кофе с ромашками

      Поставив машину на сигнализацию, Джон перехватывает портфель с вчерашними тестами девятиклассников и направляется ко входу в школу. Сегодня его очередь дежурить и отмечать посещаемость учеников, поэтому приехать на работу пришлось намного раньше обычного.       Бумажный стаканчик с кофе в его руке оказывается уже через пару минут — возле школы есть небольшая кофейня, которая так приглянулась истинному ценителю кофе родом из Чикаго, что каждое его утро начинается с двойного эспрессо или американо, напоминающего об отце, который учил восьмилетнего Джонни делать кофе в их семейном заведении.       Класс с утра непривычно пустой — никто не кидается канцелярскими принадлежностями, не передаёт записки друг другу, не играет в игры и не обсуждает новинки в кино. Со сам себе усмехается и подходит к своему рабочему месту, оставляя портфель на удобном учительском кресле; отпивает кофе и, подойдя к ряду одинаковых окон, открывает каждое, чтобы позволить свежему воздуху коснуться стен аудитории.       Дальше заходит в безлюдную учительскую с полупустым стаканом напитка и, отметившись, берёт журнал посещаемости учеников. Присаживается за стол рядышком с доской объявлений и проставляет дату на бланке, вписывает своё имя и, проверив, есть ли имена всех детей в списке, забирает журнал с собой, перед этим оставив пустой стакан в корзине для мусора у выхода.       Минут через пятнадцать, может, чуть больше первые ребята — ранние пташки, судя по всему — начинают появляться у порога школы, кланяясь учителю и светя бейджами с именами перед ним, чтобы тот наверняка отметил их приход в тяжёлом, на первый взгляд школьника средней школы, журнале. Джон улыбается детям и, найдя их в списке, ставит плюс возле нужных имён.

***

      Донхёк дрожащими руками утаскивает у матери из косметички тональник, и внимательно прислушивается, пока в доме тишина. на скуле красуется свежепоставленный синяк, который и нужно замазать, чтоб избежать в школе ненужных вопросов и внимания со стороны преподавателей.       Благо, план проходит достаточно успешно, как считает Донхёк. Он насколько получается справляется, конечно, не идеально, но в любом случае хоть не так заметно. Остаётся только собрать тетрадки в школу.       Тут добираться всего ничего, но Донхёк уже почти опаздывает из-за того, что долго возился перед зеркалом. Вбегает в школу буквально за минуту до звонка и по неосторожности впечатывается в стоящего мужчину возле входной двери.       — Ащщ… Ой, — задирает курносый нос и потирает лоб, немного щурясь, чтоб рассмотреть старшего. — Сонсенним, простите за опоздание! Извините, я побежал, — Донхёк кланяется примерно раз пятьсот, пока спиной отходит и даже ответа не дожидаясь, убегает в класс, потому что там учитель строгий, опозданий не любит.       Закрыв журнал, боковым зрением учитель замечает светло-бежевое пятно на своём рукаве — приподнимает руку и рассматривает предплечье повнимательнее, понимая, что именно в это место ему только что врезались. Проведя пальцем по матовой ткани пиджака, Со понимает, что пятно — ничто иное, как косметика, что-то вроде тонального средства, если он не ошибается. Также мужчина в курсе, что правилами школы это запрещено, поэтому хмурится лишь, намереваясь оповестить об этом Ли Донхёка, занятие с которым у него будет сегодня последним. Всё же, правила нужно соблюдать.       Пиджак, кстати, приходится снять.

***

      Донхёк, конечно, не сомневался в том, что получит выговор от преподавателя, который растягивается на добрых десять минут. Для него это не впервой, поэтому сильных эмоций не вызывает, будь то стыд или что то подобное.       На перемене к нему подходят Джено с Джемином, единственные друзья, которых держится Хёк.       — Опять поругались, да? — тихо спрашивая, наклоняется Джемин и пальцем размазывает тональник, чтоб тот ровнее лёг на место, откуда стереться успел. — Пойдешь ко мне завтра? Ей всё равно, где ты, а нам спокойнее будет.       — Да, да, я тоже пойду и посидим вместе, — сразу поддакивает Джено. Он всегда потакает идеям Наны, не удивительно.       Донхёк качает головой и бурчит, мол, надо подумать. Конечно, он пойдет. Он сделает что угодно, чтоб домой не идти. Установка в голове уже сложилась, что дом — плохо.       В это же время, вернувшись в класс после того, как отнёс журнал посещаемости обратно в учительскую, Джон встречает первых учеников сдержанной улыбкой на каждое «Доброе утро, сонсенним», вытаскивая из тумбочки папку с планами уроков. Проверяет все пункты, пробегая взглядом по каждой строчке, и улыбается сам себе еле заметно, потому что сегодня будет давать детям новую тему, которая должна им понравиться, ведь материал лёгкий и интересный.       Класс постепенно наполняется шумом от юных голосов, что-то обсуждающих, и Со замечает, что до начала урока остаётся всего полторы минуты. Он поднимается с кресла и аккуратным почерком на доске маркером выводит дату и тему предстоящего урока, своими действиями вызывая идеальную тишину в аудитории. Учитель никогда не повышал голос на своих учеников, ведь не считал это правильным способом добиваться желаемого от них, предпочитая разговор спокойным тоном и многозначительным взглядом, который трудно было не понять.       День протекает быстро, Донхёк даже глазом моргнуть не успевает, как наступает последний урок — английский. Хвостиком за друзьями, они перемещаются в класс преподавателя и рассаживаются по местам, а Хёк в книжку взглядом утыкается. Он, вроде, даже готов к сегодняшнему уроку.       Учитель объясняет доходчиво и каждый раз интересуется, есть ли у детей вопросы, чтобы ответить сразу на все и не оставлять недопонятой информации в юных умах. Когда вопросов не остаётся совсем, Джон благодарит своих учеников за урок и желает им хорошего отдыха. На глаза попадается Донхёк и учитель вспоминает об утреннем инциденте, произнося:       — Ли Донхёк, задержитесь на пару минут.       Постепенно класс пустеет и мужчина остаётся наедине с переминающимся с ноги на ногу учеником, сжимающего лямку рюкзака на плече.       — Донхёк, думаю, вы хорошо знаете правила нашей школы и уведомлены, что носить любой макияж на занятия запрещено для учеников и никто не является исключением, — строго начинает Со, закрывая классный журнал и откладывая его в сторону. — Не отрицайте то, что на вашем лице есть тональное средство, потому что при утреннем инциденте в виде столкновения оно оставило след на моём пиджаке. Это неприемлемо и вы должны соблюдать все правила нашего учебного заведения, имея соответствующий внешний вид во время уроков. После — можете делать всё, что угодно, но не под этой крышей.       Донхёк вздыхает тяжело с мыслью о том, что Джон его может отчитать за утренний инцидент, но оказывается, это немного другое, хоть и связано. Поджав губы, Хёк хмурит брови, выслушивая молча преподавателя и кивает. У него неприятно сводит в груди. Накатывает идиотское ощущение какой-то несправедливости.       