Волк и семеро лисят

Сереже звонко — и мокро, фу — чихнули прямо лицо. Шумно понюхали у самой переносицы, так близко, что стало холодно от точечного прикосновения крохотного влажного носа и щекотно от мазнувших по коже усов. А потом лизнули в щеку. Сережа фыркнул и попытался увернуться, но не тут-то было. На щеку для надежности поставили лапу и снова проехались длинным мазком шершавого языка, чьи-то зубы сомкнулись на самой нежной, верхней, части лисьего уха, и Сережа почувствовал, как его неумолимо тянет из сна в реальность. Т у д а, в реальность, не хотелось. Сережа знал, что проснуться значило снова оказаться на кафельном полу крохотной комнатки, в которой он, даже будучи в звериной форме, едва мог повернуться, что уж говорить о форме человечьей. В предыдущий раз в его камере хотя бы был матрас, в этот, видимо, в наказание за побег, не было ничего, кроме унитаза в самом углу и крохотной щелки в двери, сквозь которую просовывали еду и сквозь которую он то и дело чувствовал неприятные липкие взгляды своих соглядатаев. Сейчас ему было мягко, тепло и уютно. Сейчас лисята были рядом с ним, а не отняты и заперты черт знает где. — Ваф, — возмущенно сказали над ухом. Сережа узнал Давида и сонно улыбнулся, глубже зарываясь под одеяло, которое тут же начали копать, чтобы добраться до лица. — Ваф! Снова кусили за ухо. Только теперь еще и больно потянули в сторону. Кто-то из лисят — кажется, аж двое — умудрились проникнуть под одеяло со стороны ног и теперь там возились. Сережа уже принял мученическое решение продирать глаза, но, похоже, делал это слишком медленно, потому что его решили поторопить. Укусом прямо в ступню. — Ай-й, — прошипел он, рефлекторно дернув ногой, и распахнул глаза. Из-под одеяла раздалось азартное рычание. — А ну цыц там. Обзор закрывала чуть в расфокусе мордочка Давида. Сережа выпростал руку и осторожно его отодвинул. Он и в самом деле спал не на голом полу, а в кровати, под тяжелым пуховым одеялом. И находился не в крошечной камере, а в спальне Олега. Сережа облизнул пересохшие губы и проморгался. На мгновение мелькнула мысль, что все — листовка в кармане кожанки, дикая охота, снова лаборатория — ему просто приснилось, но он тут же ее отмел. Потому что да, у него определенно были губы. И руки. И волосы лезли в лицо. Единственное, что… Он сел и откинул одеяло. Так и есть, Вена и Мона радостно жевали его хвост. Пойманные с поличным, они тут же бросились врассыпную, были схвачены и радостно запищали, когда Сережа уложил их на спинки и принялся рассеянно почесывать животы. Остальные лисята тут же ломанулись под руку, пришлось ловить и чесать уже их, и через какое-то время Сережа понял, что у него ломит щеки от широченной улыбки. Лисята были в порядке. Лисята были с ним. Лисята, скорее всего, по причине маленькости даже не поняли, что произошло. Как будто ты сам понял, сонно проворчал внутренний голос, и Сережа подозрительно замер. Странное было ощущение. Он не мог точно сформулировать, что, но что-то его задело в самом факте присутствия внутреннего голоса. Раньше не задевало, а теперь… Сережа насухую сглотнул, проехался взглядом по комнате и чуть не застонал — хотя в его случае получился бы разве что хрип — от счастья: на прикроватной тумбочке стоял и так и манил стакан с водой. Сережа схватил его и жадно ополовинил буквально в пару глотков. На мгновение зажмурился от восторга и длинно выдохнул. Потом вдохнул. И выдохнул снова. В порядке и безопасности были не только лисята. Он — тоже. Помимо стакана на прикроватной тумбочке обнаружилась небольшая стопка одежды: теплые носки, мягкие спортивные штаны и футболка. С Арией. Сережа не удержался и тихо прыснул себе под нос. Он по-прежнему был в дурацкой больничной рубахе, снять ее и надеть нормальные человеческие вещи было одно удовольствие. Он и не помнил, когда в последний раз был настолько одет — побег в расчет было решено не брать. Сережа аккуратно, разгладив каждую складочку, сложил рубаху на коленях. Теперь, когда лисята были пересчитаны, он убедился, что они целы и невредимы, осмотрелся и