кофе с ромашками

      Проходит немало времени — не год, не два, а целых восемь, как Джонни и Донхёк встречаются. За это время случается многое: мелкие ссоры, которые заканчиваются извинениями старшего и мягкими поцелуями в щёки Донхёка; переезд Донхёка в квартиру к своему парню и покупка многих растений, рамок для фотографий, баночек и скляночек, вазочек и прочего, потому что «в квартире будто не живут, а приходят переночевать, надо что-то менять»; Донхёк сгребает слишком много с полок в Икее, закладывая полностью всю тележку, а Джонни только улыбается, соглашаясь всё оплатить; позволяет младшему сделать перестановку и украсить квартиру мусором небольшими деталями, сделав её более живой; Донхёк выпускается из школы и они, вместе с Джено и Джемином, впервые приходят к бойфренду своего друга домой, отмечая в неформальной обстановке, больше не обращаясь к старшему «учитель Со». Джонни с Донхёком много путешествуют и ходят на свидания, больше не переживая, что кто-то из коллег их увидит, осудив отношения учителя со своим учеником. Дышать становится немножко легче.       Донхёк поступает в университет и каждое утро дарит своему парню ласковый поцелуй в машине, когда тот отвозит его на учёбу. Джонни каждый раз не хочется его отпускать, желая украсть ещё несколько нежных касаний губами.       На каникулах после первого курса Донхёк впервые встречается с родителями Джонни, которые приехали навестить сына, и Хёк даже слишком быстро находит с ними общий язык, оставляя за собой только лучшее впечатление. Джонни поражается тому, как полюбился Донхёк его маме, и даже шутливо ревновать начинает, ярко при этом улыбаясь.       Тем же летом Джонни делает себе новую татуировку — небольшой подсолнух на предплечье, потому что это любимый цветок Донхёка, такой же яркий и солнечный, как сам парень.       К ним частенько приезжает погостить Юта, и одним вечером Джонни честно признаётся, какого мнения был о нём, думая, что они с Донхёком встречаются. Они втроём смеются с этой ситуации, а Юта предлагает выпить ещё пива. Первым с его идеей соглашается Донхёк, которому уже можно.       А после окончания университета Джонни везёт Донхёка в Нью-Йорк, куда тот мечтал поехать уже довольно давно. И, решив, что лучшей возможности не будет, мужчина берёт с собой в путешествие месяц назад купленное кольцо, чтобы сделать Донхёку предложение.       Они заселяются в отель с видом на город и большой террасой, где вечером для них двоих накрывают красивый стол и зажигают свечи. Пьют вино, разговаривают, обнимаются, сидя на небольшом диванчике. И Джонни понимает, что пора.       Отстраняется от Донхёка, сначала встаёт на ноги, а затем опускается на колено, доставая бархатную коробочку из кармана штанов, которую весь день носит с собой, проверяя, не потерял ли он её. Смотрит Донхёку прямо в глаза и произносит:       — Ли Донхёк, ты выйдешь за меня? — коробочка открывается, а отблески от свечей начинают забавно прыгать по белому золоту изделия.       Донхёк рядом со своим любимым, и это самое главное для него. Они проводят время прекрасно, и этот вечер был просто великолепным. Подвоха он никакого не чувствует до момента, как Джонни становится на колено. Конечно, все друзья уже шутили, мол, когда уже на свадьбе погуляем, но сам Хёк никогда не воспринимал это всерьёз.       — Ты шутишь сейчас? — Донхёк, по традициям всех фильмов, прикрывает рот рукой и чувствует, как слёзы выступают на глазах. — Конечно, я согласен! Боже, Джонни…       Донхёк принимает кольцо на палец и целует Джонни долго-долго, всё ещё не веря, что так все сложилось в его жизни.       Джонни крепко обнимает уже своего жениха и целует его, пока их сердца бьются быстро-быстро. Он так счастлив сейчас, обнимая человека, который успел стать для него настоящим сокровищем в его жизни. Признаться, хоть они и давно вместе, Джонни всё же переживал насчёт предложения, желая сделать всё правильно.       — Я так сильно тебя люблю, — в который раз говорит Джонни и чувствует, как в районе сердце тепло-тепло становится, когда чужой нос утыкается ему в шею.       На следующий же день у Донхёка начинается течка, поэтому, в общем-то, несколько дней они проводят в номере, и просто расслабляются вдвоём, уже в новом статусе отношений.       