Волк и семеро лисят

Стоило навести на него фонарь, лисенок тут же замолк и зажмурился. Олег отвел луч в сторону, чтобы не светить ему прямо в мордочку, и потянулся свободной рукой в прогалину между раздвинутых, чуть припорошенных снегом еловых лап. — Привет, — пробормотал он ласково, но уже в следующую секунду с шипением отдернул пальцы, потому как лисенок встрепенулся, подобрался и с наскока, что есть мочи, в них вцепился. Разжал зубы он почти сразу, от Олега потребовалось только чуть тряхнуть кистью, отполз дальше под защиту дерева и заголосил с удвоенным тщанием. Это уже не было жалобным попискиванием, это был крик, полный отчаяния, страха и беззубой, но яростной угрозы. Ситуация совершенно не располагала, и все же Олег слабо улыбнулся: этот звук он узнал бы и из тысячи. Примерно такой же разбудил его больше месяца назад, когда Сереже потребовалась помощь с капканом. В темноте, даже с учетом света от фонарика, было не разобрать, какой это из пяти почти одинаковых черных носов, но т а к верещать умела только Олегова любимица — самая боевая среди всех своих сиблингов. — Истребитель, — ласково позвал Олег и отер кровящие пальцы о штаны, чтобы не перепачкать ей шерстку. — Или лучше Истребительница, чтобы сразу было понятно, что ты пробивная девчонка? Он говорил тихо и ласково, надеясь ее успокоить. Руки пока не тянул и только наблюдал, как она лежит на земле, съежившись и с подозрением за ним наблюдая. Верхняя губа у нее была чуть поднята и обнажала крохотный, смешно выступающий клычок, явно доставшийся ей от папы, уши были плотно прижаты к голове, а в крохотных глазках-бусинках читался откровенный ужас. — Это я, ш-ш, я не трону. Тише, хорошая. Помнишь меня? — наверное, после всего пережитого и с учетом слепящего фонарного света, разглядеть и тем более узнать Олега было проблематично. Он снова протянул руку, но на этот раз куда осторожней и даже не попытался коснуться, а только ждал, пока Истребительница сначала поднимется на дрожащие лапки, а потом миллиметр за миллиметром, подозрительно шевеля ноздрями, приблизится к его пальцам и тщательно их обнюхает. — Во-от так, умница, — почти благоговейно прошептал он, когда ее крошечный, сухой от волнения носик ткнулся ему в ладонь. Истребительница издала уже совсем другой писк, в нем явственно слышалось облегчение, она поднырнула под пальцы, Олег повернул руку и почесал ей загривок. Потом подхватил под живот и поднялся на ноги. Расстегнул куртку и посадил ее во внутренний карман. Истребительница дрожала и тихонько жалобно подвывала. Теперь, когда Олег знал, что это не просто лисенок, называть ее так было странно — наверняка и у нее, и у ее братьев были имена. Это был не звереныш, это был самый настоящий ребенок. Крохотный оборотень, который однажды вырастет во взрослого человека. Вадик скинул Олегу пару статей, сразу предупредив, что лучше читать англоязычную литературу, потому что на русском информации было мало, и большая ее часть была написана теми же людьми, которые продвигали в массы необходимость жесткой сегрегации. Так он узнал, что детеныши оборотней учатся обращаться только через полтора-два года жизни в зверином обличьи, что из-за этого многие считают их сильно отстающими от человеческих сверстников в развитии, и что на самом деле это не так — социализироваться и общаться они учатся с самого рождения, просто немного в другом темпе и формате. Боже. Настоящий живой ребенок — такой хрупкий и крошечный, что помещается в карман куртки. Олег осторожно, чтобы не прищемить шерсть, вжикнул молнией, и на свободе осталась только острая лисья мордочка. Истребительница понемногу успокаивалась и через какое-то время, отогревшись, перестала дрожать. Олег потратил еще час, заглядывая под каждый куст, но больше никого из лисят не обнаружил. — Ничего, — сказал он то ли Истребительнице, то ли самому себе. — Мы их найдем и вернем тебе. И двинулся в сторону дороги. *** Когда они вернулись домой, уже начало светать. Первым делом Олег осмотрел Истребительницу при нормальном освещении — на первый взгляд она была в порядке, только истощена и очень вялая. От мелко порезанной курицы она отказалась, но хотя бы полакала налитую в блюдце воду. Олег соорудил ей рядом с диваном гнездо из покрывала, в котором она свернулась калачиком, но не уснула — лежала, положив мордочку на лапы, и безучастно наблюдала за его перемещениями. По-хорошему Олегу и самому надо было отдохнуть: один, без оружия, он все равно ничего не мог сделать. Нужно было восстановить силы и смиренно ждать помощи — Вадик прислал в ответ лаконичное "ок. часов 6. быстрее не получится, извиняй" — но в крови бурлило нервное беспокойство. Даже если бы захотел, Олег не смог бы сейчас уснуть. Так что он сварил себе кофе, перекинул скачанные снимки и видео со спутника на лэптоп и принялся их тщательно изучать. Через пару часов, когда голова начала хорошо так, как гигантский чугунный колокол, гудеть, он решил, что этого недостаточно: тело, в отличие от мозга, задействовано не было. А оно требовало быть задействованным. Хоть как-то, хоть минимально, просто чтобы не чувствовалось, как драгоценные минуты утекают сквозь пальцы, и Сережа... Черт знает, что сейчас могло происходить с Сережей. Успокаивало только то, что рюкзак с кредиткой нашел именно Олег, а не кто-то из плохих парней. Значит, они не знают, что Сережа не один и его могут искать, и вряд ли заморочатся с транспортировкой в другое место. Скорее всего, его повезли именно в лабораторию, а не куда-то еще, но