переоделся, его взгляд все чаще возвращался к двери на кухню. Она была плотно прикрыта, но, если прислушаться, можно было разобрать доносящиеся из-за нее звуки: стук, тихое лязганье и говор, периодически прерываемый ситкомовским смехом. Там был Олег, и по-хорошему к нему надо было выйти, вот только Сережа понятия не имел, как себя вести и что говорить. Спасибо? Как ты меня нашел? Откуда у тебя в кармане была та листовка? Ты передумал? Был вариант раздеться обратно, обратиться в лиса и поскрестись в дверь, а там попросить почесушек и сделать вид, что ничего не было, но он отдавал малодушием. Да и Сережа будет выглядеть откровенно жалким и отчаявшимся. А то это не так, закатил глаза внутренний голос, и Сережа рыкнул себе под нос. Голос послушно заткнулся. Он вообще сегодня был на удивление немногословен и покладист. Сережа не знал, сколько провел времени, гипнотизируя взглядом дверь и рассеянно почесывая лезущих под руку лисят, но его раздумья прервал стук. Сережа вздрогнул. Он сидел на кровати по-турецки и теперь чуточку отодвинулся вглубь. Сам не зная почему. Стук прекратился, но дверь, вопреки ожиданиям, не распахнулась. За ней теперь вообще было тихо-тихо. Прошло секунд пять, и стук повторился. На этот раз короткий: всего два удара. И звучал он как-то неуверенно. Снова тишина. — Да? — спохватившись, хрипло сказал Сережа, и дверь тут же со скрипом приоткрылась. Олег неуверенно просунул в комнату голову и посмотрел на Сережу. — Я… я услышал, что вы проснулись и… Можно? Сережа неловко кивнул, весь подбираясь. Дверь открылась шире, Олег зашел в комнату. По тому, как он двигается и как смотрит, стараясь подолгу не задерживать на Сереже взгляд, было понятно, что он тоже чувствует себя не в своей тарелке. Сережа поджал губы. Сердце стучало чуть быстрее обычного, неприятно вспотели ладони. Олег осторожно присел на край кровати, все еще избегая смотреть ему в глаза. Юди, которую Сережа в этот момент чесал, легко вывернулась из-под руки и потрусила к Олегу. Тот, заметив это, расплылся в широкой улыбке и протянул ей пальцы, которые тут же оказались обнюханы, облизаны и попробованы на зуб. — Привет, Истребительница, — пробормотал Олег себе под нос. Юди тявкнула в ответ. Сережа вопросительно приподнял брови. — Истребительница? — осторожно переспросил он. Олег поднял на него взгляд, и… в нем ничего не изменилось. Он смотрел на Сережу так же, как смотрел на Юди — без капли отвращения или осуждения. — Когда ты попал в капкан, — принялся объяснять он, — она прибежала за помощью. И вопила так, что я подумал, что это истребители над домом летают. А позавчера я нашел ее в лесу, и она снова вопила, вот я и подумал… — Олег замолк, с тревогой глядя на него, и Сережа усилием воли заставил себя расслабиться. Все было позади. Думать сейчас о том, что было бы, если бы Юди не нашлась, если бы Олег не стал ее искать, а потом не пришел бы за ним, значило только зря себя мучить. Олег прокашлялся. — А как… как ее на самом деле зовут? — Юди, — Сережа неуверенно улыбнулся и осторожно погладил ее между ушкам. Юди обернулась и лизнула его пальцы. — Сокращенно от Юдифь. А это Ника, — он кивнул на еще одного лисенка, сладко дрыхнущего на подушке. — Венера или можно Вена. Давид. И Мона. Все время, что Сережа называл и указывал поочередно на лисят, брови Олега ползли все выше. — А я смотрю, с самооценкой у тебя все в порядке, да? — наконец фыркнул он, и Сережа непроизвольно выпрямил спину, чувствуя, как розовеют не то от смущения, не то от возмущения щеки. — В смысле? Олег стушевался и примирительно поднял руки. — В смысле я сначала подумал, что ты дал им имена в честь героев и героинь древних мифов, но Давид и Мона, это же от Мона Лизы, верно? — Сережа кивнул, — это реальные люди. Получается, ты назвал их в честь произведений искусств, а себя авансом нарек создателем шедевров? — у Сережи на мгновение перехватило дыхание и чуть сжались внутренности, как когда он впервые увидел Олега без бороды. Видимо, что-то такое отразилось у него на лице, потому что Олег вдруг ужасно смутился. — Что? Я люблю