Со не сводит взгляд с ученика, который выглядит то ли слишком уставшим, то ли слишком расстроенным. Причиной последнего, скорее всего, является обращение учителя к нему по поводу нарушения правил школы, но не сделать этого мужчина не мог: правила одни для всех и никому нельзя выходить за установленные руководством школы рамки.       — Сонсенним, я от и до знаю правила школы, — немного недовольно бормочет Донхёк и запускает пальцы в волосы, слегка их оттягивая и прикрывая глаза. Судорожно выдыхая, поднимает вновь взгляд на Джона. — Простите за нарушение, но разве я не имею права не ходить вот так? — дрожащими пальцами он прижимается к скуле, а после ладошкой стирает тональник, оставляя след на руке. — Вот так, чтоб все видели? Не сообщайте никому, пожалуйста, я просто не хочу, чтоб меня засмеяли, — мотая головой, Донхёк опускает голову и сцепляет руки между собой, перебирая пальчики.       Голос мальчика заметно дёргается и Джон ведёт бровью, когда плотный слой тонального крема стирается ладошкой, открывая взору старшего крупный синяк на щеке. Со осматривает чужое лицо и незаметно для себя хмурится, вновь смотря в глаза парня, пусть тот и отводит взгляд.       — Откуда это? — Джон даже чуть вперёд подаётся, будто рассмотреть лучше хочет, хотя там и так всё понятно. — Вас обижают одноклассники? Задирает кто-то из старших учеников? — на всякий случай предполагает мужчина, ведь безопасность учеников была на первом месте в школе, поэтому задир и любителей применять физическую силу всегда ожидало серьёзное наказание и разговор с родителями в кабинете директора.       Донхёк сразу мотает головой. Он не хочет, чтобы пострадал кто-то из-за его травмы, но и правду же не скажешь никак. Принимает лучшее решение — соврать.       — Я… Я просто упал! — дрожащим голосом и с серьезным взглядом выдает Донхёк, почти сразу тот взгляд отводя, чтоб не выдать правды, — Дома поскользнулся, о шкаф щекой…       Донхёк инстинктивно дергается и опускает плечи, шумно вздыхая и переминаясь с ноги на ногу.       Джон на него смотрит с сомнением, когда ученик начинает историю о получении своего синяка рассказывать, но не доверять Донхёку у него причин нет — тот всегда хорошо себя вёл на занятиях Со и старался не упускать никакой важной информации из уст учителя.       — Хорошо, впредь будьте осторожнее что со шкафом, что с косметикой. Я не буду подавать рапорт на вас и сделаю вид, что не заметил пятна на своём пиджаке от столкновения с вами, — выразительно ведёт бровями мужчина, поднимаясь со своего места.       Он, хоть и строгий, но сочувствие проявлять умеет, конечно же, стараясь этим не слишком часто пользоваться, чтобы сохранить авторитет в глазах как своих коллег, так и учеников. Но сейчас Со действительно позволит мальчишке просто уйти безнаказанным, ведь понимает, что за такую метку на лице могут и засмеять, и закидать вопросами.       Донхёк облегчённо опускает плечи, понимая, что ему все-таки поверили. Правда доставила бы проблем. Как минимум.       — Спасибо, сонсенним, я не стану никогда специально делать что-то запрещённое, простите, — Донхёк слегка кланяется, выражая благодарность и уважение. — Мне нужно идти, сегодня много домашки, еще раз благодарю вас за понимание.       — До свидания, Донхёк, — коротко прощается Джон, провожая мальчика взглядом. Он качает головой и думает о том, что его сочувствие и сокрытие информации ради блага его учеников когда-нибудь вылезут ему боком. Но пока всё в порядке, поэтому заранее волноваться не стоит.       Донхёк уходит после прощания из кабинета. Его немного колотит от пережитого стресса и нервотрёпки. На улице слышится дождь. Открыв входную дверь школы, Донхёк понимает, что это самый настоящий ливень. По телу проходит неприятная дрожь, в голове крутится мысль, что если он заболеет, его вновь отругают, накричат, а зонтик он не взял.       Неприятное ощущение подкатывает к горлу, слёзы подступают к глазам, Донхёк всхлипывает и жмурится, ощущая, что вся несправедливость мира скопилась на нём. Натянув повыше воротник пиджака школьной формы, он опускает голову и решает бежать. Мало того, что капли холодные затекают за шиворот, они ещё в глаза бьют, и не видно ничего ничего, хотя примерно ясно куда бежать.       За угол завернув, уже за воротами, Донхёк сумкой зацепляется за ветку и с грохотом, сопровождаемым громом, падает на асфальт. Несколько секунд нужно на осознание. Подняв ладонь, Донхёк шмыгает носом, замечая кровь. Он кое как переваливается назад, и рассматривает побитые коленки, подняв штанины формы. Последней каплей становится именно это. Донхёк прикрывает ладонями лицо и всхлипывает, шумно плача навзрыд, хоть этого и не слышно из-за шума дождя.

***

      Мужчина собирает все свои вещи в портфель и, кинув взгляд в окно, хмурится, ведь дождь, который ещё пару минут назад только начинался, теперь перерастает в самый настоящий ливень, барабанящий по открытым окнам. Подойдя к окнам, он плотно закрывает все, убеждаясь, что дождь не попадёт внутрь класса. Пиджак висит на руке, напоминая об утреннем инциденте.       Перед тем, как отправиться домой, Со заходит в полупустую учительскую, отмечается в графике дежурств и, захватив всегда лежащий в тумбочке зонтик, желает коллегам хорошего вечера. К парковке подходит спешно, как и садится в машину, складывая зонт и кладя тот под сидение, чтобы не намочить ничего внутри.       Машина заводится быстро и учитель уже покидает парковку школы, попутно включая дворники, ведь с каждой минутой дождь только усиливался. Ворота школы открыты и Со почти покидает территорию учебного заведения, как вдруг его взгляд падает на сидящего на бордюре парня. Его лицо закрыто руками и рассмотреть ученика не получается, поэтому в голову не приходит идеи лучше, кроме как открыв дверь машины, раскрыть зонт и подойти к нему, чтобы спросить, что случилось и почему тот сидит под дождём, так ведь и простудиться можно.       И только оказавшись в нескольких шагах от него, Джон слышит, что тот плачет, кажется, ничего вокруг не замечая. Его волосы взмокли и липнут к лицу, он сутулится и шипит, когда случайно касается своих коленей. Учитель замечает кровь и лишь ближе подходит к мальчику, приседая и накрывая его голову зонтом. В ученике Со узнаёт Донхёка, который всего некоторое время назад ушёл после разговора с учителем.       — Донхёк? — коротко зовёт мужчина, кладя руку на плечо младшего.       Донхёк ничего не слышит вокруг себя даже в момент, когда его накрывают зонтом. Только от чужого голоса дрожь пробирает. Чуть убирая руки от лица, Донхёк видит своего преподавателя и хныкать только сильнее начинает, ладошками стирая с щёк соленые слезы и капли дождя.       — Я… Я упал… И зонта нет. Заболею… Дома наругают, я штаны порвал. — сбиваясь через слово, говорит Донхёк, глотая слова и вздрагивая, чувствует, что на него накатила истерика. — Я не хотел падать… Меня очень-очень наругают, сонсенним.       Вновь закрывая лицо ладошками, Хёк громко шмыгает носом и вновь в рыданиях сотрясается, чувствуя, как плечи дрожат от холода и стресса.       Рука всё ещё находится на чужом плече и Джон ощущает, как дрожит Донхёк то ли от холода и крупных капель дождя за шиворотом форменной рубашки, то ли от избитых коленок, кровь с которых успела запачкать его штаны.       — Тише-тише, всё будет в порядке, я помогу вам, Донхёк, — Со заглядывает в чужие полные слёз глаза, пытаясь хоть как-то успокоить парня. — Пойдёмте в машину, иначе вы действительно заболеете, если продолжите сидеть на холодном бордюре под дождём, — мужчина чуть отстраняется, но Ли встать помогает, держа зонт над его головой. Донхёк, на деле, не особо соображает, он просто поддаётся, идёт за Джоном и в какой-то мере доверяется ему. Наверное, страх попасть домой еще хуже, чем сесть в машину к старшему альфе. Хёк на каком-то инстинкте опасается, хоть головой и знает, что все будет хорошо и преподавателю можно доверять. Слёзы всё ещё скатываются по его щекам из-за боли в коленках, и Джон помогает ученику сесть на переднее сидение аккуратно, чтобы не сделать больно. Закрыв дверь, быстрым шагом обходит машину и садится на водительское место, складывая зонт.       — Нужно обработать ваши раны, у меня как раз есть всё необходимое в аптечке.       Коленки неприятно покалывают и Хёк тянется потрогать, словно проверить, настоящая ли это боль. Затея проваливается, потому что он одергивает резко руку и растерянно поднимает взгляд на Джона, что успел сесть уже на соседнее сидение и потянулся за аптечкой.       — Я… Я испачкаю вам салон, сонсенним, вы меня отругаете наверное… Простите меня, пожалуйста, — Донхёк склоняет голову и складывает руки в замок. — Я не хотел доставлять неприятностей.       Со тянется рукой к бардачку и открывает его, кидая взгляд на Донхёка, который всё ещё был в слезах. Шок читался на его лице, как и испуг, поэтому медлить совершенно не хотелось, чтобы побыстрее привести ученика в порядок. Аптечка в руках оказывается почти сразу, но чужой голос отвлекает от предмета в руках.       — Всё в порядке, Донхёк, я не стану вас ругать, не думайте об этом, — заверяет его учитель, ведь главной задачей сейчас являлась помощь младшему, а не забота о чистоте машины. — Даже если бы захотел, не смог бы оставить вас в таком состоянии у ворот школы. Поэтому прошу просто принять мою помощь, вы не доставляете неприятностей.       Донхёк слегка опускает напряженные плечи и откидывается на спинку сидения. Ему неловко и стыдно. Дрожь вроде бы даже покидает постепенно тело, удается отвлечься на какое-то время, пока Джон достает аптечку из бардачка. Машина просторная, поэтому можно даже вытянуть ноги, но коленки болят, поэтому двигать ногами сейчас не хочется.       Джон кивает то ли Донхёку, то ли самому себе, когда открывает коробочку с рисунком красного крестика на ней. Вытаскивает пластырь и вату, а после понимает, что перекиси осталось совсем мало и её не хватит для обработки двух коленок парня.       — Перекиси почти нет, — хмурится, бутылёк на свету рассматривая. — Заедем в аптеку сейчас, обработаем раны, а после я отвезу вас домой, родители наверняка волнуются о вас, в такой-то ливень ещё.       — Нет, нет, нет, пожалуйста, — Донхёк чуть ли не в мгновение вновь начинает плакать, шумно всхлипывая, после слов Джона про родителей. — Не надо домой, куда угодно, но не домой, меня будут сильно ругать, что я порвал штаны и, и- — слова окончательно тонут в рыданиях, Хёк лицо ладонями прикрывает и вздрагивает весь, шмыгая носом.       Ученик снова плакать и задыхаться от нахлынувших эмоций начинает, а Со понимает, что, по видимому, нельзя ему домой сейчас. Но что же он может сделать, кроме как отвезти Донхёка домой? В голову приходит идея отвезти его к себе домой, чтобы обработать раны и высушить насквозь промокшую одежду, и почему-то мужчина не находит ни одной причины этого не делать.       — Тише, Донхёк, хорошо, мы не поедем к вам домой, — понимающе кивает он, думая о том, что у парня наверняка очень строгие родители, раз он так боится показать им испорченные штаны, несмотря на то, что сам порядком пострадал. Внутри всё сжимает и в голове бьётся лишь желание защитить, помочь и успокоить, поэтому Джон заводит машину, перед этим закинув бесполезную сейчас аптечку обратно в бардачок. — У меня дома есть всё нужное, чтобы обработать раны. Если вы не против.       Донхёк медленно, но верно успокаивается после слов старшего и рукавами вытирает слёзы, стараясь не выглядеть так побито. Если бы у него были уши, они были бы прижаты к голове.       — Хорошо, — шёпотом, севшим хриплым голосом произносит и шумно выдыхает, расслабляясь немного. — Если вам будет нормально… Что я буду у вас дома. Главное не ко мне домой… Куда угодно. Спасибо, — Донхёк даже на Джона не смотрит, а стеклянным взглядом рассматривает стекающие капли на окне двери, иногда вздрагивает, когда в небе слишком громко гремит гром.       Не то чтобы Джон часто практиковал подобное — возить своих учеников к себе домой, чтобы обработать раны и помочь успокоиться — но сейчас этот вариант казался единственным правильным, несмотря на то, что здравый смысл шепчет совсем другие вещи.       — Всё хорошо, не думайте об этом, — Со кидает короткий взгляд на младшего, плечи которого всё ещё иногда вздрагивали, а глаза были покрасневшими от слёз. Он ни разу не видел такого Донхёка, ведь тот всегда был довольно весёлым, любил шутить на переменах и одаривать друзей своей улыбкой. Поэтому и подумать бы не мог, что за этой, по видимому, маской, у парня скрываются совершенно другие эмоции и проблемы. Мужчина хочет помочь и сделать хоть что-то для ученика, если тот это примет.       Дождь, кажется, и не планировал заканчиваться, поэтому дворники приходится переключить в более быстрый режим работы, как и повысить температуру в салоне, чтобы Ли немного согрелся.       Донхёк потирает бёдра ладошками и засматривается в окно. Он слышит, как Джон включает печку, от чего и на душе как-то тепло-тепло становится, до покалывания в пальцах приятно, что о нём заботятся.       — Спасибо, — шёпотом бормочет Хёк и немного ёжится, сжимая пальцами ткань штанов, вновь отворачивается к окну. Ему немного спокойнее.       