно, что там у Эда на личном фронте? Любишь покопаться в чужих жизнях, да? — лукаво улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. — Дурик ты, Антош, — совсем не заметил, как бессознательно вырвалось сокращённое-ласковое обращение. Ой… Что? Нечаянно. Так захотелось. — Называй меня так почаще, — кошачья пресыщенная морда. — Буду. — Знаешь, Арсень, ты меня сейчас словно машиной времени вернул в прошлое, — проговорил он вполголоса, промелькнула тень задумчивости, перетасованная с ностальгией. — Я помню тот вечер. И твоё лицо, немного растерянное, но такое сосредоточенное… Да, и за столом сидел мой старый друг, Михаил Петрович. Мы с ним уже много лет вместе бизнес делаем ресторанный. Он… Он, можно сказать, был моим наставником, гуру в мире бизнеса, — Антон вдруг осекся, заметив у Арсения оторопь. Что? Мне послышалось? Какой ресторанный бизнес, о чём он? — Постой, — нахмурил брови тот, остановив спич, пытаясь сложить воедино отдельные кусочки мозаики. — Не понимаю… Какой ресторанный бизнес? Какой Михаил Петрович? Ты же успешный начальник нашей фирмы… При чём тут друг и какой-то совместный проект? Антон усмехнулся, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла. Арсений поправил себя поудобнее, удачливо не проезжаясь задницей по паху. — А вот тут начинается самая захватывающая часть нашей истории, –заинтригованно заявил Шастун. — Понимаешь, мой а-отец… Он был трудоголиком до мозга костей. Он жил работой, дышал работой, ел и спал с мыслями о работе после смерти о-папы, — децибелы поникли меланхолично. — И одним из плодов его энергии, стала целая сеть ресторанов. Он вложил в них всю свою душу, все свои силы. И, как ты понимаешь, после его кончины, это внушительное наследие, в смысле, весь этот бизнес, перешло ко мне по наследству, — Антон помолчал. — Поначалу я, честно говоря, находился в полной растерянности. Что я вообще знаю о ресторанах? Ничего! Но чувство долга, уважение к памяти отца не позволили мне просто бросить всё. И я начал, как говорится, вникать. Это было чертовски сложно! Просто адский труд! Я просто валился с ног от усталости. — Внезапно лицо Антона озарила теплая, искренняя улыбка, давшая эвтюмию. — И вот, однажды, когда я был совершенно измотан, я рассказал о своих проблемах Эду. Он выслушал меня, вник в суть моих трудностей и без предисловий разом предложил свою помощь. Ты не поверишь, но оказалось, что он сам имеет огромный опыт в этой сфере. Долгое время работал управляющим в одном известном ресторане премиум-класса, – Антон иезуитски прищурился. — Эд, конечно, тот ещё скромник, но на самом деле он — настоящий профи ресторанного дела. Настолько жизнь решила поматросить нас всех? — И знаешь, что самое удивительное? — с энтузиазмом продолжил Антон, будто делясь самой сокровенной тайной. — Эд вдруг предложил привлечь к этому делу ещё и Егора. Я сначала удивился, при чём тут Егор? — именно. — Оказывается, — с бесхитростным нажимом, — он тоже неплохо разбирается в этой сфере. Он же долгое время работал барменом в разных заведениях. В общем, он — настоящая находка для любого ресторана. Я, честно говоря, сначала сомневался. Всё-таки, доверять управление бизнесом, который строил мой отец, кому-то ещё… Это было очень непростой эпикриз, требовало смелости. Но Эд и Егор так убедительно всё разложили по полочкам, предложили столько занимательных и новаторских идей, что я просто не смог устоять, решил довериться им. И знаешь, я ни разу не пожалел об этом решении. Так вот, я остался формальным владельцем сети ресторанов, но оперативным управлением занимаются Эд и Егор. И да, иногда Егор, по старой дружбе и по доброте душевной, может подменить заболевшего бармена или когда тому надо пораньше из-за семейных обстоятельств. У него это, знаешь ли, получается просто превосходно, как будто и не было этих лет, проведённых в управленческих делах. Значит да, тогда Егор действительно просто по доброте душевной