кофе с ромашками

      Доев завтрак, Хёк моет посуду и выставляет в порядке, в котором тарелки были до этого ещё. У него нет особо дел дальше, поэтому он принимается за лежание на кровати. У него все ещё болели отдельные части тела, поэтому это было пока лучшим решением.       Забравшись в кровать, укладывается в мягких одеялах, как в коконе, и тянет подушку к себе. Ему что-то смутно вспоминается с ночи, когда носом утыкается в подушку с запахом старшего, и его немного кроет. Сгребает подушку к себе ближе, обнимает её двумя руками и зарывается лицом, шумно вдыхая. Пальцы крепче сжимаются на наволочке.       Донхёк проводит так минут десять и начинает думать, что это странно, поэтому дёргается и переворачивается, решая проверить телефон. Сообщение от Джемина в общем чате.       [jaeminnie]: где пропадает принцесса?       Фыркнув, Хёк все же решает ответить.       [hcn]: ставлю десятку, что не угадаешь       [jaeminnie]: ставлю десятку, что ты в библиотеке?       [hcn]: десятка моя ;)       [hcn]: *фото*       [jaeminnie]: нифига твоя хата изменилась       [jenoOolee]: ты дебил?       Донхёк смеётся, представляя, как Джено стукнул себя по лбу.       [hcn]: кто угадает — тому ничего       [jaeminnie]: надеюсь, ты нашел себе богатого папика и тусишь у него дома на мальдивах       [hcn]: почти       [jenoOolee]: а серьезно?       [hcn]: расскажу за порцию токпокки       [jenoOolee]: джемин достал кошелёк и считает свои деньги. я не шучу       [jaeminnie]: мне хватает       [hcn]: расскажу вживую!       Донхёк наконец откладывает телефон и задумывается о том, как вообще рассказать друзьям и стоит ли. Конечно, он им доверяет, но мало ли… Не хотелось доставлять проблем.       Он подумает об этом позже, а пока позволяет себе задремать, обнимая подушку так же, как и несколько минут назад.

***

      На работу Джон добирается вовремя, даже очень. Секрет прост — он не заезжает за кофе, потому что времени в обрез, а не потому, что уже выпил кружку за завтраком с Донхёком. Со в любом случае не отказался бы ещё от двойного эспрессо или американо.       Первый урок у него с классом Донхёка и он замечает, как его друзья рассматривают толпу учеников, явно не находя среди них самого Донхёка. Джон спокойно проводит перекличку и отмечает отсутствующих, сразу же радуя класс новостью о том, что тест они сегодня не пишут, а на уроке будут разбирать популярные слэнговые фразы, которые часто можно услышать в новых фильмах. Подростки заходится радостными воплями и Джону нужно около минуты, чтобы успокоить их и начать занятие.       Два следующих урока тоже проходят довольно быстро, учитывая то, что они были со старшими классами и ребята там уже знали о дисциплине и важности изучения иностранного языка, поэтому порядок не нарушали и слушали каждое слово учителя. Заполнив ещё несколько бланков в учительской, Джон достаёт телефон и, повертев его в руках, будто бы раздумывая над планом действий, заходит в приложение доставки, выбирая несколько блюд для сегодняшнего ужина с Донхёком. Выбирает специально не острое и довольно разное, чтобы парень точно смог выбрать для себя что-то. А затем пишет Донхёку, несколько раз перечитывая сообщение перед отправкой.       Я заказал нам еду, курьер будет где-то через полчаса. Я приеду минут через сорок, заеду ещё в аптеку. Тебе что-то нужно?       John Suh       И, нажав на «отправить», оставляет телефон рядом совсем, будучи в ожидании ответа от мальчика. Надеется лишь, что не разбудит его своим сообщением, вдруг тот решил поспать.       Донхёк вздрагивает от звука сообщения и просыпается от дрёмы, быстро собирая себя в кучу. Он жмурится и смотрит на светящийся экран.       всё хорошо, встречу, ничего не надо, спасибо. жду ^^       Hyuckkie~       Отправляет сообщение и возвращается в исходную позицию, решая немного ещё полежать до прихода курьера.       Ответ приходит практически сразу и Джон с предвкушением берёт в руки телефон, внимательно читая каждое слово.       У тебя всё хорошо? Как себя чувствуешь?       John Suh       Отправляется следом, а сам учитель поднимается со своего кресла и, разложив бланки по папкам, кладёт те в нижний ящик своего стола. Пожелав всем находящимся в учительской хороших выходных, он покидает здание школы, не выпуская телефон из рук по пути к машине.       Донхёк что-то мурчит и вновь тянется за телефоном, чтобы ответить на сообщение.       да, я просто лежу весь день, поэтому ничего не случилось. болит немного, но всё хорошо!       