Солнце в чертогах северных земель.

Утро следующего дня началось с сильного снегопада, поэтому принимал лорд Мандерли в чертоге Водяного с кубком подогретого вина с мёдом. Таким образом он согрел и всех присутствующих: прибывших гостей, сыновей (точнее, одного из них, другой был занят не словом, а мечом), дочерьми. Весьма приятный на лицо Десмонд Мандерли был уже коренаст достаточно, тучен, не старался следить за собой, как и подобает мужчинам-северянам, хотя от него и приятно пахло. Одет как подобает лорду, от юга перенял способность к вычурным нарядам для приема в чертогах своего замка. Все желающие и жаждущие прошения и разбирательств выгодного положения собрались в зале, источая глубокое волнение. Кто знает, отчего нервничала Хелейна, отчего нервничал Джекейрис. Они постоянно переглядывались, когда дочки «хозяина дома» шептались за их спинами. В мирном, вполне спокойном разговоре читалась нарочитая жизненная тленность бытия, где двое сторонников своих родословных пытаются выбить ещё одного союзника к своей стороне, к своему берегу, если говорить словами близкими к тем, у кого вся жизнь связана с морем, торговлей и военным флотом. — Будущая Королева, что унаследует трон будет милостива к Вам. Если вспыхнет пламя и разразится война, по её окончанию, после победы, Ваша младшая дочь выйдет замуж за Джоффри, моего младшего брата. С Вашего позволения, лорд Мандерли. Конечно. — Джекейрис сложил руки в замок на животе, и слегка кивнул головой, подтверждая свои слова. Неожиданно ответ Десмонда, принимающей стороны, прервал страшный хриплый рев. Затем послышался взмах тяжёлых сильных крыльев. Драконица Вхагар при всей своей мощи была достаточно медлительна, ибо была стара, но её мощи позавидовал бы каждый наездник. Прошло пару минут и в зал ворвался, именно так, Эймонд Таргариен, который позволил себе дерзко заявиться в чужой «дом». Следом за Вхагар подала голос другая драконица, что принадлежала Хелейне. Невероятной красоты чудище с голубой посеребрянной отметиной вдоль хребта. Столь величава и изящна, как и её всадница. Хелейна смущённо взглянула на брата, что так строго взглянул на нее в ответ. Его грудь вздымалась, явно он спешил прибыть сюда как можно скорее. Разумеется, его выходка осталась незамеченной, на что лорд сделал замечание, привлекая юношу к ответственности. Он молвил об уважении к себе, своему дому и ныне присутствующим. Но сказать что построже или пригрозить ему смертной казнью он все же не посмел. Величие драконов затмевало разум умнику, а смельчаку затыкал рот. Да, преимущество явно было в драконах, и как последователь он рассчитывал на взаимную выгоду, ему не было смысла огрызаться на тех, кто предлагает ему выгодные условия. А если войны не будет, и каждый примирится со всей этой болезненной ситуацией? — Лорд Мандерли, — поприветствовал наконец Эймонд человека восседающего на троне. В чертоге пахло вином и специями, и хоть пиршества не привиделось, принц взял чашу и испил одним глотком все содержимое, вытирая рот рукой. Холод снаружи слегка разогрел его в замке, а теперь ещё и столь согревающий напиток. Он был рад находиться здесь, взять под защиту свою сестрицу. Эймонд заметил, что у входа в помещение стояли две мраморные статуи Водяных. Стены, потолки и пол был сделаны из досок и украшены изображениями самых различных морских созданий, что притаились среди запутанных зарослей черных водорослей и костей утонувших моряков. Картина была по-своему печальна, но каждый кто бывал здесь выражал искреннее восхищение увиденным. — Дражайшая сестрица, — Таргариен задержал свой взгляд на прекрасном личике Хелейны, а затем улыбнулся бесовской ухмылкой, оглашая приветствие в сторону племянника. Все обсудили должное. Хелейна выступила со своей речью, без аудиенции, всё таки лорд прислушался к Джекейрису, и попросил гостей подождать до вечера, с просьбой отдохнуть и задержаться ещё ненадолго в Белой Гавани. Хелейна последовала вслед за братом, что порадовал её визитом столь неожиданно. Она рассказала ему о впечатлениях: о суровых зимах, о том, что город красив