и другие варианты исключать было нельзя. Олег надеялся, что его опасения не оправдаются. Интуиция на этот счет пока молчала, а ей он привык доверять. Начинать нервничать раньше времени нельзя, лучше сосредоточиться на ближайшей цели, на лаборатории, а уже от нее, если не выгорит, плясать дальше. Черт. Только бы выгорело. Только бы успеть ухватить за нужную ниточку до того, как она ускользнет из-под пальцев и затеряется среди людоедских законов, бюрократии и поганой ксенофобии. Промаявшись с полчаса с бесполезным пейнтом, Олег вспомнил, что в одной из коробок, которыми был заставлен дом, когда он приехал, и которые он, не обнаружив ничего интересного, стаскал на чердак, он видел еще советского образца принадлежности для рисования. Внутри как будто распрямилась туго сжатая пружина: Олега буквально выплюнуло с дивана и как катапультой зашвырнуло наверх. Повезло: нужная коробка нашлась почти сразу. Правда, Олег чуть не задохнулся в пыли, пока переставлял чердачное барахло с место на место, но это были мелочи. Помимо карандашей и упаковки с гуашью в коробке нашелся наполовину исчерканный альбом. То, что нужно. Олег без промедления выдрал все чистые листы и, спустившись, разложил их внахлест на полу кухни. Получился прямоугольник метр на полтора — в самый раз для прикинутого масштаба и более менее приличной детализации. Листы были желтоватые от времени, но из хорошей плотной бумаги и хотя бы не грозили порваться от любого неосторожного движения. Заточив пару простых карандашей, Олег опустился на колени и принялся за дело. Поначалу шло туго, но руки и мозг быстро вспомнили нужный алгоритм, а после двухчасового изучения материалов Олегу почти не требовалось смотреть в экран лэптопа, так что уже спустя три с половиной кружки кофе у него был готов довольно приблизительный, но подробный план здания. Что Вадик, что Шура — еще один член их команды — постоянно сначала стебали Олега за его любовь к бумажным схемам, а потом ныли, когда он гонял их по ним: минимум дважды перед заданием, и обязательно один раз после, на разборе полетов. Но Олег был командиром и был непреклонен, его слово значило куда больше жалобных Шуриных глаз и попыток подсунуть ему под нос планшет со специальными прогами. С бумаги Олег запоминал куда лучше, чем с экрана. Вот и сейчас: если после четырех просмотров всех имеющихся видео и фото ему еще требовалось то и дело подсматривать, то после того, как он набросал схему здания вручную, он мог пройти по нему вслепую и не заблудиться. Здание было небольшое, квадратов триста максимум. Пятьсот, если вдруг обнаружится подземный этаж, но Олег в этом сомневался. Еще пару месяцев назад он — даже в нынешнем состоянии — наверняка смог бы взять его штурмом с одной монтировкой. Но надо было учитывать, что после Сережиного побега охрану там наверняка усилили, чего стоил один только новехонький забор с колючей проволокой. Олег раздосадованно цокнул языком и провел линию, его обозначающую. Камер на снимках со спутника было видно всего три штуки: над воротами, над входом в само здание и над огороженным высоким бетонным забором пятачком, который, видимо, предполагался двором для прогулок. В горле закислило, как за секунду до того, как тебя вырвет, но Олег сглотнул неприятный комок отвращения и тревоги и отнял карандаш от бумаги. Часы к этому моменту показывали девять утра, до подмоги оставалось ориентировочно часа полтора-два, и Олег все же решил немного поспать. Истребительницу, уже спящую, он забрал вместе с гнездом и устроил на свободной половине кровати. Половине, которую обычно, несмотря на шикарную дорогущую лежанку, всегда занимал Сережа и… Отдыхать, строго велел себе Олег, а не накручивать себя. Часть его была уверена, что уснуть так и не удастся, но усталость сделала свое дело, и даже несколько литров кофе не помешали Олегу вырубиться, как только его голова коснулась подушки. Проснулся он, по ощущениям, в следующую же секунду — от громоподобного стука в дверь. На автомате сунул руку под подушку, но пистолета там не обнаружил. Почти сразу вспомнил, что переложил его под матрас после того, как однажды, буквально через пару дней после своего приезда, спросонья испугался тени от шкафа и проделал в стене напротив кровати две дырки. А еще через секунду он вспомнил, что и под матрасом пистолета сейчас нет. Сережа забрал его с собой. Стук повторился. Истребительница, разбуженная им, беспокойно завозилась, вот только не у себя в покрывале, а... Стоило почувствовать непонятные шевеления под футболкой, как Олега чуть кондратий не хватил. Благо, заметив пустующее гнездо и заслышав знакомые сонные причмокивающие звуки, он быстро сложил два и два, и это уберегло Истребительницу от полета через всю комнату. Видимо, замерзла и отыскала самое теплое место из доступных. Странно, что Олег даже не проснулся. — Ш-ш, — хрипло пробормотал он и осторожно вытащил ее наружу. Истребительница пару раз моргнула, а потом сладко, во всю пасть, зевнула и поежилась. Дома и в самом деле было холодно: Олег заработался и не подтопил на ночь, а вчерашнее утреннее тепло давно успело все выветриться. В дверь снова стукнули, на этот раз, кажется, кулаком, и нетерпеливо рявкнули зычным голосом Вадика: — Поварешкин! Тебя там что, тоже украли, чтоб волчат заделывать? — Уебок, — почти ласково пробормотал Олег, скатываясь с кровати, но в дверях на кухню вдруг замер и обернулся: — Ты этого не слышала. — Тяф, — то ли согласилась, то ли возразила Истребительница и вильнула хвостом. Главное, чтоб