Hyukkie~       Даже не выключает пока экран, ожидая обратного сообщения. Судя по времени, уроки у старшего уже кончились точно.       И даже не ел ничего, я уверен. Ну ничего, сейчас приеду и покормлю, тебе нужны силы.       John Suh              Mehhh.       Hyunkkie~       Джон только головой покачивает, потому что знал, что так будет. Донхёк, видимо, слишком сильно боится доставить неудобства, что даже холодильник не открывал за те полдня, что старший на работе.       Сев в машину, Со сразу же направляется в аптеку, где покупает обещанную младшему мазь от синяков и ушибов. Тэён говорил, что это было единственное спасение, когда Джэхён решил купить их сыну ролики, поэтому учитель надеется, что Донхёку тоже поможет.       По дороге домой заезжает ещё в магазин и покупает сладкое и фрукты, думая о том, что именно понравится младшему. С небольшим пакетом в багажнике направляется домой, перед этим проверяя статус заказа в приложении.       Донхёк садится на кровати, чтобы немного прийти в себя. примерно через минут пять курьер звонит в дверь, поэтому выбравшись из постели, Хёк шлепает босыми ногами по полу к двери.       Открыв дверь, Хёк тихо благодарит и забирает еду у мужчины, закрывает дверь и шумно выдыхает, чувствуя небольшую неловкость. Теперь уже время накрыть на стол. Кое-как красиво расставив тарелки, еду тоже расставляет по местам.       Пока Джон ещё не пришел, решает зарядить телефон. Забираясь рукой в ящик, осматривает содержимое и находит несколько пачек сигарет. Немного хмурится. Донхёк раньше не знал, что старший курит. На это лишь пожимает плечами и достает зарядку.       Когда на телефон приходит оповещение о том, что заказ успешно доставлен, Джону до дома остаётся всего полтора километра. Кажется, время он рассчитал очень даже правильно.       Останавливаясь на очередном светофоре, в голову закрадывается мысль о том, правильно ли он вообще поступает с точки зрения своего профессионализма, ведь он учитель Донхёка и, по идее, вне школы у них не должно быть никаких связей по всем правилам. Но не всегда удаётся этим правилам следовать, когда перед глазами стоят сбитые коленки, синяк на всю щёку и заплаканные глаза посреди ночи. Со в своих мыслях теряется, хмурится и не понимает, что он чувствует по этому поводу, лишь находя своё желание о ком-то настолько сильно заботиться и защищать крайне интересным и внезапным.       Доехав до дома, машину ставит на сигнализацию, совсем скоро уже вводя нужные цифры на кодовом замке своей квартиры. Заходя, сильно не шумит, включая свет и ставя пакет с покупками на пол, после принимаясь снимать обувь.       Донхёк слышит звук открывающейся двери, после из кухни выбегает и по случайности чуть не врезается в Джона, после смущённо вжимаясь в закрывшуюся за спиной дверь. Джон шаг назад делает, как только с Донхёком сталкивается, и смеётся тихо, покачивая головой.       — Ой! Я ждал вас, — улыбается и перед собой пальцы сжимает, заламывает и переступает на месте. — И я накрыл на стол. Там стооолько всего вкусного, — словно Джон и не знает, что он там заказал.       — И тебе привет, — учитель берёт пакет в руки, проходя на кухню, точно слыша, как младший идёт за ним хвостиком. — Я надеюсь, что большую часть из всего этого ты ешь и тебе вообще нравится что-то из моего привычного рациона, — поставив пакет на один из стульев, Джон просит ученика вытащить всё на стол, а сам направляется в ванную, чтобы помыть руки.       Донхёк помогает Джону как может, раскладывает всё, что тот купил, на указанное место, и усаживается на стул, дожидаясь старшего, пока тот с делами закончит. Джон же уже в домашней одежде возвращается обратно на кухню к Донхёку, принимаясь раскладывать купленное ранее по местам.       — Не скучал тут?       — Нет, конечно нет, — Донхёк краснеет на кончиках ушей от мысли, что он делал в кровати. Ничего криминального, конечно, но было бы очень неловко, узнай об этом старший. — Видео смотрел, переписывался.       Немного пожимает плечами, подтягивая к себе ногу. Краем глаза поглядывает на еду.       Джон заканчивает с покупками и последней в руке мазь держит от синяков, ставя её возле Донхёка.       — Хорошо тогда, надеюсь, отдохнул немного. Это, — кивает на небольшой тюбик из аптеки, — должно помочь. Поешь и намажь на синяк. На все синяки, — добавляет старший, давая понять, что он догадывается о существовании других, но прямо ничего не говорит. — А теперь пора есть, приятного аппетита, — желает он, беря в руки одноразовые палочки, что шли в комплекте с едой. Первым из лапши вытаскивает кусочек мяса и отправляет его в рот. И, пока тщательно пережёвывает, наливает им с Донхёком колу в два стакана, один пододвигая к мальчику ближе.       