Где-то полчаса пути проходит в тишине, они не разговаривают. До дома Со от школы было не особо далеко, но, учитывая образовавшиеся из-за ливня пробки, сегодня на путь до квартиры он потратил больше времени, чем на это нужно обычно. Он останавливается на парковке у дома, глуша мотор и вытаскивая ключи. А Донхёк сразу чуть не подрывается, садится ровно и крутит головой, осматриваясь. Словно он только сейчас вспомнил, что они к учителю приехали домой. В любом случае лучше, чем домой к самому Хёку. Джон смотрит на мальчика, говоря короткое «мы на месте», а после, захватив зонт, пиджак и портфель, выходит из машины; открывает зонтик и подходит к пассажирским дверям, помогая младшему покинуть салон машины и не намокнуть сильнее.       До подъезда они добегают быстро очень, ведь ни у кого не было желания оставаться на улице дольше положенного, чувствуя холодный ветер под рубашкой и крупные капли дождя за шиворотом. Донхёк заходит следом за джоном и слегка ежится от контраста температур. От того, то стало внезапно тепло проходят мурашки по спине. Хёк чувствует себя намного меньше своего учителя, хотя что чувствует, так и есть на самом деле, у них большая разница в росте и Хёк инстинктивно хочет спрятаться за плечом под взглядом консьержки. Со здоровается с женщиной и подсказывает младшему путь к лифту, ступая рядом. Уже внутри, нажав на кнопку одного из последних этажей, Джон чуть приходит в себя, всё больше внимания обращая на ссутулившегося Донхёка рядом.       Тут слишком чисто и красиво. Хёк не привык к такому от слова совсем, поэтому его глубоко впечатляет даже красота лифта, в котором они едут. Выйдя на нужном этаже, Джон подходит к одной из дверей, ловко вводя код на ней, открывает дверь перед младшим.       — Я… Можно, да? — немного неуверенно спрашивает Донхёк, потирая затылок ладонью и слегка голову склоняет после в смущении, осторожно ступая внутрь квартиры.       — Конечно, проходите, — сразу же кивает мужчина, понимая замешательство ученика. Ситуация крайне странная и необычная, ведь, Со уверен, никто из учителей настолько не проникается сочувствием к ученикам и не отвозит их к себе домой, чтобы обработать раны и помочь хоть чем-то. Учитель старается об этом не думать пока что и тоже следом заходит в квартиру, закрывая за собой дверь.       Включив свет, Джон кладёт все вещи из рук на тумбочку у двери, а после сам снимает обувь, ставя её на специально отведённую для этого полку, сообщив, что Донхёк может смело проделывать всё то же самое. Донхёк машинально повторяет всё это действо с собственными кроссовками, ставит на полку и поднимает взгляд к Джону. Он всё ещё смущен происходящим, но больше устал и вымотался, чтобы думать об этом.       Джон наблюдает за Ли всего секунду, кажется, а после обращается к нему снова:       — Сначала вам нужно немного просохнуть, вы промокли до нитки, пока сидели у ворот школы, — заключает мужчина, осматривая ученика. — Я покажу, где ванная, и дам вам полотенце, если вы не против.       Согласившись с предложением Джона, они вместе проходят к ванной комнате и Хёк кивает, принимая из рук махровое теплое полотенце приятного голубого цвета. Прикрыв за собой дверь, пока учитель сказал, что отойдёт в другую комнату, становится перед зеркалом и рассматривает заплаканное лицо с ярким синяком на скуле. Волосы мокрые и неприятно липнут к вискам.       Отстранившись от зеркала, Донхёк ладонями стирает капли, что успели с волос на лицо скатиться и осматривает ванную комнату. Тут не много места, да и вещей. Видно, что Джон живет один, поэтому не было какого-то большого уюта, больше пустоты.       Отправив ученика в ванную, сам Джон идёт в спальню, вовремя вспомнив о том, что может предложить кое-какую одежду для Донхёка. Совсем недавно у него гостили его лучшие друзья —Тэён и Джэхён, которые любили заезжать в гости со своим сыном Марком после очередной поездки в один из торговых центров на выходных. Со всегда был рад компании в своей небольшой квартире, слушая рассказы о том, как быстро растёт юный альфа его друзей. Иногда он смотрит на их семью и думает о прошлом, об ошибке, которую совершил, приняв не того человека за своего истинного. И от этой ошибки мужчина убегает до сих пор.       Дёрнув головой, Джон вытаскивает недавно оставленный пакет из шкафа с вещами Марка — тот был примерно одной комплекции с Донхёком, поэтому вещи должны подойти. Вытащив шорты и футболку, Со направляется к ванной, аккуратно стуча в дверь.       — Донхёк? — тихо зовёт мужчина. — Я принёс вещи, которые могут вам подойти. Можете пока надеть их, чтобы высушить школьную форму.       Донхёк вздрагивает от стука в дверь, но быстро собирается с мыслями, поскорее открывая её. Немного невнятно поблагодарив, склонив голову в уважении, берёт с рук вещи и прикрывает дверь вновь.       Одежда примерно по размеру, стоит присмотреться, отчего Донхёк удивляется. У Джона что, есть сын? Принюхавшись, приходится отвергнуть эту идею. Чужого запаха не чувствуется совсем. В общем, Хёк понимает, что это и не его дело то, поэтому откладывает вещи на стиральную машинку, пожимает плечами лишь и раздевается, осторожно вешая свою одежду на сушилку для полотенец на стене.       Совсем скоро слышится шум воды в душе и Джону почему-то становится спокойнее от того, что его предложение помочь не отвергли, а приняли. Он думает о том, почему предложение отвезти Донхёка к нему домой вызвало не самую лучшую реакцию, а точнее просьбы этого не делать и новую порцию слёз. Со хмурится, пока развязывает узел галстука и начинает расстёгивать рубашку, стоя в комнате возле шкафа.       Костюм отправляется на вешалку к другим, а сам мужчина переодевается в удобные штаны и футболку, в которых привык ходить дома. Пока ученик принимает душ, Со в одной из небольших тумбочек находит аптечку, сразу же проверяя её содержимое и убеждаясь в том, что на этот раз у него есть всё нужное для того, чтобы обработать чужие коленки.       На душ много времени не требуется, хочется лишь согреться, поэтому уже через минут пятнадцать переодетый и чистый, немного успокоившийся Донхёк выбирается из ванной комнаты. Он только вытер волосы полотенцем и закутался, поэтому выглядит как растрёпанный воробушек.       Джон присаживается на край дивана, кладя аптечку рядом, а сам взгляд в окно устремляет, замечая, что стихать дождь, кажется, даже и не намеревается.       Засмотревшись на бушующий ливень, мужчина только по запаху понимает, что находится в комнате не один.       — Одежда подошла? — спрашивает слишком очевидное Джон, замечая, что Донхёк немного успокоился.       Донхёк переминается с ноги на ногу, когда оказывается под взглядом Джона. Немного поджимает губы и пальцами перебирает край полотенца, которое теперь висело на плечах.       — Да. Спасибо вам большое, — с неловкой улыбкой говорит Хёк и подходит к дивану, опускаясь немного поодаль, почти на край.       Взгляд падает на лежащую аптечку и свежесбитые коленки начинает покалывать, а Хёк морщится и слегка откидывается, морально готовясь к болезненным ощущениям, когда его ранки будут обрабатывать.       — Не за что, Донхёк, — так же уголками губ улыбается мужчина, чуть отодвигаясь в сторону. Было немного неловко от происходящего, но желание помочь затмевало все странные ощущения от этой ситуации.       Со сразу же тянется к аптечке, принимаясь вытаскивать ватные диски, перекись и пластыри с забавными детскими рисунками, которые ему когда-то одолжил Тэён за неимением других. Что ж, Донхёку должны подойти, ведь выглядят они крайне мило. Мужчина опускается на пол перед подростком, осматривая его избитые коленки, и, вылив немного перекиси на вату, поднимает глаза на Донхёка, предупреждая:       — Сейчас будет немного больно.       С этими словами учитель одной рукой аккуратно придерживает ногу за худую коленку парня, а второй принимается мягко касаться влажной ваткой свежих ран, кровь на которых уже успела свернуться.       Донхёк инстинктивно чуть дёргается, когда Джон касается его ноги, но после выдыхает и старается успокоиться как можно скорее. Тут ему ничего не представляет опасности, тут спокойно и помогут точно.       Джон, аккуратно промокнув несколько капелек крови, принимается обрабатывать раны мягко, чтобы не причинить вред ученику, который и так пострадал. Делает всё осторожно и медленно, не сильно надавливая на вату, когда перекись на коже начинает шипеть и пениться.       — Ащщ, — жмурясь, пальцами сжимает край дивана и чувствует, как ранки неприятно пощипывает, а тёплая рука касается чуть ниже. Ощущения далеко не из приятных, но Донхёк привык, Донхёк терпит и лишнего писка старается не издавать, но вдруг неосознанно скулит, после прикладывая ладонь ко рту.       Немного испуганно взглянув на старшего, думает, не покажется ли ему это странным. Очень-очень надеется, что нет.       — Тише-тише, — почти шепчет Со, а после прохладным воздухом обдаёт ушибленное место на коленке, складывая губы в трубочку. Чужой скулёж удивляет, ведь не привык мужчина слышать такие звуки, на что он старается внешне никак не реагировать.       Уже через пару минут Джон приступает ко второй коленке, проделывая все те же нехитрые манипуляции с ватой и перекисью. Когда шипение проходит, мужчина легко вытирает остатки жидкости сухим ватным диском, а после берёт в руки несколько разноцветных пластырей с рисунками, распечатывая первый.       Донхёк хочет отстраниться, конечно, ему не очень приятно, но не делает этого, полностью доверяясь. От дискомфорта поджимает пальчики на ножках, нижнюю губу кусает и выдыхает шумно, когда наконец все манипуляции подходят к концу. Джон распечатывает пластырь и клеит на коленку. Пластырь с детскими рисунками. Детская одежда, пластыри, но абсолютно нет никакого незнакомого запаха. Можно, конечно, скинуть на то, что Донхёк ещё недостаточно отчётливо слышит ароматы, но все равно, он бы заметил.       Закончив с обработкой ран, Джон складывает всё обратно в аптечку, закрывая коробочку, и откладывает её на небольшой столик у дивана, решив, что на место положит чуть позже.       — Спасибо, учитель, не знаю, что бы делал без вас, — спокойным тоном шепчет и немного откидывается, подбирая ноги к себе. — Как моя одежда высохнет я сразу пойду, не буду причинять неудобств.       — Вам не за что благодарить меня, любой бы из учителей помог вам, увидев сидящего под дождём у ворот школы, — качает головой Со, принимая более расслабленную позу и чуть поворачиваясь к парню. — Вряд ли дождь закончится до того времени, а выгнать вас на улицу у меня совесть не позволит. Я отвезу вас домой, когда скажете.       Донхёк качает головой. Не каждый. И Джон это знает, просто проявляет вежливость, не более. В любом случае, в итоге Хёк сейчас у него на диване, сидит прямо тут c детскими пластырями, приклеенными на коленках, сонный после пережитого стресса.       — Донхёк, хотите чаю? Или, может, вы голодны после школы? — вдруг интересуется учитель, стараясь быть гостеприимным в своём доме.       — Можно, пожалуйста чай, — просит неловко и наконец расслабляется немного, откидываясь на спинку дивана. На него спешно накатывает сонливость, но Хёк быстро моргает и протирает глаза. Ему нельзя уснуть.       Он думает, что учитель и правда не может его отпустить в дождь, но пререкаться или уговаривать нет сил. Хоть Донхёк и может. Может, но не сегодня. Поэтому он немного лениво потягивается и наблюдает за Джоном, что встал и отправился на кухню делать чай для его гостя.       Включив плиту, мужчина сразу же достаёт две кружки — в первую насыпает ложку растворимого кофе, потому что желания возиться с заварным сейчас не было, а для второй достаёт две баночки з чаем, уточняя у ученика, какой вид тот предпочитает больше.       Вода закипает быстро, как и Со наполняет две кружки кипятком, чувствуя слишком отчётливый аромат кофе и чая вперемешку. Он прислушивается к запаху и понимает, что до этого не очень отчётливо замечал запах Донхёка в своей квартире — видимо, просто не обращал внимания на то, что теперь всё ощущается совершенно по-другому. Мужчина не привык ощущать запахи других людей в своей квартире, кроме как друзей и их сына, потому что не считал нужным приглашать сюда кого-то не настолько близкого. Тем не менее, Донхёка он решил привезти к себе безо всяких сомнений, совершенно не задумываясь о своих принципах, когда слёзы на чужих щеках были так убедительны.       Джон, кажется, слишком внимательно изучает чужой, пока еле заметный запах в силу юного возраста Донхёка. Он ощущает трудно уловимые нотки мёда с молоком, такого непривычно сладкого и сводящего скулы в квартире самого Со, насквозь пропахшей горьким кофе и шоколадом с перцем от самого мужчины, из-за чего это ощутимо притягивает к себе внимание, в отличие от запахов в классе, где слишком много учеников и отчётливо уловить что-то конкретное практически невозможно. Джон давно не слышал чего-то подобного, тем более, в своём доме, но в себя приходит быстро, понимая, что слишком задержался на кухне возле двух кружек с напитками.       Донхёк терпеливо дожидается, рассматривая все вокруг себя. Тут действительно было мало вещей, словно квартира не живая. Но, наверное, это нормально? Не сказать, что Хёк был много у кого дома, поэтому никаких выводов он сделать не может. Да и Джона он знает плохо, что и так ясно, поэтому единственное, что можно предположить, это то что он живет один.       Со вовремя вспоминает о том, что у него осталась нетронутая пачка печенья и несколько конфет, которые он не то чтобы любил, просто иногда организму хотелось чего-то сладкого, чтобы отвлечься от уже привычного вкуса чёрного кофе и ментоловых сигарет на языке. Он ставит кружки на небольшой поднос, куда помещает и тарелку с печеньем и конфетами, вновь возвращаясь в гостиную к явно уставшему от сегодняшних приключений Донхёку.       Поставив всё на стол, придвигает кружку к парню ближе, после этого занимая место на другом конце дивана.       — Я не особо ем сладкое, поэтому могу предложить тебе совсем небольшой ассортимент угощений, — учитель пожимает плечами, совершенно не обращая внимания на то, что обратился к младшему не так формально, как разговаривал с ним до этого.       Когда старший возвращается, Донхёк слышит запах печенья и у него урчит в животе. Не поел. Он бегло благодарит, и, несмотря на то, что устал, буквально накидывается на еду. Не то, чтобы это было очень вежливо, но единственное, что его ведёт, это сжимающий желудок голод. К чаю пока не берётся, потому что тот горячий.       Джон садится на диван поудобнее, наблюдая за одним из своих учеников в совершенно непривычной для них обстановке — парень стал безумно домашним в вещах Марка, отправляя одно за другим печенье в рот. И либо Со кажется, либо чужой желудок действительно издаёт слишком уж подозрительные звуки, которые мужчине совершенно по нраву не приходятся.       — Так вкусно, — хнычет Донхёк, запихиваясь уже пятым печеньем и все никак не насыщаясь, уплетает еще несколько штучек. Правда вкусно.       — Печенья явно не достаточно для того, чтобы задобрить твой живот, — с доброй улыбкой качает головой учитель, ясно для себя понимая, что голодным парня домой он тоже отпустить не может. Он не знает, что творится у него в жизни, по крайне очевидным причинам, но если сейчас Джон может помочь вкусным супом, сладким чаем и сухой одеждой, то он обязательно это сделает. — У меня есть куриный бульон, как раз утром отварил. Твоя одежда всё равно пока сохнет, поэтому я приготовлю суп. И отказа я точно не приму, твой живот давно за тебя всё решил, — мужчина отпивает немного своего кофе, а после поднимается с дивана, вновь в несколько шагов сокращая расстояние до кухни.       Донхёк хочет сказать, мол, не надо, но Джон говорит раньше, что отказов не принимает. Остаётся только смириться и отложить печенье. Было бы не очень съесть сразу всё, ещё и в чужом доме.       — Хорошо, спасибо, — тихонько отвечает и взглядом провожает старшего до кухни. Взгляд Донхёка зависает на широкой спине Джона, пока тот достаёт из холодильника овощи, а после разворачивается, начиная ножом постукивать по дощечке.       — Можешь включить телевизор, если хочешь, пульт на другом конце дивана был, — мужчина кивает, вновь возвращая своё внимание к чистке моркови.       Включив телевизор, Донхёк чувствует, как сильно он устал. На экране играет какой-то фильм про супергероев, но в смысл вдуматься не удаётся. С течением времени, залипая в экран, Донхёк прикрывает глаза и ложится на подушечку, что в углу дивана лежала. Приготовление займет ещё какое-то время, поэтому он терпеливо ждёт, так и не замечая, что в какой то момент проваливается в сон.       На фоне Джон слышит уже знакомые фразы из фильма, поэтому только улыбается, даже не прислушиваясь к тому, что говорят герои на экране. Овощи нарезает мелкими кубиками, но, закончив с картофелем, включает плиту, чтобы довести бульон до кипения.       Мельком на Донхёка взглянув, мужчине становится чуть спокойнее, потому что тот выглядит более расслабленным и, по крайней мере, больше не плачет, будучи мокрым из-за дождя. Со хотелось бы узнать, что у парня случилось, но он прекрасно понимает, что делиться чем-то личным тот вряд ли захочет. Да и не обязан, Джон всего лишь его учитель, который даёт знания и следит за порядком в классе, а не друг или родитель, который может помочь и поддержать. Хотя эти желания всё ещё бушуют внутри мужчины, вызывая странные ощущения. Он спихивает их на усталость и продолжает заниматься супом, отправляя все нарезанные овощи в кастрюлю. Затем идут специи, чтобы добавить вкуса, и Джон уже стоит возле плиты с полотенцем на плече, помешивая вкусно пахнущий суп ложкой.       Проходит не так много времени, как он выключает плиту и, скорее сам себе, нежели Донхёку, тихо говорит, что суп готов. Он насыпает суп в одну тарелку, а после, немного подумав, достаёт и вторую, потому что и сам порядком проголодался, ведь с утра в его желудке побывал только кофе.       Со ставит тарелки на обеденный стол и раскладывает столовые приборы, а после, повернувшись, замечает, что Донхёк задремал. Мужчина тихо подходит к дивану и садится на самый край, аккуратно накрывая рукой чужое плечо.       — Донхёк? — говорит тихо, чтобы не испугать. — Тебе нужно поесть, я приготовил суп.       Донхёк дремлет где-то минут двадцать, просыпается от прикосновения и по привычке дёргается, подрываясь на месте. Потирает глаза, щёки и старается в себя прийти побыстрее, потому что быстро вспоминает, что он у преподавателя дома. Не надо было спать.       — Простите, — жалобно извиняется Донхёк и обхватывает себя руками, чувствуя смущение, неприятно давящее в груди. — Суп. Да. Спасибо.       Они с Джоном встают с дивана и перебираются за стол, где Донхёк принюхивается к супу и слышит, как у него урчит живот. Ещё раз поблагодарив, медленно сонно моргает и склоняет голову, принимаясь за еду.       Со берёт свою ложку и набирает в неё немного супа, вдыхая его запах, что довольно сильно манил из-за пропущенного обеда днём. Джон его уже пробовал, пока готовил, поэтому дожидается, пока гость сделает это первым, и только после этого сам приступает к еде, надеясь, что Донхёк хоть немного утолит голод и его живот перестанет громко возмущаться.       Едят они молча, потому что Джон толком не знает, что можно спросить у своего ученика, а тот с растрёпанными волосами и помутневшим взглядом из-за короткого сна лишь медленно пережёвывает овощи, смотря куда-то в окно.       Через некоторое время на столе стоят уже две пустые тарелки и Со сразу же уносит их в раковину, решая, что помоет чуть позже. Сев обратно на стул, он смотрит на время, понимая, что Донхёк уже довольно долго находится у него и его, скорее всего, ждут дома.       — Твои родители наверняка с ума сходят от волнения из-за твоего отсутствия дома, — не очень громко проговаривает Со, складывая руки в замок на столе. — Мне стоит отвезти тебя домой, как и обещал, твои вещи должны были уже высохнуть.       Услышав чужие слова, плечи инстинктивно содрогаются, а глаза наполняются слезами.       — Она… Она, — со всхлипом произносит Донхёк, прикрывая лицо ладошками и вздрагивая. У него в груди сжимает, а от накопленного стресса его трясет, хоть вроде только успокоился. — Мама не переживает… Она, наверное… Бить будет, что я штаны порвал. Новые не купит… Она… Мне жаль…       Бормоча следом не особо понятные фразы, Донхёк плачет и трясётся, вздрагивая и хныча шумно.       С округлых глаз снова брызгают слёзы и Джон искренне не понимает, почему его слова вызвали такую реакцию, ведь они обсуждали до этого, что он не отпустит Донхёка домой в дождь и сам его отвезёт. Чужие слова разобрать трудно из-за хриплых всхлипов и рук, закрывающих лицо и заглушающих речь.       