работал… А я думал! Вот те на. Антон замолчал, глядя на Арсения с лукавой, загадочной улыбкой. Дескать пояснения знающего в лицо его понравилось изложить. — Вот такая вот неожиданная история, мой дорогой детектив Арсений Попов. Вот такой вот скелет в моём шкафу, — не хватало в добавления официоза курительного приспособления, состоящего из мундштука и чаши для табака. — А ты говоришь — только начальник фирмы… Да, я начальник, — закивал утвердительно. — Но не только. Я — владелец, ресторатор, просто сын своего трудоголика а-отца по имени Андрей. И ещё… — заглох, глядя Арсению напролом в глаза со всей имеющейся откровенностью. — И ещё я — человек, который безмерно любит тебя. Арсений замялся, вскользь наклонился и оставил поверхностный беглый, почти невесомый поцелуй на лбу Антона. Неужели в тот момент Антон понял, что я работаю в его ресторане? И ничего же не сказал, никак не намекнул. Ну и конфидент! — Получается, ты знал… Знал, что я являюсь официантом именно в твоём заведении после нашей встречи? — уточнил Арсений с искренним удивлением в голосе. Антон, всё ещё оглушённый проявленным жестом, медленно кивнул. — Признаться, я был крайне удивлён. Но мгновенно решил не придавать этому значения, отодвинув на потом. — Что ж, это «потом» наступило, — Арсений усмехнулся, коснувшись кончиками пальцев щеки Антона. — И выясняется, что я более не числюсь в штате. Белый решил прекратить мои трудовые обязанности, да и я уже нашел подработку, которую уже покину, ведь ты сказал. Я тогда так забоялся, что он узнал как-то про ребенка и решил манипулировать вот так... Упс. Фейс визави вмиг омрачилось. В памяти пробилась картина, запечатлевшая Белого, навязчиво домогающегося Арсения. — Арсень, изволь пожалуйста поведать мне все детали той ситуации, — процедил он сквозь зубы. Только лучащиеся добротой глаза, сейчас сверкали мартеном. Арсений ощутил, как тело Антона напряглось, яко стальная пружина, готовая вот-вот распрямиться. Поднес ладони к его лицу, умильно очерчивая скулы пальцами, и посмотрел ему прямо. — Антон… Пожалуйста, не надо. Успокойся, — тихо, мольбой. Он терпеливо притянул Антона к себе и прикоснулся губами к его губам. Антон сперва-наперво замер, а затем ответил на поцелуй, утопая. Прикосновение губ Арсения уже действовало на Антона умиротворяюще, бальзам, настой и экстракт на израненную, ободранную душу. Бурлившая ярость в нём, постепенно утихала, отступая под натиском отдаваемой близости, давно-давно хотевшую заполучить. — После той ночи… После нашего утра, наполненного новым, ещё неясным чувством, — отстранился на дюйм, чтобы видеть глаза Антона. — Я будто бы очнулся от прекрасного сна, и на меня обрушилась реальность. Убежал, оставив тебя там. И, стоя на той проклятой остановке, дрожа от холода и стыда, получил звонок от Белого. Он даже не стал церемониться, просто отрезал, что мои услуги больше не требуются. Я же был лишь временной заменой, пока не нашлись бы постоянные работники уже на полную ставку. Антон внимательно слушал, не перебивая. В его глазах плескались понимание и сочувствие, смешанные с возрастающей ненавистью к Белому. Он сжал кулаки, но сдержал рвущийся наружу гнев. Арсений вздохнул, собираясь с силами, чтобы продолжить. — Я… Я отнёс заявление об уходе. Не знаю, почему меня тогда не насторожило, что Белый лично принял у меня этот документ, а не отдел кадров. Он просто сказал, что это неважно, что так тоже годится. Но внутри меня нарастало какое-то дурное предчувствие. И оно меня не обмануло… – притих порознь. — Началось с разговоров. Сначала он начал говорить об Артёме, фиг знает как узнал, о том, как я, наверное, мечтаю вырваться из нищеты. А потом… — вздохнул с появившейся надрывностью, — потом он перешёл к действиям. Сначала это были скользкие намеки, потом навязчивые прикосновения, а затем… Он попытался меня поцеловать. Силой. А потом… Он начал меня опускать… На колени. — Надо было сразу прикончить гниду