Донхёк внимательно слушает наставления и кивает, что сделает все, что ему скажут.       — Приятного аппетита, — соглашается и тянется за палочками, открывая пару и себе. Живот тихо урчит, выдавая, но Донхёк шикает на него и тянется тоже за порцией лапши, скорее всего с курицей, и начинает есть, поглядывая всё на старшего, словно переживая, что он сейчас внезапно скажет уходить.       — Донхёк-Донхёк… — покачивает головой Джон, как только урчание чужого живота добирается до его ушей. Нет, оно не громкое, но достаточно слышимое, чтобы учитель свёл брови к переносице.       Он ест не спеша, в который раз убеждаясь в отличных поварах в этом ресторанчике, что за мостом. Их курочка в кисло-сладком соусе занимала особое место в сердце (и желудке) Джона уже не один год.       — Хочешь потом что-то посмотреть? — старший перевод взгляд на Донхёка, давая понять, что совершенно не против его присутствия у себя дома, несмотря на шёпот здравого смысла в одно ухо.       Донхёк тоже едой наслаждается, он вообще за такой короткий промежуток времени уже поел столько вкусной еды, что ему кажется, возвращаться к старой будет очень больно.       — Мм, да! — пожевав кусочек, задумывается, куда-то отводя взгляд. — Опять что-то про супергероев может быть? Или вы выбирайте.       Немного дёрнув головой, Донхёк убирает осознание, что это всё немного странно.       — Можно про супергероев, я не против. Я, когда был примерно твоего возраста, собирал различные издания комиксов. Они до сих пор в родительском доме на чердаке хранятся, слишком уж ценны они для меня, как память, — делится подробностями о своей жизни, отправляя в рот кимчи.       Как ни странно, но Донхёк был неплохой компанией и находиться рядом с ним было приятно. Эта мысль появляется в голове крупной вспышкой и так же быстро ускользает, стоит за неё зацепиться.       Донхёк с интересом слушает Джона. Ему правда интересно, о чём рассказывает старший. Это приятно — слушать и наслаждаться тем, что старший ему открывается все больше. Но, конечно, и про еду не забывает, оперативно уминая свою лапшу.       — Я бы тоже хотел что-то такое, — честно сознается Донхёк, отправляя в рот последнюю лапшичку. Теперь, наконец, его тарелка пустая.       Джон поспевает за младшим и тоже доедает свою лапшу, хоть и кажется, что делает он это медленнее Донхёка. Но на деле уже две пустые коробочки стоят на столе, ожидая, пока их уберут, наконец, со стола.       — А что тебе вообще нравится? Есть ли что-то, чем ты занимаешься или хотел бы заниматься в своё свободное время, будь у тебя такая возможность? — Джонни допивает колу из своего стакана, отставляя тот чуть поодаль. Он чувствует, что наелся, и, судя по младшему, тот тоже удовлетворён таким ужином.       Джон смотрит на Донхёка и в голове проскальзывает мысль о том, что ему не хочется, чтобы младший уходил, потому что сейчас чужое присутствие в квартире ощущалось поистине правильным. Но слова об этом учитель сказать не смеет, лишь молчит, думая о том, что было бы здорово, если бы Донхёк остался на ночь сегодня тоже. Почему-то, это кажется единственным верным завершением вечера сейчас.       — Наверное, мне бы хотелось кататься на скейте. Или играть в игры на компьютере. Я играл у Джемина дома, — кивает несколько раз, вставая, чтоб прибрать со стола.       Ему хочется помочь, поэтому он делает это даже не спрашивая, и так тут уже задержался. А скоро и домой придется уходить. Старший тоже поднимается, чтобы спрятать остатки еды в холодильник, а из него достать фрукты, помыть и выложить на красивую тарелку.       — Скейт — это очень здорово. Помню, как сам мальчишкой гонял на нём с друзьями. Даже небольшой шрам от первого падения остался, напоролся на камень, — Джон аккуратно приподнимает край своей футболки, оголяя кожу возле тазобедренной косточки, где на коже отчётливо был виден заживший шрам.       Донхёк неосознанно цепляется взглядом за оголенную часть кожи Джона. Ему немного странно осознавать, что учитель делится с ним такими каким-то личными моментами. Но не то чтоб он был против.       — У меня тоже есть разные шрамики, может как-то покажу, — с загадочной улыбкой хихикает, не вкладывая какого-то непотребства в контекст.       Донхёк заканчивает помогать и перемещается на диван, забираясь с ногами.       Фраза младшего, вроде, довольно обычная и непримечательная, но Джон кидает взгляд на его щёчку и думает о том, откуда ещё у мальчика могут появляться шрамы, кроме случайных падений.       