Со поддаётся внутреннему порыву и опускается на колени возле стула, на котором сидит ученик, аккуратно кладя руку на худое предплечье парня. Вслушавшись в слова повнимательнее, учитель может сделать вывод, что она — это мать мальчика, которой, видимо, дела до него нет, раз не переживает и только за штаны бить будет, как сказал сам Донхёк.       Он плакать сильнее начинает и рука мужчины медленно поглаживает плечо, пока сам он пытается успокоить парнишку.       — Прости, Донхёк, я не знал, — качает головой Джон, когда его сломленные от жалости и желания стереть чужие слёзы брови сводятся к переносице. — Мы что-нибудь придумаем, чтобы она не ругала тебя, слышишь? Я помогу тебе с этим, всё хорошо. Ты… Я могу постелить тебе на диване, если ты не хочешь возвращаться в свой дом сегодня, — Со не успевает обдумать своё предложение сам до того, как слова уже сошли с его губ.       Он никогда не позволял практически чужим людям оставаться у него дома, придерживаясь правила «мой дом — моя крепость», но сейчас все стены рушатся по неведомым причинам, когда Донхёк смотрит на него покрасневшими и полными густых слёз глазами, всем видом показывая, что домой ни за что возвращаться не хочет.       Донхёк инстинктивно понемногу начинает успокаиваться, только чувствуя чужие прикосновения, не вслушиваясь в слова. Это просто внутреннее ощущение комфорта срабатывает, а слезы постепенно начинают останавливаться.       Ладошками вытирая слёзы с покрасневших щёк, Хёк блестящие глаза опускает на джона, что стоял возле него на коленях.       — Я… Мне… — разговаривать немного тяжело из-за прошедшей истерики, Хёк остаточно всхлипывает и шумно сглатывает, качая головой. — Я боюсь вас стеснять… Мне очень стыдно, что я… Что я…       Донхёк чуть снова плакать не начинает и прикрывается опять, жмурясь и стараясь сдержать рвущиеся слезы.       — Тише-тише, Донхёк, ты меня не стесняешь, всё хорошо, я сам это предложил, — успевает сказать Со, пока ученик лицо руками закрывает, шумно дыша. Джон точно не уверен, как это воспримется и как будет выглядеть со стороны, но он чуть привстаёт и наклоняется к парню, аккуратно его обнимая.       Джон не отходит от Донхёка ни на сантиметр, пока всхлипы его не утихают, а слёзы больше не бегут влажными дорожками по щеках. Он действительно волнуется о Донхёке, может, увидев его таким, даже больше теперь, чем о других своих учениках с их собственными проблемами, поэтому хочет всячески помочь парню, если тот примет рвение учителя.       Объятия кажутся тёплыми и успокаивающими даже для самого мужчины, что бывает крайне редко, но Донхёк, кажется, затихает, больше не намереваясь плакать. Он всхлипывает и утыкается носом в чужое плечо, а Джон шевелиться не смеет, мягко касаясь широкой ладонью выступающих лопаток.       Донхёк судорожно выдыхает, ощущая объятия. Ему становится тепло и защищённо. Может, потому что Джон просто взрослый, который даёт заботу, может, потому что это старший альфа, и это работает как-то на инстинкте, Донхёк не знает, но факт остается фактом.       — Всё хорошо, — проходит какое то время, прежде чем Донхёк говорит. У него успокаивается биение сердца, он слышит дыхание Джона в макушку, чувствует его крепкий приятный запах. Совсем немного отстраняясь, смущенно поджимает губы. — Спасибо, что… Предложили помощь. Правда, спасибо.       Джон понимает, что чувствует себя комфортно сейчас, когда слышит, как чужой носик шмыгает где-то на уровне его шеи, а сам парень постепенно приходит в себя. Со отстраняется, прерывая объятия крайне мягко и постепенно, но сам остаётся сидеть на коленях возле Донхёка, заглядывая в его глаза.       — Тебе незачем меня благодарить, любой бы помог тебе, — повторяет свою фразу Со, не до конца понимает, верит ли он в неё сам.       Тему о доме и родных Джон больше поднимать не собирается — он услышал достаточно, поэтому садится назад на своё место, быстро кидая взгляд в окно, где всё ещё бушевал несносный дождь. Донхёк хоть и отпускает Джона из объятий, но всё равно чувствует тепло. Он подбирает под себя ноги по привычке и взгляд за окно тоже переводит, шумно вздыхая.       — Хочешь что-нибудь посмотреть? — чуть более расслабленно говорит мужчина, хотя капля неловкости из-за сложившейся ситуации всё ещё разбавляет воздух между ними.       — Да, почему нет. Вроде… Джемин говорил про какие-то новые фильмы. Но я их не видел… У нас телевизора нет, — слегка проводит плечами и вздрагивает, потирая затылок. Встав с места, Донхёк с небольшой улыбкой кратко смотрит, чуть морща носик от того, что после слёз немного щекотно в щеках.       Джон прислушивается к чужому голосу и всем эмоциям, которые было возможно прочитать на всё ещё заплаканном лице, чтобы понимать, правильно ли он всё делает. Конечно, он изучал психологию, делая упор на детской и подростковой, но теория, написанная в заумных книжках, оказывается совершенно другой в реальной жизни, как показала практика, поэтому со словами, как и с действиями, нужно быть крайне аккуратным.       Слова о том, что дома у Донхёка нет телевизора крайне удивляют, ведь сейчас не встретишь людей, у кого в квартире не стоит хоть небольшая коробка, транслирующая новости круглые сутки, уже не говоря о плазме на пол стены, которая была дома в учителя.       — Вспомнишь какое-то из названий этих фильмов? — с интересом спрашивает мужчина, когда оба уже вновь садятся на диван, а в его руке оказывается пульт.       Донхёк задумывается, пожимая плечами. Ему особо ничего в голову не лезет, может, он даже не старался запоминать, зная, что не сможет посмотреть эти фильмы пока. Конечно же, ему хотелось, но…       — Вроде, что-то супергеройское… Вышло недавно, — задумчиво произносит Донхёк. Подбирая ноги под себя, упирается подбородком в коленку и смотрит в пока что выключенный экран. — Я не думаю, конечно, что вы такое смотрите…       Вздохнув, немного на бок валится и подтягивает подушку под бок, что-то мурча себе под нос. Он ещё немного сонный, недавно проснулся и поел, поэтому хочется прилечь и глаза прикрыть.       Джон выслушивает парня и кивает, кажется, догадываясь, о чём Донхёк говорит. Заходит в поиск и, выбрав нужный год и раздел, всего нажатием нескольких кнопок показывает список последних фильмов о людях с суперспособностями, защищающих планету. В Америке они очень популярны и, признаться, в своё время, будучи таким же подростком, как Донхёк, Со собирал комиксы, радуясь каждому раритетному и коллекционному изданию, подаренному родителями на Рождество и другие мелкие праздники.       Сейчас же мужчина фильмы может только на фон включить, пока занимается проверкой домашних заданий и планированием уроков для своих учеников, пытаясь сделать их не только как можно более интересными и увлекательными, но и познавательными.       — Это самые последние вышедшие в этом году фильмы. Какой из них тебе бы хотелось посмотреть? — Джон поворачивается к ученику, замечая то, как он всё ещё сонно моргает, обнимая руками подушку.       Донхёк слегка склоняет голову на бок, когда думает, рассматривая яркие картинки на экране. Ему хочется посмотреть всё, ощущение, что больше никогда возможности не будет, но надо же что-то выбрать.       — Первый? — неуверенно произносит, слегка поднимая подбородок, краткий взгляд кидает на старшего, хочет узнать, не против ли он. — Выглядит вроде неплохо, но думаю, вам лучше знать.       Донхёк подгребает подушку посильней и треплет пальцами волосы, пока ещё сонно моргая.       — Хороший выбор, — Со по-учительски мягко улыбается Донхёку, запуская первый в списке фильм. Сам усаживается поудобнее, опираясь на одну из подушек, всегда присутствующих на диване.       Услышав одобрение, Донхёк чувствует, как камень с души падает. Ему непривычно самому делать решения, а поощрение выбора видимо дальше будет плюсиком к движению к противоположному.       На экране начинаются фирменные титры киностудии, а тем временем взгляд почему-то падает на ученика и Джон произносит:       — Не замёрз? Могу принести тебе плед.       Внимание зависает на фильме. Экран у телевизора большой, можно уловить каждую деталь и в Донхёке почему-то немного царапает зависть, что у него такого никогда не будет. Но от мыслей отвлекают слова Джона.       — Если честно, есть немного. Я бы не отказался, — негромко отвечает и пожимает плечами слегка, потирая руку, на которой появились мурашки от холода.       Джон, как опытный преподаватель, легко замечает изменения в поведении своих учеников, поэтому с лёгкостью может сказать, что либо Донхёка что-то гложет, либо он о чём-то серьёзно задумался, раз реакция на слова мужчины была с ощутимым опозданием. Но, решив, что это точно не его дело и младший вправе думать обо всём, что угодно, Со тянет краешки губ в улыбке и сразу же уходит в спальню за новеньким пледом, который будто ждал, пока один Донхёк с явно холодным носом и ступнями появится в квартире мужчины.       Вернувшись, Джон обходит диван и, остановившись позади ученика, аккуратно накидывает плед на чужие плечи, убеждаясь, что Донхёку так комфортно.       Донхёк шмыгает носом, утягивая к себе предложенный плед и благодарно бубня под нос, смущенно укладывается удобнее и щекой немного о подушку трётся, оставляя свой запах на ней. Обычно так делают омеги, чтоб пометить свое присутствие где-то, но, конечно, Донхёк этого не знает, делая бездумно.       Джон иногда поглядывает на мальчика, будто убеждаясь, что с ним всё в порядке и он чувствует себя комфортно рядом со своим учителем. По крайней мере, Со очень хотелось бы, чтобы Донхёк чувствовал себя в безопасности здесь, в его квартире, и не переживал о том, что кто-то может отругать его за испорченные брюки и содранные коленки. Его хотелось оберегать и противиться этому зову было очень сложно. Да и не то чтобы Джон пытался это сделать.       Фильм завладевает вниманием Донхёка, и он зависает, иногда вздрагивая от слишком резкой смены кадров. Джон сидит совсем рядом и в момент Хёк холодными ступнями прижимается к чужому бедру, даже не обращая на это внимание, потому что слишком уж интересно. Внезапный холод в районе бедра заставляет буквально прийти в себя и оторваться от фильма. Мужчина опускает глаза вниз и понимает, что это всего лишь аккуратные ножки младшего, желающего найти тепло, чтобы полностью согреться. И Джон совершенно не против побыть его источником для мальчика, поэтому лишь аккуратно руку поверх кладёт, будто случайно, продолжая смотреть эпичную битву на большом экране.       Донхёк чуть ли не ойкает, когда чувствует чужую руку на ножках. Вовремя сдержавшись от удивленного восклицания, смущенно поджимает пальчики и краем глаза поглядывает на старшего. На деле, теперь его внимание не сосредоточено на фильме, а на чужой горячей руке, что так приятно согревала замёрзшие участки кожи.       Ничего не меняется, пока фильм идёт, и уже примерно к концу Донхёк клюёт носом. Он и правда устал за сегодня, а приятное тепло и забота его убаюкивают, даже если что-то в одних воспоминаниях находится.       Аккуратно дотянувшись до своего телефона, чтобы не потревожить мальчика, Со включает беззвучный режим, как только замечает, что его ученик порядком задремал. Его веки подрагивают, а носик мило блестит под неярким, ранее приглушённым Джоном светом, и по какой-то причине это выглядит совершенно привычным для мужчины, будто Донхёк совсем не первый раз засыпает у него на диване.       Когда заканчивается финальная сцена после титров, мужчина выключает телевизор и, аккуратно придерживая младшего за плечико, устраивает его поудобнее на диване, укладывая голову на мягкую подушку. Наклоняется, чтобы укрыть Донхёка пледом, но в ноздри снова бьёт молочно-медовый запах омеги, что буквально заставляет мужчину остановиться и прикрыть глаза. Он шумно втягивает воздух носом, пока в лёгких ромашки не расцветают от приятного аромата его ученика. Смущения от происходящего совершенно нет, хотя оно явно должно присутствовать, и Джон не зацикливается на этом, ласково погладив чужие волосы на макушке, прежде чем забрать телефон и выключить свет в гостиной, а после отправиться к себе в комнату.       Расположившись у себя в комнате, Джон садится за рабочий стол, откидываясь на кресло. Он думает о мальчишке, который сейчас мирно сопит у него в гостиной, и не знает, что его ждёт завтра по приходу домой. Со не так много знает о семье Донхёка, но услышанного от парня достаточно для того, чтобы понять одно — ребёнок не чувствует себя комфортно рядом с теми, кто называется его родителями, не чувствует себя в безопасности и явно не хочет проводить ни минуты дольше в своём доме.       Ситуация крайне грустная и Со совершенно не знает, как он может помочь своему ученику, чтобы случайно не навредить и не сделать ещё хуже. Он включает ноутбук и решает разобрать одну статью для старших классов, которую приготовил ещё неделю назад, ведь где-то в своих мыслях о мальчике он потерял своё желание лечь спать.       Сидит Джон около двух часов, совершенно не замечая сменяющихся цифр на часах в углу экрана. Он часто отвлекается и вспоминает обрывки фраз, услышанных сегодня. Особенно цепляет фраза о том, что дома его накажут и отругают за испорченные школьные штаны, а этого допускать точно не хотелось. Брюки были совершенно обычной школьной формой, такая продаётся во многих магазинах, поэтому для себя Джон решает, что просто обязан купить их для Донхёка и уберечь детскую психику ещё от одного скандала дома.       Желание защищать мальчишку и оберегать сейчас казалось естественной нуждой и это совсем не удивляло мужчину. С подобными мыслями он принял душ и отправился спать, чтобы уже утром иметь возможность помочь Донхёку хоть немного, как того требовало всё нутро.