конченную! — сказал Антон злостно, как раненый зверь. — Я… Я был так рад, когда ты появился, — без фальши исповедался омега. — Ты спас меня, Антон. Ты отомстил за меня. Я никогда не забуду этого. Но… – Попов сделал многозначительную паузу, с трудом подбирая слова. — Но я испугался. Увидев тебя с сигаретой в руке, я понял, что ты можешь сделать что-то ужасное. Что можешь сломать свою жизнь из-за этого подонка. И я сбежал… Снова. Испугался последствий твоих действий, направленных на этого мерзавца. Что же произошло после того, как я сбежал? — тихо произнёс Арсений. Подспудив дыхание, с трепетом ждал, боясь услышать подробности, но одновременно с этим его мучила пытливость и желание знать всё до конца этого судьбоносного события. — Что ты сделал с Белым? Мне до сих пор не понятно, почему он так тебя боялся? И эти его бессвязные оправдания… «Вы не так поняли» — передразнил коряво. — Что это значило?.. — Я не стал тратить время на разговоры, — ответил Шастун, сдерживая внутренний всё ещё топящийся гнев, губы чванливо искривились. — Я решил оставить ему небольшой сувенир… Напоминание о том, что бывает, когда поднимаешь руку на то, что тебе не принадлежит. Взял сигарету и… Прижёг ему его грязные руки. Пусть помнит, как ими лапал, — Антон замолчал на мгновение, с силой сжав кулаки. Арсений охнул, прижимая ко рту фаланги. — Но этого мне показалось мало, — возобновился Антон, став ещё более угрожающим. — Одним ударом я отправил его в нокдаун, согнув пополам. Пусть знает, что такое настоящая боль. А потом… Я просто выкинул его из кабинета, как грязную тряпку. Не дал ему возможности уйти самому. Пусть благодарит, что не убил там же, — прикрыл глаза, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний. — После твоего бегства я потерял голову, — признался он, открывая глаза и взирая на Арсения с виноватым видом. — Искал тебя везде, звонил без остановки, писал сообщения, но ты не отвечал. Я сходил с ума от страха и чувства вины. Мне казалось, что я не успел, что не смог тебя защитить. Я корил себя за каждую секунду промедления. В голову лезли самые ужасные мысли, — сделал глубокий вдох и обновил. — Потом я вспомнил о Диме. Знаю же, что ты дружишь с ним. И я поехал к нему. К счастью, ты был там. Увидев тебя целым и невредимым, я почувствовал огромное облегчение, но чувство вины не покидало меня. Я боялся, что опоздал, что не смог предотвратить самое страшное. Мой альфа. Мой дорогой любимый альфа. Попов сознавал, как Антон постепенно расслабляется в объятиях, и понимал, что его внимание и поддержка — это всё, что сейчас ему нужно. — Я никогда бы не подумал, что ты можешь просто так взять и появиться в ресторане. Антон маленько усмехнулся, его взгляд немного потеплел, но преемственность недавнего гнева всё ещё чувствовалась: — Как владелец, я обязан контролировать свой бизнес, — объяснил альфа, проведя рукой по своим отрезанным волосам, ставшим сейчас ёжиком. — Поэтому я регулярно посещаю ресторан. Это не просто прихоть, а необходимость, — сделал паузу, собираясь с мыслями. — Каждую неделю я приезжаю, чтобы проверить, как всё функционирует. И в тот раз я решил заглянуть к Белому. Хотел посмотреть, как он справляется со своими обязанностями, потому что были некоторые вопросы к его работе, и я хотел убедиться, что всё в порядке. И вместо этого… — Антон замолчал, с трудом подбирая слова. — Вместо этого я увидел эту… Эту отвратительную сцену. Мне хотелось разорвать его на куски. Я едва сдержался, чтобы не убить его там же. — Всё хорошо, Антон, — ободрил, ласково гладя по спине. — Всё уже позади. Ты спас меня. И это главное. — коснулся руки Антона, словно ища защиты и опоры. — После этого… После всего этого ужаса я просто не мог оставаться в этом месте ни секунды дольше. Я бежал. Бежал, не разбирая дороги, пока не врезался в Диму, — перевёл дух. — Он, конечно, был удивлён моему внезапному появлению и моему состоянию. Я сказал прямо, как