Резко дёрнув головой, Джон будто вытряхивает эти мысли из неё, вытаскивая из холодильника купленные фрукты. Моет, быстро чистит то, что нужно, и нарезает на тарелку, чтобы было удобнее есть. Также, захватив завалявшуюся пачку чипсов из шкафчика, он идёт в гостиную к Донхёку и ставит всё на стол, но отходит к обеденному столу, забирая с него мазь от синяков.       — Тебе помочь с этим? — мужчина садится рядом и кивает на припухшую щёку ученика.       Донхёк оборачивается, уже хочет спросить с чем помочь, но потом ойкает, вспоминая.       — Я уже забыть успел, — неловко чешет затылок и немного вперёд подаётся, облизывая покусанные губы. — Поможете, да? — с улыбкой слегка поворачивает голову, подставляя щеку.       — Я так и понял, — Джон тоже смеётся, откручивая крышку и срывая защитную плёнку. Он выдавливает немного прозрачной мази себе на подушечки пальцев, согревая, чтобы контраст температур не ощущался так резко. — Скажи, если будет больно или неприятно.       Джон аккуратно подносит пальцы к донхёковому лицу, принимаясь растирать мазь по синяку и травмированной коже вокруг, действуя аккуратно, чтобы не зацепить наклеенный вчера пластырь на ранку. Он сосредоточен настолько, будто проводит сложнейшую операцию, от которой зависит чья-то жизнь, а не просто обрабатывает тёмное пятно на коже медикаментами.       У Донхёка что-то ёкает в груди от такой заботы, но он лишь отметает эти мысли, немного жмурясь от приятных прикосновений, что немого холодили. Он шумно выдыхает и внезапно что-то вспоминает.       Когда синяк на лице оказывается весь покрыт тонким слоем мази, Джон уже хочет закрыть тюбик, как вдруг слышит небольшое признание от младшего.       — У меня есть ещё синяки, — неловко упоминает, пальцами немного оттягивая футболку вниз, вопросительно смотря на Джона, подразумевая вопрос.       — Я догадывался, — честно отвечает он, добавляя, — их тоже нужно намазать, показывай, — взгляд учителя опускается на руки Донхёка, который пальчиками сжимал ткань своей — не совсем — футболки, будто боясь раскрыть какой-то большой секрет. Джон лишь надеялся, что младшему не сильно досталось.       Донхёк понимает, что плохо скрывает, что ему больно и как-то немного разочарованно вздыхает.       — Хорошо, — послушно кивает и немного смущённо задирает футболку вверх, одной рукой опирается сзади себя, чтоб удобнее было. Ткань примерно немного выше груди держит и шумно выдыхает, от чего грудная клетка приподнимается немного дёргано. С одной стороны на рёбрах красуются синяки внушительного размера. Когда Хёк сам их осматривал, надеялся, что ничего не сломал.       Джон немного отодвигается, осматривает крупные синяки и лишь головой качает безутешно, шепча:       — Донхёк… — слова будто пропадают все, и хотелось только взглянуть той женщине в глаза, которая это сделала с мальчиком, сказав, что она не имеет права называться его матерью после такого.       Выдавив ещё мазь, на этот раз побольше, Джон придвигается ближе к младшему и мягко пальцами к рёбрам дотрагивается, представляя, насколько сильную боль Донхёку приходится терпеть. И, скорее всего, это точно не первый раз, когда с ним так обращаются.       Донхёк немного шипит от неприятного ощущения, но не дёргается совсем, не мешая старшему. Он жмурится и кусает губы, сжимая под рукой подушку.       — Хён, больно-больно, — не выдерживая, хнычет и все же дёргается немного, виновато в глаза смотря, судорожно выдыхает. — Извините…       Джон резко дёргается и убирает руку, смотря на Донхёка, потому что последнее, что ему хотелось сделать — это причинить младшему боль, которой и так хватает в его жизни.       — Прости, Донхёк, прости, — старший смотрит то на высоко вздымающуюся от резких вдохов грудную клетку, то на свои пальцы, испачканные в охлаждающей мази. — Мне продолжить или лучше не стоит?       Донхёк выдыхает, кратко улыбается и на место возвращается, уже успокоившись почти.       — Нет-нет, это поможет, значит надо, — смиренно подставляется и глаза прикрывает, готовясь к тому, что нужно ещё потерпеть. — Всё в порядке.       — Мне очень жаль, прости, — еле слышно шепчет старший, а после снова пальцами к синякам прикасается, почти невесомо и легко, стараясь больше не допустить ошибок и не надавить сильнее положенного.       Во второй раз было уже не так больно, что конечно радовало. Донхёк даже вытерпел.       