не повторила на своем лисьем. Входная дверь, как всегда незапертая — черт, а вот от этой привычки придется избавляться, и чем скорее, тем лучше — с тихим скрипом распахнулась наружу. В лицо ударил яркий солнечный свет, но всего на мгновение — уже в следующее его перегородила массивная широкоплечая фигура. Против света было не порассматривать, но это определенно был старый-добрый Вадик — со всклоченным вечно выгоревшим до белизны ежиком и выглядывающей из ворота распахнутой кожанки цветастой татухой. Вадик широко шагнул в дом, в нормальное освещение, и Олег, как знакомые точки на карте, нашел на его лице белесый шрам через бровь и извечную акулью улыбочку. В руке Вадик держал большую спортивную сумку, которая соблазнительно громыхала на каждом шаге. — Чего так долго? — тоже ухмыляясь во все тридцать два, проворчал Олег. Улыбка Вадика сделалась еще шире, хотя, казалось, это было попросту невозможно и… — Заехали по дороге к твоей мамуле, — задорно раздалось у него из-за спины. В дом бочком протиснулся на-этот-раз-розоволосый Шура, которого Олег, слишком впечатленный явлением Вадика, поначалу не заметил. Шура сразу же повис у него на шее — все такой же щуплый и цепкий. Олег, когда впервые его увидел, даже представить не мог, что из всех команды этот хлюпик окажется самым смертоносным. — Прямо на кладбище? — томным шепотом спросил Олег ему на ухо, крепко обнимая в ответ, и с удовольствием отметил, как Шуру передернуло. А вот Вадик рядом довольно заржал. — Вы вдвоем или?.. — Или. Олег выглянул наружу и нашел взглядом третьего участника этой спасательной миссии: Слава, откровенно сонный — видимо, дремал в машине — меланхолично курил, опершись о капот Вадикова внедорожника, и только махнул Олегу рукой. Олег махнул рукой в ответ. — Нет, — простонал Шура у него за спиной, и Олег, даже не оборачиваясь, понял, что он увидел. — Нет-нет-нет. Только не это. Гигантский, разложенный на полу бумажный план лаборатории. Слава тем временем докурил, втоптал бычок в землю и, пожав Олегу руку, тоже скользнул в дом. Олег закрыл за ним дверь, обернулся и уставился на всю эту шайку-лейку. — Кофе, — потребовал Шура, подпинывая носком ботинка край одного из листов. Осторожно так, чтобы ничего всерьез не сдвинуть. Помнил, похоже, что иначе и пизды получить можно. — Кофе! — согласился с ним Вадик и потер руки. Олег закатил глаза, чувствуя, как впервые с момента обнаружения в магазине того злосчастного объявления его немного отпускает. Помощь прибыла вовремя. Дело было за малым. Всего-то проникнуть в непонятную разведенческую лабораторию со скорее-всего-государственной крышей. — И потискать найденыша! *** Найденыш потискаться не далась. Олег уже приготовился давать всем по загребущим лапам, а особенно Вадику, понятия не имеющему о личном пространстве, но необходимости в этом не возникло. К его удивлению, именно Вадик из всех троих оказался тем ответственным взрослым, который, когда вынесенная Олегом Истребительница обнюхала, обтявкала новоприбывших и от греха подальше спряталась под диван, погрустнел, но развел руками и сказал: — Понял, принял, не лезу. Время от времени Олег замечал, как он бросал заинтересованные взгляды в сторону понемногу высовывающегося из-под дивана носа, но оставался на месте. Вадик был жестким и жестоким человеком, Олег не питал на его счет никаких иллюзий, но к своим гиперфиксациям — а на оборотнях у него определенно была гиперфиксация — он относился с удивительной бережностью и пиететом. И если поначалу Олег следил за происходящим с недоверием и ревнивым неодобрением, то потом начал постепенно расслабляться. Да, Истребительница была совсем крохой, а Вадик, Шура и Слава — наемниками, людьми, в буквальном смысле зарабатывающими себе на хлеб убийствами и грабежом. Но когда она чуть-чуть освоилась, вылезла из укрытия, пошла на разведку и первым из всех приблизилась к Славе, тот только расслабил ладонь и протянул ей, чтобы Истребительница могла ее обнюхать, не подходя совсем уж вплотную. — Почему он, а не я? — шепотом вопросил у вселенной Вадик. Шура задумчиво поворошил свои ярко-розовые, как у принцессы Жвачки, волосы. — Олег курит, — выдвинул предположение он, — и Слава тоже недавно курил. Наверное, запах от рук знакомый. Вадик, приободрившись, тут же потянулся за сигаретами, Олег выгнал его на крыльцо, потом подумал и вышел тоже. Истребительница тут же выбралась из гнезда сложенных по-турецки Славиных ног и засеменила следом. Пришлось накинуть куртку и посадить ее во внутренний карман. — Пополнение в команде? — хмыкнул Вадик, прикуривая ему. Олег хохотнул. — Ага. Особые навыки — отличный нюх на курятину и прицельная стрельба милотой. Какое-то время они постояли молча. Присутствие другого человека, пусть и хорошо знакомого, рядом ощущалось странно. — Есть мысли, что там по вооружению? — спросил Олег, когда Вадик потянулся за второй сигаретой. Он уже имел удовольствие покопаться в привезенном добре, с которым при желании можно было организовать небольшой госпереворот в каком-нибудь Чили, но, не зная о силах противника, судить о том, будет ли этого достаточно, было сложно. Вадик пожал плечами. — Я навел справки по своим знакомым, которые торгуют оружием. У Игрока с месяц назад был заказ на мощные транки для крупных зверей, шоковые дубинки и пару-тройку травматов. Доставить попросили в подмосковный устьурюпинск в ста километрах отсюда. Может быть просто совпадением, но сам знаешь. Олег знал. В их профессии совпадения случались редко. Если