пытался. Дима, к чести своей, не стал задавать лишних вопросов. Он сразу предложил помощь, без лишних слов и расспросов, что было очень кстати, — на мгновение остановился. — Он повёл меня к своей машине, предложил успокоиться, отдышаться, немного прийти в себя, — сжимая руку Антона. — Но, прежде чем мы успели уехать, Дима вдруг вспомнил, что у него есть одно важное дело. Сказал, что должен передать папку… Какую-то важную документацию, для владельца ресторана. Для владельца того самого ресторана, из которого я только что бежал, спасаясь от преследования! Представляешь, какая ирония судьбы?! Он извинился, предложил мне подождать его в машине. Я ждал его в машине, и в голове начали роиться самые мрачные мысли. Мне совсем не хотелось даже думать о том, что Дима может быть как-то связан с Белым. Но, зная, какой этот мир маленький и тесный, я боялся худшего. – вздохнул облегченно. – Но теперь, когда ты мне всё рассказал… Когда я знаю, как ты поступил с этим мерзавцем… Мои опасения оказались напрасными. Когда Дима вернулся, он упомянул, что владельцев ресторана оказывается двое. Двое партнёров. Эд и… Егор. Егор! Ты представляешь? Тот самый Егор, который работает у вас барменом! И тут меня как громом поразило! Неужели этот Егор, с которым мы так часто болтали за стойкой, оказывается одним из владельцев? Я был просто в шоке! — взглянул на Антона с нескрываемым изумлением. — Я был уверен, что он просто наёмный работник, обычный бармен. А тут такое… я тогда подумал, что он просто хочет подработать, стоя за барной стойкой, но никогда не подозревал о таком. Антон в свою очередь был крайне удивлён услышанной информацией, отразилась неподдельная озадаченность. — Дима… Дима не знает, что я… — Антон запнулся, не зная, как выразить свою мысль из-за известий, — что я был… Что я являюсь первоначальным основателем и владельцем этого ресторана. Он совершенно не в курсе моей истории, моей связи с этим местом, — альфа покачал головой, пытаясь переварить услышанное. — Вот это да… Мир и правда тесен. И как же всё переплетено. После давящего разговора повисла в воздухе звенящая тишина. Эту тишину нарушил Антон, звучал немного смущенно, даже робко: — Арс… Повтори, пожалуйста… Скажи эти три слова ещё раз. Арсений не сразу понял, о чём идет речь. Он вопросительно приподнял брови, вглядываясь в лицо Антона, словно пытаясь прочитать его мысли. Что это? Какие три слова? Я вроде сейчас ничего такого говорил… Какой он милый, когда смущается. — Что повторить, Антон? Что именно ты хочешь услышать? — спросил Попов мягко, чувствуя, как в душе зарождается предчувствие чего-то важного. — Ну… Эти слова… Ты знаешь… Те самые три слова вчера.. — Антон слегка отвёл взгляд, стесняясь собственного желания. Он неловко переступил с ноги на ногу и пробормотал, стараясь придать непринужденность. Арсений на мгновение задумался, засим озарился пониманием. Беспечный румянец тронул его щёки, выдавая затруднение, но омега собрался с духом и посмотрел Антону прямо: — Ты мне нравишься, — произнёс уверенно и твёрдо. Да. Безостановочное да. Я теперь уверен в себе до конца. Лицо Антона преобразилось, как по волшебству. — Боже, как долго я ждал этих слов, — Антон улыбнулся так широко, что, казалось, осветил всю комнату. — Как долго я мечтал это услышать. Не в силах сдерживать заливающее чувства, Антон снова обхватил Арсения руками за шею. Он притянул к себе впритык, крепко обнимая, боясь отпустить. Арсений ответил на объятия в момент. Внезапно Антон отстранился. Схватив Арсения, резко поднялся, увлекая за собой ношу. Арсений, не ожидавший такого поворота событий, растерянно посмотрел на Антона. Что творишь, творец! Но тот, смеясь от восторга, начал кружить его по комнате в безумном танце радости. — Ант-о-о-он! — хохотал импульсивно. Арсений, забыв обо всём на свете, отпустил себя на волю эмоциям и начал смеяться вместе с Антоном. Лбы соприкасались, а дыхание было сбивчивым и