Удостоверившись, что он обработал все синяки, Джон, произнося «подожди секунду» поднимается с места и идёт к уже такой родной аптечке, находя там бинт. Возвращается назад и распаковывает его, прикидывая, что его ширины как раз будет достаточно.       — Нужно перемотать тебе рёбра, чтобы мазь не стиралась о футболку, а начала действовать как можно скорее, — объясняет Джон.       — Ладно.? — старший лучше знает, поэтому Хёк не перечит. Выпрямляясь, поддерживает футболку двумя руками, чтоб Джону удобнее было заматывать. Справляются они быстро, и Донхёк осматривает мельком, а после опускает одежду и немного наклоняет голову, желая поблагодарить. — Спасибо большое за заботу.       — Не за что, Донхёк. Прости, что сделал больно, мне правда жаль, — ещё раз извиняется Джон, закрывая мазь и кладя остатки бинта обратно в упаковку.       — Ничего страшного, — Донхёк отмахивается от извинений. Для него это привычно, тем более, Джон не со зла.       Он смотрит на Донхёка и только сейчас думает о том, что тот назвал его хёном. Между ними, по корейским законам, не те отношения и совершенно другая социальная иерархия для того, чтобы использовать именно это слово, но учитель никогда не был поклонником этих не самых понятных ему законов, предпочитая больше американские отношения — более открытые и дружественные, даже если это между учеником и учителем.       Но Донхёку он ничего не говорит по этому поводу, а то тот ещё смущаться начнёт, поэтому лишь относит медикаменты в аптечку и возвращается на своё место, передавая младшему плед.       — А сейчас фильм. Хочешь выбрать? — Со включает на телевизоре список с недавними супергеройскими новинками, чтобы решить, что сегодня они будут смотреть.       Донхёк расправляет плед и половину кидает на колени старшего. Тоже по своему заботится.       — Вроде бы, последний Бэтмэн вышел, говорят неплохой. Как вам идея? — заинтересованно смотрит на экран, где Джон клацает туда-сюда пультом.       Плед на коленях ощущается приятно, хоть Джон и не мёрзнет. Но он понимает, что это своеобразная благодарность со стороны младшего, поэтому лишь устраивается поудобнее, с интересом водя глазами по разноцветным постерам на экране.       — Идея прекрасная, я тоже ещё не смотрел. В последнее время что-то не было времени на фильмы особо, — Со попутно пишет название фильма и выбирает самый последний, делая звук чуть громче.       В руках оказывается большая пачка с чипсами и, открыв её, Джон садится ближе к мальчику, чтобы обоим было удобно есть.       — Любишь сырные? Или такую гадость, как чипсы, ты не ешь?       У Донхёка сразу слюни чуть ли не текут от вида чипсов. Наверное, как почти у всех подростков.       — Люблю-люблю. Ещё сметана-зелень! — слишком восторженно высказывается Донхёк и лезет рукой в пачку, отправляя несколько штучек в рот. — Это прекрасно. Спасибо ещё раз.       Откидывается на спинку и начинает смотреть фильм, попутно поедая чипсы.       — Было бы за что, Донхёк, — Джон мягко улыбается и тоже берёт несколько чипсинок.       И хотелось бы сосредоточиться на фильме, вникнуть в повествование с первой минуты картины, но почему-то в мыслях был один Донхёк и осознание того, как мало мальчик всего видел и знал, потому что не было возможности ни купить скейт, ни пиццу, ни сладкое мороженое на выходных. В груди тихо щемит и Джона даже не удивляет то, насколько сильно он привязался к Донхёку за то время, что он ему помогает. Яркие вспышки из-за первой драки на экране отвлекают и Со всё же старается переключить внимание на интересную картинку, решив отложить мысли на потом.       Донхёк внимательно всматривается в фильм и почему-то его внимание внезапно переключает на запах Джона. Его обволакивает и даже мешает дышать, от чего Хёк прижимает руку к груди и кратко прокашливается, пытаясь отогнать это чувство. Так проходит ещё пару минут, и Донхёк внезапно по-омежьи скулит, чувствуя жар где-то в груди, как ночью. Становится даже немного плохо. Его почему-то очень тянет к Джону и это происходит неосознанно. Температура будто подскакивает на несколько градусов в миг.       Пачка с оставшимися чипсами падает куда-то у ног, но, судя по звукам, не рассыпается, а просто сползает вниз, когда Донхёк впервые скулит. Джон поворачивается к мальчику, искренне удивляясь таким звукам, которые могли означать не так уж и много. Донхёк тянется к салфеткам, вытирает руку от чипсов и по щенячьи как-то взгляд кидает на Джона. Он не понимает, почему так резко стало странно.       — Хён, хён, — бормочет будто в бреду Хёк и под чужой непонимающим взгляд осторожно приподнимается и разворачивается всем телом к старшему, пальцами цепляется за его футболку и подаётся немного вперёд, холодным носом утыкаясь в изгиб шеи. Шумно-шумно вдыхает и пальцами слегка царапает ребро старшего. — Хён, я не знаю… Не знаю что такое, — но его запах будто успокаивает от легко накатывающей паники и Донхёк застывает так, лишь шумно дыша и подрагивая.       Тёплые пальцы на своём торсе чувствуются непривычно, но как-то слишком приятно, как и холодный нос на изгибе шеи, и Со даже не успевает подумать о том, что должен сразу же аккуратно отстранить ученика. Но на деле рука старшего оказывается на мягком боку Донхёка, а Со замирает, боясь его спугнуть.       — Всё в порядке, Донхёк, не переживай. В переходном возрасте юные омеги начинают реагировать на запах альф. Ты слышал что-то об этом? Родители рассказывали тебе? — он всё так же не шевелится, стараясь игнорировать тот факт, что медовый запах Донхёка сейчас усилился и Джон тоже его чувствует благодаря их телесному контакту.       Донхёк почти не слышит Джона, но инстинктивно лезет ему на колени и осторожно вжимается, нетерпеливо принюхиваясь, но никаких лишних действий не делает, не позволяя даже подумать о чем-то непристойном. Он скорее изучает, немного выше носом касаясь. Различает разные нотки ароматов в запахе Джона. Словно кофе приятно жжет горло, а шоколад с перцем ложится на язык своей остротой и сладостью одновременно. Начинает даже голова кружиться.       — Мм… Нет… Да? Я что-то в Интернете читал, — Донхёк срывается на фразе и опять скулит, потому что ему одновременно жарко, плохо и хорошо. Он чуть ли не хнычет, но дальше шеи никуда не лезет, только чуть на плечо спускается и шумно дышит, пальцами сжимая бок старшего. — Ох… Почему… — что-то невпопад бормочет, не в силах насытиться запахом старшего.       Скулящий Донхёк на его коленях — это явно не то завершение дня, о котором думал Джон по дороге домой. Было видно, что мальчик себя не контролирует, и учитель понимал это. В университете для общего развития он изучал психологию не только альф, но и омег, ведь в будущем планировал работать с разными детьми, а преподавателю нужно уметь объяснить детям то, что может случиться с ними в любой момент, как вот сейчас запах Джона настиг младшего так внезапно.       — Всё хорошо, Хёк, — Со и сам не замечает, как ласково сокращает чужое имя. Он лишь поглаживает большой ладонью чужие лопатки, пытаясь успокоить мальчика. — Слушай мой голос, попробуй сконцентрироваться на нём. Дыши ровно, вместе со мной, — старший начинает делать глубокие вдохи, будучи слишком близко к Донхёку и даже чувствуя бешенное биение его сердца сейчас.       Звук биения сердца закладывает уши, но Донхёк старается прислушаться к словам, что говорит старший. Перед ним всё плывет и сделать это очень тяжело, особенно под таким дурманящим запахом альфы.       — Я пытаюсь, — честно шепотом отвечает и немного притихает, принимаясь дышать. Не чтоб это сильно помогало, конечно, потому что так он ещё сильней запах Джона чувствует, но всё же, голос старшего немного вырывает из этого дурацкого состояния, когда Донхёк себя вообще не контролирует. — Поговорите со мной, — просит Хёк и лбом утыкается в плечо, лицо опуская вниз, чтоб дышать было легче.       Рука всё не перестаёт поглаживать спину от поясницы к самой шее, так мягко и медленно, успокаивающе, чтобы хоть как-то помочь. Было видно, что Донхёк испугался такой реакции своего тела, ведь родители не рассказывали ему о взрослении и внезапных слишком ярко выраженных запахов, которые подрастающие омеги могли начать чувствовать в самый неподходящий момент. Не то чтобы он сейчас был неподходящий, скорее, просто неожиданный для обоих. Но Джон поможет мальчику, для этого он здесь.       — Я знаю, всё хорошо, ты молодец. Я рядом, — Джон смотрит за зажмуренные глаза младшего, а внутри возникает странное желание прижаться губами к вспотевшему виску. — Не переживай, то, что с тобой происходит — это нормально, ты просто взрослеешь и твои гормоны выделяются в большем количестве, чем было до этого. Со временем ты научишься это контролировать. Ты можешь обращаться ко мне за помощью, если нужно будет, хорошо? — голос старшего понижается, но Донхёк всё равно может его слышать, несмотря на продолжающий идти на фоне фильм.       Донхёк слушает внимательно, сосредотачивается на его голосе, хотя в слова не вникает, и терпеливо вдыхает-выдыхает, ожидая, пока ему станет лучше. Джон шепчет ему почти в ухо, и от этого по спине бегут мурашки, это даже как-то отрезвляет.       — Хорошо, хорошо, — в ответ бубнит, чувствуя, как его постепенно отпускает, и на замену непонятной тревоге приходит дикая усталость, от которой Донхёк наваливается на Джона, чуть ли не падая. Дыхание постепенно выравнивается.       Мальчик понемногу успокаивается в руках учителя и обмякает, Джон это чувствует, но Донхёка не торопит сесть обратно на своё место, наоборот, всё ещё прижимает к себе и прислушивается к его дыханию, убеждаясь, что оно постепенно приходит в норму.       — Ты молодец, ты хорошо справился, — продолжает Со и, правда, случайно, совершенно случайно всё же касается губами чужого виска — мажет коротко, практически незаметно, а после одёргивает себя. В глазах явный испуг, потому что «Блять, Джонни, что ты творишь» в голове, а в руках хрупкий мальчик, нуждающийся в чьей-то помощи.       Донхёк чувствует это прикосновение. Он вообще как-то теперь начинает слишком остро реагировать, но максимально себя сдерживает, чтоб не подать вида. В руках старшего хорошо, даже очень, но Донхёк не может так вечно сидеть. Всё же, наверное, он смущает учителя.       — П-простите меня, пожалуйста, — смущённо шепчет Донхёк и осторожно слазит с чужих коленок. Ему очень стыдно. — Простите, я отойду, умоюсь. Спасибо, я сейчас вернусь, — бормочет немного невнятно. Донхёк уже соображает, но остатки того ощущения перед глазами витают. Чуть подпрыгнув на месте, Хёк уходит в ванную.       — Донхёк… — еле успевает сказать вслед убегающему мальчику старший, чувствуя резкий холод в районе груди, куда только что прижимался Донхёк. Сердце у альфы бьётся быстро-быстро, странно так, будто выскочить собирается. Он думает над тем, что произошло, как он себя повёл и осознаёт, что его тело не слушалось его толком, когда губы всё же коснулись слегка солоноватой кожи младшего.       Джон хмурится и откидывается на спинку дивана, шумно выдыхая и пытаясь успокоиться. Донхёк — его ученик, который познаёт своё тело и его реакции. Все через это проходят и нуждаются в помощи. А Со не должен реагировать на чужие ладошки так. Но почему тогда ему кажется иначе?       На миг замерев, мужчина прислушивается к своим ощущениям, но перед глазами всё ещё образ Донхёка, сидящего на коленах своего учителя и сходящего с ума от запаха старшего альфы из-за подросткового возраста. Вроде, ничего необычного, но с другой стороны что-то огромным камнем упало вниз, разбиваясь на осколки, когда Донхёк впервые заскулил.       Джону нужно о многом подумать сегодня перед сном.       Донхёк весь красный, как помидор, оказывается, когда смотрит в зеркало. Его тело никогда так не реагировало, это пугало неизвестностью. Хорошо, что он был возле Джона, который понимающий, такой хороший и вообще… А если бы это случилось с кем-то другим? Об этом думать не хотелось.       Джон старается успокоиться до того момента, как вернётся Донхёк. Он зачёсывает волосы назад двумя ладонями и облизывает вмиг пересохшие губы, наконец приводя дыхание в норму. Мальчик и так испуган такой реакцией своего тела, ещё не хватало, чтобы сбитый с толку вид Джона ухудшил ситуацию. Он переводит взгляд на экран, понимая, что вообще не помнит, о чём шла речь в фильме минутами ранее.       Донхёк умывается холодной водой, не задевая место ушиба, И несколько минут ещё успокаивается. После всё же решает вернуться, его же ждут. Хёк осторожно усаживается рядом, на некотором расстоянии от Джона, и смотрит фильм. Краем глаза, конечно же, следит за старшим. Хёку кажется, что он будет на него злиться.       Донхёк возвращается и не говорит ни слова, поэтому задать вопрос решается Джон.       — Ты в порядке? Не сильно испугался, Донхёк? — говорит так же мягко и негромко, переводя взгляд на покрасневшие щёчки мальчика.       Донхёк делает вид, что заинтересован фильмом и отрывается от его просмотра, чтоб не поднимать особо эту тему и не смущать их обоих.       — А… Я? Да, всё хорошо. Спасибо за помощь. Я надеюсь, что сильно не смутил вас… Вот этим, — пальцы заламывает, пытаясь объяснить, что он имеет ввиду. — И надеюсь, что больше не повторится. А то вам, наверное, было неловко.       Джон старается выглядеть спокойным и не выдавать своего внутреннего волнения. Свои размышления и угрызения совести он оставит на потом, сейчас нужно было разобраться с состоянием младшего и всё ли с ним нормально после такого внезапного порыва гормонов.       — Не думай об этом в таком ключе, ты меня не смутил. Я изучал психологию и анатомию омег, и прекрасно понимаю, что и когда может случиться. Тебе нечего стыдиться, всё подростки через такое проходят, — объясняет учитель, чуть поворачиваясь корпусом к мальчику. — После подобного тебе может быть слегка нехорошо, это тоже нормально. Голова не болит, не кружится?       