не думать о людях с шокерами в непосредственной близости от Сережи, расклад был в их пользу. Но не думать не получалось. Снова помолчали. — Не особо вышло с мирной жизнью, Поварешкин, а? — двинул бровями Вадик, затушив окурок. Он смотрел внимательно, цепко, но под этим взглядом не было неуютно. Олег задумчиво пожевал губами. — На самом деле какая-то часть меня даже рада происходящему. Без учета контекста. И спасибо. Что приехал и привез парней. — Сочтемся. Вадик протянул руку к Истребительнице. Та с подозрительным видом понюхала его пальцы и спряталась глубже в карман. *** Вернувшись домой, они нашли Славу и Шуру самозабвенно спорящими над одним из листов. Время близилось к обеду, и медлить дальше было нельзя, так что Олег разогнал их чуть в стороны, опустился на пол и указал кончиком карандаша на жирную точку на плане. — Вот тут, — начал он, — скорее всего, что-то вроде КПП и… Отрицать было глупо, он действительно соскучился: по работе в команде, по работе в поле. По тому, как начинает закипать от обилия информации мозг, как стихают все споры, потому что есть командир, чье слово последнее, и этот командир — он. По тому, как выполнить план становится твоей основной, единственной задачей, и все бытовое, физическое и духовное будто бы исчезает. Теряет всю свою важность, оставляя в фокусе только текущую цель: на ближайшие три часа, сутки, неделю, которые понадобятся не ее выполнение, ты существуешь только здесь и сейчас, без прошлого, без будущего — просто человек, умеющий хорошо выполнять свою работу. На два полноценных прогона у них ушло чуть больше полутора часов. Потом Олег вытащил из холодильника все, что было наготовленного и что можно было сожрать так, без термической обработки. — Точно не хочешь обратно к нам? — с набитым ртом поинтересовался Шура, подцепляя на вилку очередной кусочек рагу. — Не обязательно прям в поле, можешь продумывать свои схемы, координировать и кормить потом тех, кто облажается меньше других. Олег дернул углом губ. — Кухаркой при твоей наглой вечно голодной морде? Увольте. Слава хохотнул, Шура надулся. Поели быстро, но не торопливо, все четверо понимали, что силы еще понадобятся. Потом покидали по машинам оружие и выдвинулись. Истребительницу пришлось оставить дома, хоть она и заволновалась и заголосила, когда заметила, что они начали собираться. Заносилась по дому, поджав хвост, пару раз попыталась повиснуть у Олега на штанине. Вадик, к которому она наконец начала, на страшась, подходить, присел перед ней на корточки. — Участие в боевых действиях только с письменного согласия обоих твоих папаш, прости, красотка. Олег, затягивавший в этот момент ремни наплечной кобуры, вытянулся по струнке и почувствовал, как предательски краснеют кончики ушей. Он знал, что это ловушка: если на такое начать возражать, защищаться, на Вадика это подействует, как красная тряпка на быка. Вцепится намертво, хуй потом отдерешь. Проще проглотить и переждать мучительные секунды смущения. Вот только была одна проблемка: если ярое отрицание убедило бы Вадика в его правоте, то отрицание вот такое, внутреннее, убеждало в Вадиковой правоте уже самого Олега. К чести Шуры и Славы, они промолчали, а потом вместе с Вадиком пошли на улицу, "прогреваться". Олег же приблизился к Истребительнице и тоже присел перед ней на корточки. Она отвлеклась от входной двери, которую яростно царапала лапками, прискакала к нему галопом и — Олег едва успел подставить сложенные вместе ладони — с разбега рухнула ему в руки. Ощутимо подросшая с их первой встречи, она уже не помещалась так целиком — хвост свисал вниз, а мордочку приходилось держать на весу. — Вуф-ф! — сказала она обиженно, и Олег кивнул, соглашаясь. — Знаю, что нечестно. Но Сережа мне голову оторвет, если узнает, что я тебя не только плохим словам научил, а еще и поволок с собой на задание. Истребительница прижала ушки к голове и издала очень несчастный, очень противный звук. Она была всего лишь щенком, пусть и таким, который однажды вырастет в человека, и вряд ли осознавала всю серьезность ситуации. За то время, что они сидели над планом, пару раз она даже разыгрывалась и начинала требовать почесушек. Правда, очень скоро снова становилась беспокойной, бегала по всему дому, обнюхивая углы, и, не найдя ни отца, ни братьев и сестер, пряталась обратно под диван и принималась поскуливать. Так что, да, в насколько глубокой жопе они оказались, она не понимала — зато наверняка понимала, что по какой-то неведомой причине осталась единственная из всей стаи, с Олегом и незнакомыми, непривычно пахнущими людьми. А через пару минут должна была остаться совсем одна. — Я скоро вернусь, — пообещал ей Олег. — М ы скоро вернемся. Прежде, чем поставить Истребительницу на пол и выйти на улицу, он поднял ее чуть выше и поцеловал в мокрый черный нос — на удачу. *** Если считать по гугл-картам, лабораторию и дом Олега разделяло всего сорок два километра. Но это через лес, напрямик, а по факту им пришлось сделать крюк почти в две сотки, заехать в четыре ПГТ и на краткие счастливые полчаса вырулить на федеральную трассу, по которой можно было гнать с ветерком и ни о чем не думать. Шура со Славой загрузились в Вадиков внедорожник, а сам Вадик плюхнулся на пассажирское к Олегу, "составить компанию". Олег предполагал, что парни за дорогу от Москвы уже подустали от его попсового плейлиста и, если бы Вадик поехал с ними и снова потянулся к ауксу, кровопролитие случилось бы раньше запланированного. И точно, стоило им отъехать от