горячим, как после стремительного танца, где главным партнером выступала сама страсть. Батс. Внезапно разрядом небесного электричества, их сознание пронзила яркая, ослепительная вспышка. Мир вокруг них померк, будто в зале погасили свет, оставив лишь хаотичное мельтешение красок перед глазами. Затем, как по мановению посоха, в их головах начали всплывать обрывочные картины, неупорядоченные фрагменты воспоминаний. Арсений и Антон отпрянули друг от друга, точно их коснулся невидимый электрический импульс. Смотрели друг на друга совершенно иными глазами, словно впервые увидели истинное лицо своего визави, словно перед ними предстал незнакомец, скрывающий в себе тайны, способные перевернуть их мир с ног на голову. Они вспомнили… Всё вспомнили. Я всё вспомнил. Авария всё-таки была. Я был прав. Арсений, подкошенный внезапным откровением, отступил к ближайшей стене и медленно обессиленно опустился на пол, прижимаясь к холодной, безразличной поверхности спиной. Взгляд был устремлён в пустоту, он пытался убежать от лавины нахлынувшего, от того груза прошлого, который внезапно обрушился на омежьи плечи. Неужели?.. Нет-нет-нет. — Антон! Не было настоящего поцелуя, Максим меня заставил! Пожалуйста! — безрассудно кричал Арсений, проникаясь в бокетто. Антон, поражённый не меньше Арсения, смотрел на него с нескрываемым ужасом и глубоким состраданием. В их общую память обрушились картины из совместного прошлого: радостные прогулки, уточки, жаркие, страстные поцелуи, нежные, трепетные признания в любви, знакомство в клубе. И главное… Арсений, бежавший стремительно за таким же стремительно убегающим Антоном, из-за того самого недо-поцелуя с чёртовым Максимом, испортивший им буквально всё… Ставший точкой невозврата, давший вольную Антону забыть своего истинного. Они были знакомы не просто так… Они любили друг друга без памяти… Они были настоящей парой, связанной неразрывными узами любви, верности и общего будущего. Но судьба стала злым гением из древней трагедии, решила сыграть с ними жестокую шутку. Автомобильная авария из-за Антоновых сказанных слов «я хочу забыть своего истинного» — ластик, стёрла из их памяти самые важные, самые счастливые времена их недолгой жизни, безжалостно лишив их друг друга, отняв их любовь, их пару, их общее будущее. И вот, спустя годы судьба вновь предоставила им шанс, вновь свела их вместе, чтобы вернуть то, что по праву принадлежало им обоим. Чтобы напомнить им о том, кто они есть на самом деле, чтобы дать им возможность вновь обрести то счастье, которое они когда-то потеряли по трагической случайности. Наваленный шквал оказался чересчур мощным для Арсения. Омега начал задыхаться, тонул в бездне прошлого, захлёбываясь обрывками сцен, лиц и эмоций. Паника лишала возможности вдохнуть, заставляя судорожно хватать ртом воздух. Альфа обхватил его лицо ладонями, нежно, но твёрдо фиксируя взгляд Арсения на себе. — Арс! Дыши! Пожалуйста, дыши, — умолял с неподдельной тревогой. — Всё хорошо! Я рядом с тобой! Ты не один! Несмотря на собственный внутренний бедлам, Антон старался изо всех сил излучать спокойствие и уверенность. Легонько похлопывал того по щекам, стараясь вернуть ясность взгляду. — Вспомни меня, Арс! — настаивал он, глядя прямо в его помутневшие яблоки. — Посмотри на меня! Это я, Антон! Твой Антон! В голове Антона, как в калейдоскопе, мелькали обрывки мыслей и образов, отчаянно пытаясь сложиться в целостную картину. Артём… Их сын… Как же он, чуя притягивание, не мог считать себя отцом? Почему его сердце не подсказало ему до конца, что этот мальчик — его кровиночка, его продолжение? И ведь неспроста его так тянуло к этому ребёнку, неспроста он ощущал рядом с ним что-то до боли родное и близкое, что-то, что не поддавалось логическому объяснению. И не спроста Артём настаивал на таком же. И конечно же, не зря он вновь, спустя годы разлуки и забвения, влюбился в Арсения с такой силой, с такой неистовой страстью.