Дискавери, а у них целый цикл про искусство! — Хочешь сказать, они не шедевральны? — Сережа подхватил грызущую большой палец на его ноге Мону под животик и легонько потряс ею перед Олегом. Мона возмущенно пискнула. Выражение мордочки у нее было крайне обескураженное, и произведение искусства со смешно растопыренными лапами и прижатыми ушами она напоминала мало. Максимум маленький пушистый перфоманс. Глаза у Олега загорелись, он сжал губы, отчего у него непроизвольно чуть надулись щеки. Несколько секунд они с Сережей смотрели друг на друга, а потом, не выдержав, синхронно расхохотались. Сережа, кажется, миллион лет так не смеялся: долго, раскатисто, от души. Дело было даже не в словах Олега, не настолько уморительные они были, просто, начав, он был уже не в силах остановиться. Чем дольше он смеялся, тем легче ему становилось: будто все тревоги и страхи, что тяготили его последний год, на мгновение потеряли вес. Он очень, очень давно не был нормальным, не сидел напротив симпатичного парня, разбирающегося в искусстве — пускай и на уровне просмотра Дискавери — и не думал ни о чем плохом. Пару раз кому-то из них удавалось чуть-чуть успокоиться, но потом они встречались взглядами, и все начиналось по новой. Когда они наконец оба выдохлись, Сереже понадобилась, наверное, целая минута, чтобы прийти в себя. Олег сидел напротив и тоже тяжело дышал. Они посмотрели друг на друга и в следующую секунду заговорили одновременно. — Я, похоже, облажался, когда решил сбежать, — сказал Сережа. — Я не собирался тебя им отдавать, — сказал Олег. Сережа замолк и махнул рукой, уступая право первого слова. Олег посерьезнел и повторил: — Я не думал тебя сдавать. Ты ведь поэтому ушел? — Сережа коротко кивнул, непроизвольно прижимая уши. Теперь это решение и в самом деле казалось необдуманным и необоснованным. — У тебя был маячок, — Олег поднес руку к своей шее, Сережа отзеркалил его движение и нащупал полоску пластыря, — я не знал, у кого еще есть доступ к программе слежения, так что на всякий случай не стал ждать твоего пробуждения и сразу его извлек. Странно, что Сережа этого даже не почувствовал. Мощно же его вырубило. — Ограниченного радиуса, — продолжал Олег, — это значит, что они могли найти тебя, только оказавшись на определенном расстоянии. Все это время они искали тебя. В свой последний выезд в поселок я увидел объявление о пропаже. Сложил два и два, понял, что это ты. Я хотел поговорить с тобой, клянусь, но не знал, как подступиться, и решил сначала разведать обстановку, а потом… Потом ты сам знаешь. Олег неловко развел руками и облизнулся. — Я не… — неловко начал Сережа, но Олег замотал головой и не дал ему договорить. — Не извиняйся. Я бы тоже здорово перепугался, окажись на твоем месте. Сережа задумчиво пожевал губами. По всему выходило, что без двух последних кошмарных дней вполне можно было обойтись. — Как ты нашел меня? Имел в виду он не только и не столько это. Почему. Почему ты вообще решил меня искать. — Я служил, — рот Олега сжался в тонкую нитку, кажется, говорить об этом ему было непросто, хотя раньше армейские байки давались ему без особого труда. — Сначала по контракту, потом был наемником. У меня осталась пара полезных контактов. Вызвал подмогу, нашли лабораторию или что это было, и взяли штурмом. Мы ведь… — Олег замялся, — как минимум… друзья? После всего, что тут было? Он обвел широким жестом кровать, и Сережа покраснел, вспомнив, сколько раз они спали в обнимку и как он тыкался носом Олегу под подбородок и лизал в щеку, когда тот просыпался после кошмаров. Олег смотрел на него с сомнением, будто не был до конца уверен, что правильно понял положение дел. Сережа заправил за ухо выпавшую прядь волос. Вспомнил, что уши у него сейчас лисьи. Прядка упала обратно. — А как максимум?.. — подразнил он, с удовольствием отмечая, что теперь настала очередь Олега смущаться. Один-один. Они снова столкнулись взглядами, одновременно улыбнулись, и… У Сережи очень громко заурчало в животе. Олег прокашлялся и кивнул в сторону открытой двери. — Я там это… завтрак