дома, Вадик по-хозяйски переключил магнитолу на блютус-режим и подрубился к ней с телефона. Плейлист у него был на зависть любому меломану: какая-то совершенно дикая мешанина из Гаги, Литл Бига, МакSим, Гоголь Борделло и чего только не. Олег помнил, как однажды с его телефона прямо посреди пустынной дороги заиграла шальная императрица — Вадик не только не смутился и не полез переключать, а наоборот, сделал погромче и принялся качать головой в такт. Ко второму припеву они уже голосили, причем все вчетвером, и, если бы однажды Олега попросили составить список самых счастливых воспоминаний, это точно вошло бы в топ-десять. Сейчас Вадикова музыка его тоже не смущала: при всех недостатках она была абсолютно не прилипчива. Или это у Олега за годы совместной службы выработалось что-то вроде иммунитета. Аудиосистема наполняла салон фоновым шумом, Вадик с энтузиазмом ей подвывал, Олег крутил баранку и следил за дорогой, думая ни о чем и обо всем одновременно. — Я правильно понимаю, что единственный вариант — это "съебывать"? — спросил он, когда одна из песен включилась уже во второй раз. Вадик вслепую нащупал кнопку на корпусе телефона и сделал потише. Потом скосил взгляд на Олега. Олег заметил это боковым зрением, но не повернулся в ответ, и так прекрасно зная это Вадиково выражение лица: удивление вперемешку с жалостью и самой чуточкой искреннего непонимания. Они оба были заинтересованы в успехе мероприятия, просто по-разному. Для Вадика это было что-то сродни захватывающему проекту на волнующую его тему. Если все удастся, он получит Олега Волкова в качестве должника, хорошо проведенное время в давно сработанной команде и пожизненный запас фоток милых пушистых лисят. Если не удастся, то у него, как минимум, будет материал на научную статью о ликофобных зверствах на просторах необъятной, их причинах и следствиях, которую либеральный запад сожрет за милую душу. Что будет у Олега, если их миссия провалится, представить было сложно. Или чего у него н е будет. Лучшего друга? Но странно думать так о человеке, с которым Олег и парой слов за последние месяцы не перекинулся, про которого даже не знал до недавнего времени, что он человек. А с другой стороны, кто еще стал бы понимать его с полуслова, будить от кошмаров, укладываться ему на грудь и тыкаться влажным носом под подбородок, если Олег хандрит, доверять своих детенышей, слушать бесконечные мишленовские рецепты и армейские байки. Олег бы все отдал, только бы услышать ответный — почему-то думалось, что непременно острый — комментарий. Узнать, как Сережа звучит, когда не визжит, не фырчит и не тявкает на своем лисьем, как он улыбается. Всегда ли так лихо и обаятельно, как на своем юзер-пике, или иногда застенчивость ему не только в животном, как когда он жалобно смотрел на Олега и скреб лапой прижатую к только застеленному постельном белью морду, не чужда, но и в человеческом тоже? Чтобы все это сбылось — чтобы все это м о г л о сбыться — вытащить Сережу из разведенческой лаборатории было мало. — Не единственный, если есть деньги, — Вадик поскреб затылок, — один из моих бывших работодателей, глава бурятской мафии, оборотень. Поднялся, еще когда в регионах не было такой жесткой сегрегации. У него внук элитную гимназию заканчивает, собирается в Питер поступать, тоже оборотненок, как ты понимаешь. Никто и вякнуть не посмеет. Но там такие бабки, какие даже мне не снились. Олег все же отвлекся от дороги, и поднял брови, глядя на Вадика: из его уст это и в самом деле звучало внушительно. — Но в случае Разумовского все же съебывать. — Ага, в случае, — Вадик намеренно сделал паузу, чтобы Олег услышал непроизнесенное "вашем", — Разумовского только съебывать. И чем скорее, тем лучше. Заиграла новая песня, Вадик прибавил громкость, и остаток дороги они проехали молча, только изредка перекидываясь какими-то не особо значимыми новостями. Когда свернули с трассы на грунтовку, а потом и вовсе на лесную колдоебистую дорогу, потихоньку начало смеркаться. Шли небольшой колонной: сначала Олегов внедорожник, сразу за ним Вадиков. До самой лаборатории доезжать не стали, где-то в километре от нее свернули, высадив Шуру, прямо в лес. Через пару минут, когда тот отрапортовал по рации, что машин с дороги не видно, заглушили моторы и выгребли из багажников все добро. К их возвращению Шура уже поднял в воздух небольшой, практически бесшумный дрон и, то и дело заправляя за ухо чуть вьющиеся волосы, сосредоточенно втыкал в планшет. Олег сразу же пристроился у него за плечом, пока Слава, присев на корточки, раскладывал не земле небольшой металлический кейс, а Вадик сосредоточенно, один за другим проверял стволы. Какое-то время на экране планшета не было видно ничего, кроме верхушек деревьев. Дрон двигался плавно и довольно низко, но ветки не задевал. Наконец в прицеле его камеры оказалось кое-что поинтересней: сначала Олег увидел, как лес начал редеть, потом — как он плавно перетек в небольшую поляну, почти такую же, на какой стоял дом Олега. Вот только на этой не было ничьего дома. — О-па… — Шура аж язык прикусил от усердия и, покружив вокруг лаборатории и убедившись, что никакой охраны снаружи нет, немного спустил беспилотник. Олег жадно вглядывался в детали, о большинстве из которых и так знал: колючка, зарешеченные окна западного крыла, пустой задний двор. У главного входа стояла покоцанная легковушка. — Можно? — Олег протянул руку, и Шура развернул планшет, чтобы ему было удобнее. Олег двумя пальцами приблизил изображение с