Истинные могут снова встретиться после забытия, снова полюбить друг друга. Особенно тот станет первым влюблённым, который когда-то отверг своего…

Арсений, совершенно обессиленный нахлынувшими эмоциями, потерявший ориентацию в пространстве, прижался к Антону, ища у него защиты, утешения и спасения. Антон, не раздумывая ни секунды, заключил его в крепкие объятия, чувствуя, как дрожит всё его тело, пародируя осенний лист на ветру. Поглаживал по спине, стараясь успокоить и согреть, и осторожно, боясь причинить боль, опустил руку вниз, оголяя плечо. И вот тогда взгляд замер, поражённый электрическим разрядом. Он увидел его… Тот самый кельтский узел любви. Антон затаил дыхание, боясь поверить в то, что видит своими глазами. Он медленно отстранился от Арсения, бережно поддерживая его за плечи, и пристально взглянул, пробуя найти там ответ на свой вопрос. — Арс… У меня… У меня тоже… Он тоже там? — маленько невнятно дрожащим голосом, сдерживая трепет, боялся услышать отрицательный ответ, который разрушит вспыхнувшие надежды. — На моей спине… Пожалуйста… Проверь, если сможешь… Арсений, всё ещё пребывая в полуобморочном состоянии, очнувшись, с трудом поднял руку и, повинуясь некоему неведомому импульсу, начал щадяще, как боясь обжечься, шарить по спине Антона. И вот, наконец, он нашёл его. Тот самый, родной до боли, кельтский узел любви. Слезы хлынули из голубизны с новой, утроенной силой, смешиваясь с рыданиями, которые сотрясали тело. — Да… Он здесь… Он настоящий… — кивал Арсений, задыхаясь от рыданий. — Он… Он всё ещё здесь… Они стояли, вкопанные, глядя друг на друга широко раскрытыми, полными слёз глазами. Они вспомнили всё.

🖤🖤🖤

Собранная компания вошла в съёмную квартиру после издаваемого щелчка замка. Шумный город за окном казался далёким, в то время как здесь, внутри, царила тишина, нарушаемая лишь звуками их шагов. — Артём, — позвал Арсений, наклонившись к своему сыну, — собери свои вещи. Мы переезжаем. Мальчик, с любопытством и искоркой волнения в глазах, кивнул. Засим бросился в свою комнату, чтобы собрать игрушки, книги, одежду, оставляя взрослых наедине. Антон следовал за Арсением, но вскоре, не удержавшись, остановился, чтобы осмотреться вокруг. Квартира, хоть и старенькая, всё ещё хранила в себе следы былого уюта. Стены были обиты потёртыми обоями с цветочным рисунком, который когда-то, вероятно, был модным, а теперь лишь напоминал о давно минувших днях. Антон провёл рукой по поверхности одной из стен, ощущая под пальцами шероховатость. Стоял на пороге комнаты, наблюдал за Артёмом, который, погружённый в свои мысли, мирно собирал игрушки. Мальчик, не замечая присутствия, увлечённо перебирал свои драгоценности — конструкторы, машинки и мягкие игрушки. — Ухты. Антон шагнул вперёд, стараясь не нарушить момент. — Смотри, — указал младший Попов, поднимая в воздух ярко-синий элемент конструктора, — это мой лучший друг. Он может быть чем угодно: и машиной, и домом, и даже кораблём! Антон, наклонившись, заглянул в глаза Артёма, слушая. — А вот это — мой супергерой, — продолжал Артём, указывая на фигурку, сделанную из разноцветных деталей. — Я сам его собрал, у него есть специальный костюм, и он может летать. Антон не мог сдержать широкую лыбу. Он наклонился и, обняв Артёма крепко-крепко, прижал его к себе, будто пытаясь защитить от всех бурь этого мира. Сказав (и помогая собрать игрушки воедино) Артёму аккуратно складывать вещи в детский чемодан, дабы всё поместилось, Антон осторожно вошёл в спальню. Неразбериха. Взгляд сразу упал на Арсения, который, стоя у чемодана, старательно складывал свои вещи. На столе лежали разрозненные предметы: какие-то