Донхёк улыбается уголком губ и сползает по спинке дивана ниже, видя, что Джон не злится.       — Честно, есть такое. И ноги очень ватные, — признается Донхёк и на мгновение опускает взгляд ниже, в голове всплывает, как минут пять назад он сидел возле Джона. Слишком тепло становится почему-то даже от мысли. — Думаю, сейчас пройдет.       — Это не пройдёт так быстро, как хотелось бы, к сожалению. Некоторое время ты будешь чувствовать эту усталость и лёгкий дискомфорт. Тебе просто нужно отдыхать и всё пройдёт, — Джон знает, о чём говорит, потому что у омег бывают периоды, когда тем действительно нужен отдых и забота от своего альфы, если они уже встретились.       Не долго думая, Джон наклоняется к чужим ногам и аккуратно поднимает их, закидывая на диван, тем самым чуть разворачивая мальчика к себе.       — Обопрись о спинку, так должно быть немного легче, — мужчина укрывает Донхёка пледом, действительно заботясь о его комфорте.       Донхёк откровенно удивлен, но вида не подаёт, просто следует чужому совету и опирается о спинку.       — Спасибо, — с мягкой улыбкой благодарит, а затем решает сделать шалость. конечно, это ничего криминального. — Хён. — шепотом заканчивает и немного на бок поворачивается, чтоб вернуть свое внимание фильму. Но, конечно, ему была очень интересна чужая реакция.       Джону кажется, что ему послышалось, потому что сейчас он в своих чувствах и ощущениях вообще не уверен, может, и слух подводит, мало ли. Но то, как на чужих пухлых губах играет еле заметная улыбка, говорит о том, что мужчина, всё же, услышал всё правильно.       — Если тебе комфортно и никто не будет переживать, что тебя нет дома, сегодня тоже можешь остаться на ночь. Тебе нужен отдых после первого порыва гормонов, а, судя по твоей реакции, он точно был первым. Ещё могу предложить сделать ромашковый чай, хочешь?       Донхёк пожимает плечами. Дома всем и правда всё равно, и раз Джон предлагает, то отказаться — грех. Тем более, завтра — выходной, и преподавателю не надо бежать на уроки с утра пораньше. Конечно, может у него и другие дела есть…       — Не нужно, спасибо, — Донхёк переворачивается и укладывает голову на колени Джона, а ноги к себе подтягивает. Ему так спокойно и тепло. — Просто так посидим, хорошо? — конечно же, вопрос риторический. Почему-то Хёку кажется, что ему точно не откажут. Может он так и уснет.       — Хорошо, — Джон соглашается сразу, потому что с Донхёком по-другому не хотелось. Будто мальчик имеет какие-то странные рычаги давления на старшего, несмотря на их разный социальный статус и возраст.       Донхёк снова на коленях, только немного не так, как было до этого, и внутри Джона тем самым тёплым ромашковым чаем разливается спокойствие и умиротворение, а длинные узловатые пальцы сами зарываются в мягкие кудрявые волосы мальчика, перебирая густые прядки, пока на экране идёт финальная битва.       Фильм придётся пересматривать заново, потому что о сюжете Джон не думал вообще.       Донхёк почти не смотрит фильм. Он прислушивается к ощущениям, когда Джон его трогает за волосы. Становится как-то хорошо-хорошо, ведь ему так делали только в раннем детстве, ещё до того, как мама начала пить. Это отзывается покалыванием и мурашками на спине.       Спокойствие поглощает Донхёка и к концу фильма он засыпает, за долгое время чувствуя себя в спокойствии и защищённости рядом с Джоном.       Тихое сопение носика младшего заставляет улыбнуться, когда Джон дотягивается до пульта и выключает телевизор. Младший уснул и Со знал, как необходим ему сейчас сон, поэтому лишь с максимальной аккуратностью поднялся с места, уложив голову парня на подушку и подоткнув плед, чтобы Донхёку не было холодно ночью.       После короткого душа мужчина направляется к себе в комнату и, лёжа на кровати, думает о сегодняшнем вечере. Внутри что-то тонкими красными нитями рвётся, но это так тепло и приятно, что оспаривать свои ощущения не хочется. Не сейчас, когда Со впервые за долгое время комфортно находиться с кем-то и заботиться. Он совершенно запутался, потому что нет, нельзя чувствовать то, что бурлит внутри него, но от одного воспоминания о том, как чужие пальцы сжимали его футболку, а тело прижималось ближе, он будто весенние лучи тёплого солнца на лице ощущает, поочерёдно щекочущие его щёки. Возможно, Джону стоит пересмотреть свои принципы, но это явно не сейчас.