камеры. У машины был ощутимо помят передний бампер. Именно на ней выследили и забрали Сережу и лисят. Олег длинно выдохнул, поняв, что начинает злиться, и вернул исходный масштаб. Шура тут же присвистнул: — Ну-ка. А вот это уже интересно. — Что там? — с любопытством отозвался Вадик. К зданию по единственной ведущей туда дороге подкатила чистенькая глянцевая иномарка с тонированными окнами. — Вад, у тебя же были фотки машины этого вашего Айболита? — не отрываясь от экрана, спросил Шура, — какие у него там номера? Два, четыре?.. — Семь, — закончил за него Вадик, но необходимости в этом не было. Водительская дверь распахнулась, из машины выбрался бугай в строгом костюме и открыл заднюю пассажирскую. Олег видел фотки в присланном Вадиком досье, но Вениамина Самуиловича Рубинштейна узнал бы и так. Кажется, не они одни добрались сюда, как только появилась такая возможность. — Слава, — позвал Олег, — что у нас с радио? — Как раз готово, ловлю волну. Слава защелкал переключателями в своем кейсе, из колонок сначала полился какой-то старый-старый рок, потом зашелестели помехи, и наконец раздался человеческий голос. — …нштейн…ут…готовь…е… — голос прерывался то белым шумом, то все той же песенкой, которую, судя по всему, слушал кто-то в здании. — Разум…ого в третью смотр…ю. Осто…о с …им. Слава, Шура и Вадик переглянулись и как по команде уставились на Олега. Олег насухую сглотнул и кивнул им. — Погнали. *** Зашли, как и планировали, с трех точек: Шура со Славой с центрального входа, Вадик со стороны западного крыла — судя по зарешеченным окнам, если здесь и были другие оборотни, держали их именно там — а Олег перемахнул через ограду внутреннего дворика. Стоило ему расправиться с оконной рамой и оказаться в здании, как он понял, что слово "лаборатория", которое он по наитию использовал, говоря и думая об этом месте, попало в самую точку. Запах лекарств и хлорки навевал мысли о больнице, а узкие, пустынные, выкрашенные в светло-серый цвет коридоры и низкие потолки — о подпольных экспериментальных центрах. Олегу довелось видеть такие не только в фильмах, пару штук они вместе с Вадиком зачистили за кругленькую сумму еще до того, как к ним в команду попали Слава и Шура: правда, в тех лабораториях мигала, окрашивая стены в тревожно оранжевый, аварийка, кричали, бегали со всех ног и даже пытались, как в дешевых сериалах, жечь документацию. Здесь было тихо и ни души. Это значило, что все шло по плану, им удалось остаться незамеченными, но Олег на всякий случай нажал на гарнитуре кнопку микрофона и запросил отчет о текущем статусе. — Внутри, — тут же отрапортовал Шура, — выведены из строя два человека охраны, Славик разбирается с системой наружного видеонаблюдения. — Вад? — Решетка оказалась крепче, чем я думал. Работаю над этим. Расчетное время проникновения четыре минуты. — Доложись, как будешь внутри. — Так точно, товарищ командир! Вадик звучал чуть насмешливо, но сосредоточенно, и Олег со спокойной душой выключил микрофон. Затем потянулся к кобуре и вытащил из нее пистолет. Приладил к нему глушитель, чтобы не шуметь, если понадобится пустить его в ход, опустил дуло в пол и очень медленно двинулся по узкому длинному коридору в сторону, противоположную той, с которой заходил Вадик. Ему не нужно было к другим оборотням, ему нужно было к Сереже, а Сережу уже — они разминулись с Рубинштейном почти на сорок минут — должны были доставить в третью смотровую. Первой Олегу на пути попалась дверь без каких-либо опознавательных знаков. Он толкнул ее плечом, направил пистолет внутрь, но никого не обнаружил. Это была пустая операционная. Дезинфекцией тут пахло в разы сильнее, чем в коридоре, и было сумрачно, так как единственный источник света представляло из себя небольшое окно под потолком. Помимо операционного стола, специальной лампы и подставки для хирургических инструментов, сейчас пустующей, в углу стояла железная каталка, накрытая простыней. Олег поежился, вспомнив свой давний кошмар: во рту пересохло, сердце забилось чаще, а ноздри на секунду заполнил запах горелой плоти. Олег встряхнул головой, отгоняя морок. На ступор сейчас не было времени. Сереже нужна была помощь. Под простыней было очевидно пусто, но Олег все равно ее сдернул и уставился в зеркальную серебристую поверхность каталки, которую пересекали четыре длинные полосы — следы от когтей, но точно не лисьих. Зверь, оставивший их, был куда крупнее. — Пиздец, — буркнул себе под нос Олег. — Внутри, — будто в подтверждение его мыслей отчитался Вадик, и Олег шумно выдохнул. На заднем плане у Вадика стояла какая-то какофония: скрежет, лязг… крики? Кажется, он нашел других оборотней. У Олега вдоль позвоночника скатилась волна пренеприятных мурашек. — Обстановка? — Паршивая. Доложусь позже, пока отбой. Наушник замолк всего на секунду, а уже в следующую позвал голосом Славы: — Олег. — Да. — По внутренней сетке вызов в третью смотровую. Срочный. — Иду туда. Олег еще раз окинул беглым взглядом операционную, открыл было дверь наружу, но тут же нырнул обратно: дальше по коридору раздались шаги. Шли, буквально бежали, двое — мужчины, крупные, судя по сопровождающему шаги сбитому дыханию, не слишком спортивные. — Давай живее, а, — раздалось из-за двери. Олег на всякий случай отошел и поднял пистолет, но шаги не замедлились у операционной. А вот и срочный вызов. Олег облизнулся и, стоило шагам чуть утихнуть, выскользнул обратно в коридор. Он как раз успел увидеть краем глаза, как двое одетых в распахнутые белые халаты