фотографии, личные вещи. Не в силах сдержать порыв, Антон подошёл ближе и, обняв Арсения сзади, прижал его к себе. Он поцеловал несопротивляющегося в шею, чувствуя, как тепло его тела передаётся Арсению. — Знаешь, с появлением тебя Артём сильно изменился. Он стал более разговорчивым, более открытым. Утром сегодня он не был угрюмым, как раньше, а наоборот, светился от счастья, — задумчиво поделился собственными наблюдениями омега. — Это же замечательно, — ответил он довольно, глядя Арсению в глаза. — Меняю нашего подрастающего мальчика к лучшему. — Да, согласен, ещё бы уговорил его кушать в садике… — Обязательно, Арсень, обя-за-тель-но, — по слогам выразился альфа. Я очень буду на это надеяться, чтобы с нашим уже общим мальчиком всё было хорошо. Воспитательницы не будут больше тяжело вздыхать, а мне находить новые слова для объяснений, что кушать нужно. Антон, отпустив Арсения, подошёл к столу, где лежали фотографии, и начал их рассматривать. На одной из них был запечатлён Артём, смеющийся и радостный, с игрушкой белого медвежонка в руках. Мой драгоценный мальчик. Наш драгоценный мальчик. — Посмотри на это, — сказал он, показывая Арсению вмиг понравившуюся фотографию. — Он такой счастливый. Арсений подошёл ближе, взглянул на фотографию и улыбнулся, вспоминая моменты создания данного снимка. — Знаешь, — пустил зачаток, приятно убаюканный в коконе. — Артём рисовал тебя. Я заметил это случайно, но сразу стало понятно, да и он сказал «Антон». Я до сих пор не понимаю, как вы встретились? Когда? Антон, объясни мне всё, — уже с умоляющими нотками. — Рисовал меня? — переспросил Антон с поднятыми бровями, стараясь скрыть волнение. — Как он меня описал? — Он просто сказал, что это «Антон». Я не стал допытываться, оставил на потом. Я знаю, что встречались, — с нажимом. — Оксане, моя подруга, Артём сказал. Описал мужчину, за которым побежал, называя отцом, напоминающего по описанию точно тебя, — с вдыханием. — А потом этот рисунок плюс имя «Антон». Антон задумался, мысли унеслись в тот вечер, когда он, покинув ресторан с Эдом, решил прогуляться пешком, где после оказался в том двору. Тогдашнему Антону это место было как будто близким, но почему — он не мог понять. — Знаешь, — протяжённо, собираясь с мыслями, — после ресторана с Эдом я просто пошёл гулять. Захотелось просто, заплутал по итогу в какой-то двор, и там меня неожиданно охватило чувство, будто вдалеке находилось что-то родное. — И что было? — сглотнул Арсений, подавая знак, чтобы Антон продолжал. — На детской площадке я заметил мальчика с булочками. Мы встретились взглядами, и в тот миг я вдруг почувствовал, что между нами возникла какая-то связь. Я не знал, что это за мальчик, но он посмотрел на меня так, будто искал кого-то. В голове отчётливо проясняется, как они одновременно выпалили: — «Сын?». — «Отец?». — Я не знал, что делать. В итоге мы решили пойти в ближайшую кофейню. Покушали, попили, про родителей молчок конкретный. Я думал, у него есть а-отец, однако даже феромонов не осязалось. Ну конечно, в то время Артём ещё не был таким открытым. Арсений покивал, вздыхая. Врунишка, которого он родил, ещё тот! — Когда мы пришли в кофейню, он сказал, что уже был здесь раньше. Под конец проводил его до подъезда, и когда мы подошли, дверь открыла девушка. Артём зашёл внутрь. — Значит, ещё с того момента вы начали что-то чувствовать… Я тогда так перепугался за Артёма, ты бы знал! — в сердцах шёпотом воскликнул Арсений, дабы ненароком сам объект происшествия не услышал их переговоры. Этого нам не надо. — Верю, родной. Главное, что сейчас всё хорошо, — заявил Шастун, поглаживая по голове и чуточку влажным тёмным волосам.