и чист, что ей довелось побывать в Богороще (о компании она предпочла умолчать). Эймонд присоединился к ней за ужином. Он был серьёзен, взвинчен, ей хотелось успокоить его, прильнуть к груди, оставаясь рядом пока его вспыльчивость не уйдет бесследно. Они сели рядом за столом, вспоминая молитвы матери перед трапезой, обсудили исход поражения возможного и выигрышную позицию. — Как Эйгон? Как муж мой? Спросила принцесса, заметив, что Эймонд напрягся и стал ещё задумчивее. Белокурые волосы его были собраны в хвост. Она заметила, что ему идёт подобный образ. Это ей стоило на день перевоплотиться в северную леди, а он всегда оставался Таргариеном. — Ты знаешь, Хелейна, что мать корпит над ним с утра до ночи, подтирая задницу, но он при этом умудрился наворотить дел и снова ... — Одноглазый замолчал, боялся задеть за живое, открыть правду, поэтому перевел тему. — Мандерли откажет нам, и я в этом не имею сомнений, именно поэтому я здесь. Как ты вообще могла додуматься принять предложение матери и отправится сюда одна? Гневный взгляд Таргариена смог быть весьма устрашающим даже при наличии всего лишь одного глаза. Хелейна вздрогнула, боясь, что Эймонд учует неладное, что учинит самосуд над Джекейрисом, огрызаясь за прошлое. Она встала со стула, комната наполнилась светом. Огонь в камине затрещал поленьями, согревая завсегдатаев этой секунды. Выцветшие знамена дома Мандерли, разбитые щиты и поржавевшие мечи — свидетели сотен древних побед, засвидетельствовали ещё одну, отнюдь, не имеющую никакую связь с войной или сражением. — Я знаю, Эймонд. Я знаю, — взвыла Хелейна, пытаясь достучаться до брата. Он почуял неладное, ведь мог увидеть в её взгляде то, чего не видели остальные. — Это мой рок, понимаешь? Мне нужно быть здесь. — Хм, — парировал он тембром, вскинув одну бровь, последовав за ней, приближаясь к ней настолько насколько это возможно. — Ты видела, я готов поспорить, чёрт, что ты видела, что этот сопляк будет здесь! Эймонд запылал яростью, а девушка не сдержалась, накрывая его губы своим поцелуем. — Мы не выиграем, эту войну, так позволь мне побыть с тобой, — процедила серебровласая сквозь зубы. — Как есть, Эймонд, без притворств... Она хотела снова открыть рот, но парень не дал ей сделать этого. Со всей мощью своего мужского желания он дёрнул ее на себя, прижимая к холодным выбеленным стенам, закидывая её ножки на свои ягодицы. Оба тяжело задышали, боясь нарушить тишину и заполнить пространство слабыми стонами, что вполне возможно, но очень скверно, при чём для обеих сторон. — Мы не смеем, Эймонд... Не смеем ... — говорила она в его горячие уста, а он обжигал её шею своими жаркими поцелуями. Она бы все на свете отдала бы сейчас за этот момент откровения, который ранил и истязал душу. Она не переживала за брак, за наследие. Но боялась навлечь опасность, междоусобную войну внутри семьи. Ещё этого им не хватало сейчас, когда враги дышат им в затылок. Хелейна подчеркнула, что брат был близок к дракону, не только как наездник, он правда обжигал её каждым...каждым возмутительным касанием губ. В дверь постучали, прервали любопытные деяния за ужином. Хелейна поправила своё платье, волосы, и взглянула на Таргариена. — Это Джекейрис, Хелейна... Вы... — продрав горло воззвал юноша за дверью. Назойливый одинокий глаз Эймонда дернулся в тандеме с кривой усмешкой. Девушке это не понравилось. Она попросила его оставить в покое всё, что он задумал. Но тот дернулся хваткой воинственного храбреца и одним движением открыл дверь, хватая за шкирку Джекейриса и втискивая его меж деревом и камнем, затаскивая в комнату. Хелейна оцепенела от ужаса, предвидев зрелищную сцену только в страшном кошмаре. — Потанцуем? Эймонд грубо рванул парня, откидывая его от себя, но тот и так вырывался, имея достаточно силы, чтобы справиться. На ум Джекейриса пришел беззаботный танец с его сестрой, и он понял, до него дошло, почему после праздника Эймонд сразу навесил тумаков племяннику в тренировочном дворе. К слову, лорд Мандерли принял сторону Рейниры Таргариен. А, после.. разразилась настоящая война.