людей скрылись за поворотом налево. Двинулся следом, боком и держа пистолет наготове. Осторожно, но быстро. Когда он завернул за угол, санитаров, а это, скорее всего, были именно они, видно не было. Зато в напротив обнаружилась дверь с табличкой "1". Запертая. — Ребят, — позвал Вадик, — у них тут лев есть. Охуеть. Запрашиваю разрешение на вызов подмоги. Без спецтехники не вывезем. — Добро, — отозвался Олег, приближаясь к следующей двери. Вторая смотровая была открыта, но пустая, как и операционная. Она была совсем небольшая, метров пятнадцать, и напоминала кабинет какого-нибудь сраного маньяка из трешевого ужастика: самой примечательной ее деталью было огромное кресло, чем-то напоминающее гинекологическое, только со свисающими с поручней и поножей кожаными ремнями. Быстро пошарив по углам пистолетом, Олег уже собирался осторожно прикрыть за собой дверь, как совсем близко сначала раздался предупреждающий животный рык, потом грохот, а сразу за ним — отборный мат. Олег выскочил из кабинета и прижался спиной к стене. Соседняя дверь была приоткрыта, за ней глухо переговаривались. — Твою мать, — сказал мужской голос, — он мне всю руку исполосовал. Так бы и… — Эй, — предостерегающе окликнул его другой, — полегче. Очень осторожно Олег просунул носок ботинка в щель, пинком распахнул дверь и рывком выбросил себя в проем, поднимая ствол. Эта смотровая была точной копией предыдущей, только здесь кресло не пустовало. Сережа — а это был именно он, хотя на парня с той фотки с объявления он не походил ничем, кроме ярко-рыжих, огненных на фоне окружающей больничной белизны волос — был распят и крепко в нем зафиксирован. Один из санитаров стоял спиной к Олегу и вплотную к креслу. Другой находился у дешевого дспшного стола, похожего на учительский. Он первый заметил Олега и первый же получил аккуратную дымящуюся дырку промеж глаз. Второй обернулся на звук рухнувшего тела, на лице его отпечаталось сначала непонимание, потом паника. Он поднял трясущиеся руки, открыл было рот, но Олег не стал дожидаться просьб о помиловании и снова выстрелил. Тело осело рядом с креслом почти бесшумно, и Олег поднял взгляд на Сережу. Уши у того, почему-то лисьи, а не человеческие, были прижаты к голове, а верхняя губа поднята в оскале. Он был одет в медицинскую сорочку, и все это вместе — сорочка, кресло, ремни — смотрелось настолько дико, что Олег на секунду засомневался в реальности происходящего. — Привет, — совершенно идиотски сказал он и, спохватившись, опустил пистолет и перешагнул через труп. Сережа молчал, только следил за каждым его движением. Олег едва успел расстегнуть ремень на одном его запястье, как Сережин взгляд метнулся ему за спину, к двери. Олег услышал грузные неторопливые шаги всего на пару секунд позже него, резво обернулся и встал так, чтобы наполовину закрыть кресло собой. — Надеюсь, Сережа, вы понимаете, что сами выну… — начал было Рубинштейн, войдя в смотровую, но замолк прямо посреди лениво растянутой "у". Смотреть, как с его толстого, маслянистого от пота лица, вытянувшегося от изумления и страха, стекает самодовольная улыбочка, было одно удовольствие. На левой щеке у него красовались четыре еще кровящие полосы. Олег не сомневался, что если посмотрит сейчас на Сережину руку, то обнаружит у него под ногтями темно-красную каемку. Это объясняло и срочный вызов санитаров, и отсутствие самого Рубинштейна в кабинете. И шприц с прозрачной маслянистой жидкостью непонятного происхождения у него в руке. Проследив его взгляд, Рубинштейн чуть поднял шприц, как будто показывая, что это его единственное оружие, и сделал крохотный шаг в сторону стола. Олег тут же подвинул дуло пистолета. — Я просто положу, ладно? — сказал Рубинштейн на удивление ровным тоном. Кем там он работал до того, как подался в работорговлю? Психиатром для маньяков? Неудивительно, что умел держать лицо в самых патовых ситуациях. Интересно, до всего здесь происходящего он сам додумался или подслушал на одном из сеансов? Сраный ублюдок, возведший ксенофобию в ее абсолют. Олег рвано кивнул, и Рубинштейн очень медленно опустил шприц на стол. Сзади было подозрительно тихо, но оборачиваться Олег не стал из соображений безопасности. Пальцы Рубинштейна невзначай соскользнули со шприца на столешницу, поползли к ее краю. — Сигнал тревоги из третьей смотровой, — сказал Слава прямо Олегу в ухо, — не по радиосвязи, я перехватил, но на всякий случай отправляю Шуру поближе к тебе. Олег почувствовал, как губы медленно, сами собой, разъехались в широкую улыбку. Рубинштейн побледнел и отступил ближе к стене. На висках у него выступил крупными каплями пот. Сережа тоже уловил изменение, возможно, услышал участившееся сердцебиение, и зарычал — тихо, низко и очень зло. Олег непроизвольно сглотнул, чувствуя, как волосы на загривке встали дыбом. Это было приятное ощущение. Спиной он почувствовал какое-то движение, но какое именно, сказать не мог. — П-послушайте… — прошептал Рубинштейн побелевшими трясущимися губами. От его уверенности не осталось и следа. Олег знал, что он видит сейчас перед собой: два совершенно одинаковых, звериных оскала на человеческих лицах. Убивать Рубинштейна он не планировал, гораздо полезнее было забрать его живым и поболтать по душам, но как же было приятно было смотреть, как он дрожит и отирает потные ладони о штаны. — Послушайте меня, это наука, а наука всегда требует… Требует особого подхода. Вы должны понимать, вы ведь человек, разумное существо, в отличие от… — Рубинштейн запнулся, судорожно