приготовил. Будешь? Человечий нюх не был настолько чувствительным, как лисий, но восхитительный аромат с кухни слышался и так. Теперь, учуяв его, Сережа понял, насколько голоден. В лаборатории его пытались один раз покормить, он даже заставил себя съесть полпорции сероватой, не аппетитной на вид баланды, но уже через пять минут она запросилась обратно. А до этого он ел, кажется, еще до побега. Да, точно. — Мясо для лисят есть? — деловито уточнил Сережа, и Олег оскорбленно поджал губы. — Ты дрых почти шестнадцать часов. Как вырубился в машине, так и пиши пропало. Я уже дважды их забирал на покормить и погулять. И побеситься, а то они бы тебя от переизбытка энергии уже сожрали. Оу. Сережа проследил его озадаченный взгляд и мягко рассмеялся: его хвост самовольно волохался по одеялу. Не бил, как бывало в моменты особого довольства, но лениво елозил туда-сюда. — Я его не очень контролирую, — пояснил он и осторожно сполз с кровати. Вроде не шатало, но ноги были немного ватные. Впрочем, спустить на пол лисят и без посторонней помощи добраться до кухни это ему не помешало. На обеденном столе стояла тарелка со стопкой румяных блинчиков. Сережа жадно потянул носом и сглотнул набежавшую слюну. — Они немного остыли, горячие вкуснее… — Набиваешь себе цену? — Сережа кинул в сторону Олега деланно подозрительный взгляд. — Есть немного. Необходимости в этом не было. Сейчас Сережа и свежепойманных мышей бы сожрал сырыми и неосвежеванными, что уж говорить о румяных, так и манящих блинах. Он упал на стул, свернул один блинчик трубочкой и на мгновение замер. Рядом с тарелкой стояло целых три пиалы с топпингами. Олег здорово подготовился к его пробуждению. Сережа выбрал ту, в которой угадывалось разведенное со сметаной варенье, обмакнул край блинчика, откусил, не удержавшись, блаженно зажмурился и застонал. — Боже, — прошептал он с набитым ртом и торопливо затолкал в себя остаток блина. — Вкусно? — самодовольно уточнил Олег, устраиваясь напротив, но одного брошенного исподлобья взгляда хватило, чтобы он растекся в улыбке и перестал кокетничать. Сережа принялся за второй блин. Потом за третий. После пятого его надуло как шар, а организм сказал твердое "хватит", но рука так и тянулась к тарелке. Блины были восхитительно ажурные, ароматные, а главное — вкусные. Сережа и так знал, что Олег умеет и любит готовить, но, когда выпала возможность убедиться самому, ощущалось оно по-другому. — Я периодически обращался и таскал еду из холодильника, — поделился он, все-таки решив сделать паузу, и откинулся на спинку стула. Даже дышалось тяжеловато, — когда тебя не было, но по чуть-чуть, чтобы не было заметно, а это… Это было самое потрясающее, что он ел в своей жизни. Сереже казалось, что, даже если он осуществит свою мечту, станет очень влиятельным и очень богатым и каждый день ему будут готовить кухни разных стран повара мирового класса, он все равно будет вспоминать об этих блинах и думать: блять. К счастью, Олегову эго хватило выражения его лица, пытать Сережу дальше он не стал. Олег просто смотрел. Теперь он делал это открыто, но не пялился, как на диковинную зверушку в зоопарке, а изучал, как впервые увиденного, равного себе собеседника. Сережу нисколько не тяготили его взгляды. — Расскажешь, как так вышло? В смысле с лабораторией и Рубинштейном, — спросил Олег после пары минут довольно уютной тишины. Лисята, вдоволь наигравшись друг с другом и со своими игрушками, теперь толкались и пытались поставить передние лапки на его табурет. Сережа взял с тарелки еще один блинчик и принялся рвать его на маленькие кусочки и поочередно им скармливать. От вопроса он чуть напрягся, но Олег тут же добавил: — Если не хочешь отвечать, то не надо. Сережа зажато дернул плечом. Хотел ли он об этом говорить? Определенно нет. Но было ли честно раскрыть свои карты, после того, как Олег раскрыл свои?.. — Нечего особо рассказывать, — он взял еще один блинчик, чтобы занять руки, свернул, но есть не спешил. Лисята начали требовательно подвывать, но замолкли, стоило бросить на них строгий взгляд. — Оборотней обычно