эвакуация киев – тернополь.

утро. плита шипит, как разряженный аккумулятор. морфи тыкает вилкой в консервированные грибы — они плавают в жире, похожие на куски кожи. — вчерашние, — бросает она в пространство. акума стоит у окна. стекло мутное, в разводах. он видит своё отражение — лицо, размытое до неузнаваемости. за спиной лера ковыряет ногтем засохший соус на фартуке. — любишь меня? — спрашивает она, не глядя. губы у него шевелятся сами: — конечно. лера хрипло смеется. один раз. как будто кашляет – не верит. акума тоже не верит. кофе закипает, убегает. никто не выключает. серёжа смотрит, как чёрная жидкость разъедает накипь на конфорке. пузыри лопаются с тихим хлюпаньем. — сегодня зарплата, — говорит лера. он кивает. деньги. можно купить новые носки. старые потерялись. — купим что-нибудь, — она тянет руку, поправляет воротник его рубашки. палец случайно касается шеи. оба вздрагивают. в подъезде кто-то орёт. потом — глухой удар. потом — тишина. морфи выливает кофе в раковину. недопитым. — пойдём, — говорит она. акума надевает ботинки. шнурки развязаны. он не наклоняется. переступает через трещину на полу. как и каждый день до этого. они терпят друг друга, потому что одиночество в новом мире — слишком громкое. оно звенит в ушах по ночам, заполняет пустые комнаты эхом собственных шагов, заставляет разговаривать с телевизором. вместе — тише. они говорят «люблю», потому что это пароль. магическая формула, которая хоть как-то скрепляет реальность. если произносить это вслух — может быть, однажды поверишь. может быть, однажды станет не так больно просыпаться. они не расстаются, потому что вдвоём проще не замечать главного: что он целует её с закрытыми глазами, представляя другого; что она позволяет эти поцелуи, потому что боится темноты; что их «мы» — это просто два «я», случайно застрявшие в одной раковине, как два голодных рака-отшельника. после смены они идут не домой. ноги сами несут их сюда – к ровным рядам серых плит, встроенных в землю, как ящики архивного хранилища. ни крестов, ни цветов, ни дат. только фамилии, разбросанные в случайном порядке. безликие. лера молча уходит в другую сторону. она здесь уже была. уже знает, где искать родных, кирилла и парней из квартирки в центре киева. акума чувстует, как мышцы спины разжимаются, как только она отдаляется. он идёт медленно, ищет, пальцы скользят по холодному камню. находит родителей достаточно быстро. их имена написаны вместе. стоит, глотая ком в горле. не плачет – разучился. а потом, краем глаза, замечает соседнюю плиту, вверху которой, над случайными инициалами, имя кира. сердце бьётся где-то в висках. быстро-быстро, как тогда, в последние секунды. земля под ногами запахла не грязью, а порохом. издалека доходят шаги леры. акума быстро отворачивается, делая вид, что не заметил его. – нашёл? – да, – он кивает на родителей. морфи берёт за локоть – жест пустой, но привычный. – пойдём. он вновь позволяет ей вести себя. на выходе их проверяют солдаты. смотрят списки. кладут руки на ствол, когда акума слишком долго смотрит назад. дверь их квартиры захлопывается с глухим стуком, будто запечатывая вакуум. лера бросает ключи на тумбу — они скользят, падают, звенят по линолеуму. никто не поднимает. серёжа идёт в душ. вода чуть теплая, едкая на запах, с примесью хлора. он стоит под струями, закрыв глаза, но вместо темноты видит серую плиту с ровными буквами и капли на ней – от дождя, вероятно, акума ведь давно не плачет. морфи включает на кухне радио. диктор бодро рассказывает о новых рабочих местах. голос трещит, как старый винил. он выходит, вытирая волосы, которые так и не осмелился отстричь. полотенце пахнет плесенью. — суп, — говорит морфи, ставя перед ним тарелку. жидкость мутная, с плавающими кружками лука. — спасибо. они едят молча. лера сжимает ложку слишком сильно – привычка. акума вдруг вспомнил, что курсед делал так же. телевизор показывает сюжет о восстановлении промышленности. — вон наш завод, — лера тычет ложкой в экран. серёжа кивает. на экране — чистое, отремонтированное здание. не их рваные подъезды, не разбитые окна. другая реальность, новый мир. лера включает свет на балконе — лампочка мигает. она закуривает, выпуская дым в решетку. — ты сегодня... — начинает она. — что? — ничего. он смотрит, как тень от ее сигаретного дыма ложится на стену. на секунду кажется, что это силуэт человека — высокого, с худыми плечами... морфи резко гасит сигарету. — спим? — да. в постели они лежат спиной к спине. акума считает трещины на потолке. за окном где-то едет грузовик. лера почему-то сжимает его руку. он не возражает и зачем-то считает пульс на запястье. – спасибо, что наорал тогда. серёжа не ответил. – ты меня спас. камень мемориала казался теплее её кожи.