сглотнул. А дальше одна за другой, почти как автоматной очередью, произошло сразу несколько вещей. Глаза Рубинштейна вдруг полезли из орбит, он вжался спиной в стену и начал хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Олег понял, в чем дело, уже в следующую секунду: за спиной снова дернулись, Сережа рывком подался вперед на кресле и — ухватился за рукоять еще одного Олегова пистолета, закрепленного в бедренной кобуре. Это только в кино у героев были бесконечные патроны. В реальной жизни приходилось таскать запаску, а лучше две, на себе. Выстрел, не скраденный глушилкой, грянул над самым ухом. У Рубинштейна на белоснежной рубашке в районе живота выросло кровавое пятно. Еще живой, он начал сползать по стене, но прежде, чем он рухнул на пол, Сережа выстрелил еще четыре раза. Последняя пуля уже не попала в цель — оставила дырку в стене. Олег стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел, как Рубинштейн трясется и захлебывается собственной кровью. Жалко его не было. Было как на американских горках во время мертвой петли: мир вдруг перевернулся с ног на голову, пока ты сидишь, пристегнутый, и ни черта не можешь контролировать. За спиной требовательно зарычали, и Олег, пересилив себя, очень медленно повернулся и поднял руки, уже зная, что увидит. Ноги Сережи все еще были зафиксированы ремнями, но с освобожденной Олегом одной рукой он смог вызволить вторую сам и теперь держал ими обеими пистолет, направленный Олегу в лицо. Глаза у него были такие дикие, такие нечеловечески злые, каких Олег никогда не видел у него в животной форме. — Я за тобой, — тихо сказал Олег и разжал ладонь, позволив пистолету болтаться на указательном пальце. Сережа снова зарычал. — Олег! — гаркнул в ухо Слава, — это у вас стрельба? Какого хера? Олег? Ответь! Олег сглотнул и, не отводя взгляда от Сережи, повторил: — Я пришел за тобой. И нам надо идти. Сейчас сюда сбежится на шум весь оставшийся персонал. Пожалуйста. Сережа. Он впервые произнес это имя вслух, пусть и в таких странных обстоятельствах, и в Сережиных глазах мелькнуло сомнение. Пистолет в его руках дрогнул. Олег мог бы его выбить, но не стал. — Твою мать, Волков, — теперь Вадик. — Ты там живой? Медленно, чтобы Сережа видел, Олег поднес пальцы к гарнитуре и включил микрофон. — Живой. Шура, Слава, на вас зачистка всего периметра. Вадик… — Щенки, — хрипло выплюнул Сережа, понемногу опуская пистолет. — …что с лисятами? Нашел их? — Ебаный ты сукин сын, Волков, а… — Вад. — Нашел, нашел. Четыре штуки, такие хорошенькие, я не мо… ай! Оно меня цапнуло! Олег кивнул Сереже, и тот, выдохнув, опустил пистолет. Взгляд у него вдруг стал растерянный-растерянный, он непонимающе моргнул, облизнул губы, сказал: — О-олег? — но времени разбираться не было. Олег забрал пистолет из его ослабевших пальцев, отстегнул ноги, помог спуститься с кресла и подтолкнул к двери. Обернулся сам, выходя: Рубинштейн был уже мертв, его распахнутые глаза с ужасом смотрели в потолок. Им повезло не встретить никого по дороге: в лаборатории и так было немного народу, а тут еще и Шура со Славой постарались. — Как дела? — уточнил Олег, когда они с Сережей поравнялись с пустым постом охраны. — Подходим к западному крылу, — отчитался Шура, — еще трое обезврежено, включая секьюрити Айболита. Тут что-то скучновато. Олег, не удержавшись, чуть нервно рассмеялся. — Надо было тебе идти со мной. Вад, ты где? — На пути к вам. Они встретились у самого центрального входа. Вадик вырулил из-за угла, Сережа, до того молча следовавший за Олегом, затормозил, увидев незнакомца, и Олег рефлекторно закрыл его от Вадика собой. Просто на всякий случай — нервы все еще были напряжены как канат, тело думало и действовало вперед мозга. У Вадика были в мясо исцарапаны и искусаны руки, но морда была довольная. Он держал в охапке четырех извивающихся, испуганно пищащих лисят. Сережа за спиной гортанно зарычал, ломанулся было вперед, но Олег не пустил, перекрыв дорогу плечом. — Свои, — сказал он чуть резче, чем нужно, как приказ отдал. Выйти из командирского модуса было не так-то просто. Вадик сгрузил брыкающих лисят ему на руки и мужественно не пошутил ни единой шутки. Никаких тебе "можно мне одного?" Олег видел, насколько тяжело это ему далось. Лисята все еще ворочались и царапались, до смерти перепуганные такими приключениями, но, кажется, унюхав родной запах, понемногу успокаивались. — Тш-ш, — прошептал Олег, чувствуя, как его тоже отпускает. Он обернулся и лоб в лоб столкнулся взглядами с Сережей. Сережу трясло. У Сережи были прижаты к голове уши, а в испуганных голубых глазах стояли слезы. Он смотрел то на лисят, то на лицо Олега, как будто даже сейчас, уже у выхода из проклятой лаборатории, ждал какого-то подвоха. Видимо, накрыло с оттяжечкой. Чуть-чуть не дотерпел до дома. — Четыре, — упавшим голосом прошептал Сережа. — Их четыре. Должно быть… — его затрясло сильнее. — Д-должно быть пять! — Пятый дома. Они его потеряли по дороге. Я нашел в лесу. Удержишь? Сережа судорожно закивал, сложил руки колыбелью, и Олег очень осторожно передал ему лисят. Сережа прижал их к себе, заголосивших уже радостно, потом поднял взгляд. Его покачнуло вперед, и он упал лбом Олегу в плечо. Олег тут же обнял его за плечи, притягивая в бережные объятия. Господи, подумал он. Все позади. Сережа в безопасности. Лисята в безопасности. — Я это, ребят, — откуда-то сзади неловко прокашлялся Вадик, — пойду, наверное. Можно? Олег, не удержавшись, хрипло рассмеялся Сереже в макушку.