после девятого класса выпирают, отправляют в специализированные техникумы, но мне повезло с учителями, они по поводу меня аж районный педсовет созвали, и я остался до одиннадцатого. Я уже тогда увлекался информатикой, хотя знал, что в программисты меня хрен возьмут. Меня это злило, я брал все первые места на городских олимпиадах. Еще преподы все с таким сочувствием смотрели, вручая очередную грамоту. После выпускного надо было куда-то поступать, все места посчитаны, порядок строго регламентирован: куда, на кого, кем потом работать. К какому ликоцентру тебя прикрепят, чтоб наблюдался. Как гребанного УДОшника. Я так не хотел, ну и взломал МГУшную базу абитуриентов. Поступил на информационные технологии с хорошей стипендией. Последняя фраза прозвучала даже гордо, а весь рассказ давался на удивление легко. Будто он говорил о ком-то другом, а не о себе. Скорее всего, это был какой-то защитный механизм психики, с которым ему еще предстояло разобраться. Олег слушал внимательно, не перебивал. Сережа продолжил: — Все было хорошо, учеба давалась мне легко, на втором курсе я даже подрабатывать начал, немножко, снял себе комнату почти в центре. А на третьем у нас поменялся препод по матанализу. Неприятный мужик, сдать можно было либо через постель, либо взяткой. Я знал предмет, — впервые с начала рассказа Сережа почувствовал злость и махнул свисающим с табуретки хвостом, в голосе прорезались рычащие нотки, — хорошо знал. И, если честно, у меня и не было денег на взятку. Первые два раза он меня тупо завалил, на третий понял, что я упертый, и отсыпал с барского плеча трояк, мол, подавись и иди гуляй. А у меня повышенная стипендия, подработки были нерегулярные, и она была мне кровь из носа нужна. Трояка не хватало, надо было отлично. В общем, я разозлился и… — Сережа перевел дух и коротко обвел рукой с так и нетронутым блином свои уши и хвост. — Обычно, чтобы держать человеческую или животную форму, не надо напрягаться. Но если нервничаешь или, наоборот, слишком расслаблен, могут полезть… лишние детали. Какой он тогда ор поднял, господи боже. Я максимум рыкнул, а в деканате были уверены, что чуть ли не набросился на него. А на нем ни царапины не было! Сережа все же макнул блинчик в сгущенку, откусил и принялся сосредоточенно жевать. Олег не торопил. — В общем, мое жульничество вскрылось, меня отчислили, принялись таскать по всяким комиссиям, грозились судом. Тогда на меня и вышел Рубинштейн, — Сережа перевел дух и доел блинчик. А потом осторожно задал вопрос, про который до этого момента не помнил, что хочет знать на него ответ. А он хотел. Боялся, но хотел. — Кстати, а… что с ним? Олег нахмурился. — С Рубинштейном? Сережа кивнул, и выражение лица у Олега стало престранное: как будто его застали врасплох, хотя Сережино любопытство было вполне объяснимо. Когда тебя против воли удерживают в садистском разведенческом центре, логично, что тебе захочется узнать судьбу того, кто за всем этим стоял. — А ты не помнишь? — осторожно уточнил Олег, и Сережа напрягся. События последних дней он и в самом деле помнил урывками. Помнил, как за ним устроили охоту в лесу, как загнали в угол и вырубили дротиком со снотворным. Как он очнулся в камере, как его пытались накормить, как потом — тут память начинала сбоить, даже под дулом пистолета он не смог бы сказать, сколько между этими событиями прошло времени — его силком выволокли из нее и притащили в самую ненавидимую им часть лаборатории — в смотровую. Рубинштейн там точно был. Сережа помнил его наглую самодовольную морду, помнил, как он расплылся в мерзкой усмешке и завел это свое снисходительное сюсюканье: Сережа то, Сережа это. Кажется, он бросился на него и располосовал лицо, Рубинштейн развизжался, вызвал санитаров и… дальше был провал. Сережа сглотнул. Потом он помнил, как шел за Олегом по коридорам, вздрагивая от каждого шороха, как ему вручили лисят, посадили в машину. И снова провал. Олег сказал, что он вырубился. После всего пережитого это было неудивительно. Сережа качнул головой. — Пришлось, — очень осторожно сказал Олег, не