🖤🖤🖤

Арсений и Антон сидели на скамейке в парке, пока Артём весело играл на площадке. — А какая у тебя мечта? – спросил, повернувшись, Попов. Антон, оторвав взгляд от игры сына, нахмурился в задумчивости от непредвиденного вопроса. — Я всегда хотел встретить своего человека, своего истинного. И я нашёл его, — довольно улыбнулся чеширским котом, прижимая голову в шапке к своей груди, скрытая верхней одеждой. Вот негодник, а! Я же серьёзно. Ну и он серьёзно… — Ты доводишь меня до слёз, — с тенью улыбки покачал неудовлетворительно Попов. Антон, посмеясь искренне, ответил: — Это только от счастья! — Верю! — взаимно повеселился Арсений. Они продолжали крепко обниматься, наполняясь картинками детских движений туда-сюда, их беспечному озорству и стремлением облюбовать всю новейшую площадку. Но, естественно, две пары глаз неотрывно следили за одним маленьким омегой, скатывающегося на данный момент с недлинной невысокой горки.

🖤🖤🖤

На столе дымились тарелки с ужином — аппетитные кусочки курицы, запечённые с ароматными травами, и яркий гарнир из свежих овощей, нарезанных с любовью. Артём весело болтал о своих приключениях на детской площадке, делился восторженно впечатлениями о том, как весело катался на качелях и как некоторые детишки пытались построить песочницу. Когда ужин подошёл к концу, и тарелки были убраны, пришло время для купания. Арсений и Антон направились в ванную, где уже ждала тёплая вода, наполненная ароматной пеной. Артём, как маленькая рыбка, прыгнул в ванну и тут же начал плескаться. Арсений, наклонившись, осторожно намыливал его, а Антон, стоя рядом, подбадривал: — Давай, мой маленький, ты же знаешь, как важно быть чистым перед сном! Артём смеялся, брызгал в стороны и пытался поймать мыльные пузыри, которые взмывали в воздух, олицетворяя маленькие звёздочки. — Как же дорого обходятся эти игрушки и гели для купания! — с небольшим ворчанием говорил Попов, когда заметил, как быстро заканчивается пузырёк с пеной. — Привыкай, дорогой, – усмехнулся Антон. После того как Артём был вымыт и завернут в мягкое полотенце, они вместе вышли из ванной. В комнате уже ждали новые пижамы, которые они купили в магазине. Артём с восторгом примерял новую пижаму с яркими звёздочками и планетами, а Арсений, всё ещё недовольный ценами, продолжал ворчать: — Ладно ребёнку, мне зачем такие дорогие вещи? Я, конечно, хотел крутые вещи, но не настолько же дорогие, как было куплено сегодня. Удивительно. Мне непривычно. Антон, обнимая его сзади, произнёс с доброй усмешкой: — Ничего не жалко для нашего маленького принца и неприступной принцессы! — Ты чуть опоздал, принцесса уже не неприступная! — пожурил с ребячеством омега. Когда настало время укладывать Артёма спать, они вместе подошли к кровати, ранее принадлежащей Антону, но сейчас уже занимающей пост для всей троицы. После того как мальчик умылся и переоделся, они со всей бережностью уложили. Артём, потирая глаза от усталости, быстро уснул, не дождавшись и шёпотного «доброй ночи». Укрыв тёплым одеялом, Антон и Арсений легли по бокам, создавая вокруг него защитный круг. Уставший и довольный омега уже почти заснул, когда Антон, глядя на их сына, произнёс тихим, но уверенным голосом три слова, но уже других, которые разбудили его из сладкого сна: — Арсений, выходи за меня.