сводя с него глаз, — его устранить. Формулировка была подозрительно деликатная, словно Олег что-то недоговаривал, и… Просто порадуйся, что уебок больше нас не потревожит, шепнул внутренний голос, к тому же — разве нет вопросов поважнее? Не лезь, а то пожалеешь. Вопросы поважнее действительно были, и Сережа действительно был рад новости о смерти своего мучителя — чувство гадкое, но приятное. Когда он нехотя сменил тему, у Олега на лбу разгладилась морщинка. Сережа решил, что они к этому еще вернутся. — А что с другими оборотнями? Я был там не один, я… слышал, — Сережу, стоило ему вспомнить звуки и запахи, стоявшие в крыле с камерами, передернуло. И у тех оборотней, мысленно продолжил он про себя, не было своего Олега, чтобы собрать команду и вот так ворваться и всех порешать. — Я тебя увез, но мои товарищи остались там, — пояснил Олег. — Они потихоньку вывезут всех оборотней в безопасное место. Скорее всего, сначала в Москву, а потом в Европу, там есть шелтеры и волонтерские организации, помогающие с документами, обучением и работой, — звучало подозрительно хорошо, и Сережа нахмурился. Олег хмыкнул, верно считав его сомнения. — Один из моих друзей буквально помешан на оборотнях, он… — Олег вдруг осекся. — Я… не в плохом смысле. Я понимаю, что оборотни это не какое-нибудь хобби типа просмотров сериалов или коллекционирования, чтобы быть на них помешанным, но… Сережа слабо улыбнулся и махнул рукой, прерывая его. — Забей. Я понял, что ты не имел ничего такого в виду. Олег подвинул тарелку с блинами чуть поближе к Сереже, видимо, в качестве примирительного жеста, и Сережа улыбнулся мягче, скручивая очередную трубочку и макая ее в мед. — Тебе, — Олег глянул на игриво мутузящих друг друга на полу Юди и Давида и примеривающуюся, как бы нырнуть в эту кучу-малу, Нику, и поправился: — Вам. Вам бы по-хорошему тоже уехать. Твое исчезновение много кого взбаламутило и много кому из-за этого встало поперек горла. Внутренний голос на этих словах довольно заурчал, как гигантский ласковый кот, но Сережа не обольщался. — Я прикидывал такой вариант, — он покачал головой, — смотрел расценки на выезд с сопровождением. Мне это не по карману. На душе заскребли кошки, а блинчик резко потерял весь свой вкус. Сережа отложил его недоеденным обратно на тарелку, чтобы не давиться и не портить общее впечатление. Глупо было надеяться, что они смогут надолго задержаться в зыбком здесь и сейчас. Да, Олег его вытащил, да, лисята были в безопасности. Но надо было делать что-то дальше, как-то себя и их содержать, скрываться. Олег сказал, что лучше залечь на дно. Сережа и сам это понимал. — Я вывезу вас. Олег сказал это так запросто и ровно, а потом как ни в чем не бывало забрал Сережин блинчик, макнул в сгущенку и отправил себе в рот, что Сережа хотел было даже переспросить, чтобы убедиться, что не ослышался. Но нужды в этом не было, лисий слух редко когда ошибался. Они с Олегом пересеклись взглядами, и Сережа облизнулся. — Ты серьезно? — Абсолютно. — За просто так? — Сережа чуть сощурился, чувствуя, как напрягся хвост. Если бы он был сейчас в лисьей форме, шерсть у него на холке встала бы дыбом. Олег задумался. — Скажем, как доучишься и станешь супер-крутым разрабом, купишь мне большую черную тачку. Что думаешь? Повисла тишина, прерываемая только цокотом лисьих коготков по полу и периодическими попискиваниями. Сережа и Олег по-прежнему смотрели друг на друга. Напряжение потихоньку уходило — из Сережиной позы и взгляда. Олег, кажется, и вовсе его не почувствовал. Либо сделал вид, что не почувствовал. Смотрел он ровно, честно. В уголках глаз в едва заметных морщинках пряталась скорая улыбка. — Идет, — кивнул Сережа. — Тогда, полагаю, нам надо сделать это по правилам? Сережа непонимающе уставился на Олега, но тот, все еще серьезный, всего лишь протянул через стол руку. — Мы ведь официально не знакомы. Олег Волков, очень приятно. Сережа аж рассмеялся от неожиданности. Остаточное напряжение вмиг отпустило. Он сказал: — Сергей Разумовский. Можно Сережа. Взаимно. И крепко пожал протянутую ладонь.