По возвращению домой, где-то через недели две, Донхёк внезапно чувствует недомогание. Списывает на несвежие креветки поначалу, но когда это длится уже несколько дней, поборов свои самые страшные ожидания, Хёк делает тест.       Джонни не было дома, что играло на руку, потому что Хёка всего трясет, пока он ожидает результата.       Две полоски.       В голове проносится тихое «бля-ять», а потом он внезапно вспоминает, что, вроде бы, ему уже давно не 16. Нужно как-то сообщить Джонни, но как?       Трясущимися руками Донхёк берёт телефон.       ваш ранг с «папочки» был повышен до «отца»       Hyuck~       чтобы отменить подписку на рассылку, нажмите 1       Hyuck~       Шумно выдыхает, прикрывая глаза и пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Он не готов к таким изменениям в своей жизни.       Будучи на работе, Джонни не сразу замечает сообщение своего жениха, лишь через двадцать минут, доставая телефон и уже направляясь на парковку возле школы.       Пробегается глазами по тексту несколько раз, пока не понимает, что именно имеет в виду Донхёк.       Хёк, ты серьёзно? У нас будет ребёнок?       Johnny       Ты уверен?       Johnny       Что за вопрос, конечно, ты уверен, боже.       Johnny       Джонни садится в машину и всё ещё не отводит глаз от сообщений, думая о том, что теперь они с Донхёком станут родителями. Ощущается как-то странно, непривычно, но он очень рад тому, что в их семье появится кто-то маленький.       Донхёк себе места не находит, пока ждёт сообщения от Джонни. Он не понимает, что старший чувствует по этому поводу, и это дико напрягает.       ???       Hyuck~       учитывая, что последние 3 дня я блюю всеми своими внутренностями       Hyuck~       и ВОТ       фото       Hyuck~       На висках у Донхёка выступают капли пота и он просто падает в кресло, прикладывая телефон ко лбу. Как это вообще случилось?       Следующие сообщения Джонни читает незамедлительно. Видит фото с тестом и даже увеличивает его, хотя две красные волоски видно даже на миниатюре.       Тебе пора есть за двоих, Хёк.~       Johnny       Я не знаю, тебе что-то хочется, может? Что-то купить? Я уже домой еду.       Johnny       Он сразу же заводит мотор и покидает парковку возле школы, оставляя телефон с включённым экраном, чтобы сразу видеть ответ младшего.       Донхёк бьётся пару секунд головой об стол, а потом вновь берёт телефон в руки и выдыхает.       ПОЧЕМУ ТЫ ТАК СПОКОЕН БЕСИТ       Hyuck~       хочу колы и чипсов       Hyuck~       Немного раздражённо цыкает, смиряя телефон взглядом.       Удивляется реакции Донхёка, но списывает всё на гормоны, с которыми им только придётся справляться.       А как мне реагировать? У нас будет ребёнок и я очень рад этому. Немного неожиданно, но, тем не менее, это хорошая новость.       Johnny       Хорошо, я куплю. Сырные или со сметаной?       Johnny       Со перестраивается в другую полосу для поворота к супермаркету, всё ещё поглядывая на телефон.       Донхёк закатывает глаза и думает, что они поговорят позже дома.       и те, и те       Hyuck~       Джонни-то уже совсем взрослый, а Донхёк иногда чувствует себя слишком маленьким с ним, и как-то странно осознавать, что у них будет ребёнок.       Со заезжает в магазин и берёт там не только чипсы. К ним ещё добавляются сушёные кальмары, орешки, немного фруктов и ягод, печенье и батончики, а также любимый торт Донхёка. Джонни понимает, что желания младшего будут меняться слишком часто, поэтому берёт ещё несколько баночек газировки и обещанную колу, по пути на кассу закидывая в корзинку ещё несколько пачек сока и вкусную булку с сыром.       И совсем скоро он уже оказывается к двери их квартиры, вводя код.       — Я дома, — спешит сообщить, хоть и так знает, что Донхёк в курсе.       Донхёк весь изводится, пока дожидается Джонни. Только тот возвращается, так он бежит в прихожую.       — Джонни, — расстроенно скулит и обнимает, крепко прижимаясь и чмокая. Отходит немного назад и вздыхает, поджимая губы. — Прости.       Джонни на поцелуй ответить не успевает, как Донхёк отстраняется от него. Он непонимающе смотрит на младшего, подходя ближе.       — Ты чего, Донхёк… — мужчина подхватывает Донхёка на руки и счастливо кружит того два раза, но аккуратно и медленно, чтобы младшего не стошнило. — Вот здесь, — он кладёт руку на живот жениха, — теперь живёт наш с тобой ребёнок. И я очень счастлив, что ты сделаешь меня отцом, — Джонни склоняется и целует Донхёка в живот, снова обнимая.       Донхёк немного растерялся от такого приветствия, но ловит положительное настроение, хотя сам скептически настроен.       — Джонни! Ты понимаешь вообще??? — расстроенно хныкает и немного отпихивается, поджимая нижнюю губу. — А вдруг это альфа, и он ещё в тебя пойдет? Я буду размером с шарик, и он меня порвёт потом ещё. А вдруг у нас вообще двойня? А вдруг я не смогу выносить ребенка? Я же только закончил учиться! Чёрт, как это вообще случилось, а-а-а, — закрывает лицо руками и хнычет.       Джонни снова притягивает к себе Донхёка, заключая того в крепкие объятия.       — Донхёк, послушай, — он заправляет прядь чужих волос за ухо, — у нас всё получится, и ты сможешь выносить ребёнка. Мы будем посещать врача и контролировать, чтобы с ним всё было хорошо и, уверяю, ни с ним, ни с тобой ничего не случиться, — Джонни берёт чужое лицо в свои руки и легко целует в нос, смотря Хёку точно в глаза. Он паникует, это понятно, ведь они не планировали сейчас заводить детей, да и Донхёк ничего не знает о процессе беременности, но они со всем разберутся. — Может, это тот раз в отеле в Нью-Йорке? У тебя потом началась течка на следующий день… Больше вариантов нет, малыш.       Донхёк шумно выдыхает и немного расслабляется в объятиях. От запаха и прикосновений Джонни становится как-то проще.       — Слушай, так… — Донхёк на пальцах считает примерные даты и всё сходится. — Блин. Точно. Ну всё… Мы теперь с тобой не спим после того, как я рожу, — вполне серьёзно говорит Донхёк, и немного хмурит брови, смотря на старшего.       Джонни такое решение младшего забавляет, и он смеётся громко, покачивая головой.       — Спим, ещё как спим. Только теперь за твоим календарём течек буду присматривать и я, — обещает он, снова коротко целуя. — Я тебе столько всего накупил, кстати. Хочешь разобрать пакет? — он кивает на продукты, стоящие на небольшой тумбочке у входа.       Они вместе разбирают продукты и устраиваются на диване с чипсами, колой и тортом, который так предусмотрительно купил Джонни, за что уже получил свою порцию поцелуев. Включают фильм на фон, обнимаются и Джонни никак не может отлипнуть от живота своего жениха, на что Донхёк только глаза закатывает и молча ест торт ложкой.       Этим вечером Джонни звонит Джэхёну, чтобы рассказать новости, и они оба приходят в шок, потому что Тэён, оказывается, тоже ждёт ребёнка. Джонни смеётся, говоря, что не поспевает за ними, на что Джэхён лишь отвечает, что при сильном желании они с Донхёком могут составить им конкуренцию. Болтают недолго, потому что Тэёну внезапно захотелось передвинуть стол поближе к окну в комнате, которая раньше принадлежала Марку, до того, как тот съехал, а теперь там у них мастерская, и Ли делает красивые букеты на заказ. Кидает тряпкой в мужа со словами «пойдём убирать, лентяй» и Джонни отключается, сообщая Донхёку новости о том, что он не один сейчас в положении.       Тот заметно расслабляется, планируя как-то встретиться с Тэёном и расспросить о беременности и вынашивании ребёнка то, что интересует, ведь тот был уже довольно опытным в этом плане.       Донхёк, конечно же, при встрече с Тэёном задаст ему кучу вопросов, на что тот терпеливо ответит. Как-то было спокойнее, что он не один будет справляться со всем этим, а хоть кто-то рядом, потому что Джено и Джемин явно не собираются пока за детьми спешить.       К слову, конечно же, Донхёк вечером пишет друзьям самые радостные новости.       [hcn]: угадайте что       [jenoOolee]:?       [jaeminnie]: я не буду покупать тебе опять еду за секреты, у тебя есть уже папочка       [hcn]: ты хотел сказать отец?       [jaeminnie]:???       [jenoOolee]:?       [jaeminnie]: я ЧТО буду дядей!?????!       [jenoOolee]: мы       [hcn]: попробуй у юты отбить это звание, потом поговорим       [jaeminnie]: ну я охуел поздравляю ХЗ????       [hcn]: ну вот, теперь все знают, что я занимаюсь сексом…       [jenoOolee]: мы и до этого знали.

***

      Не сказать, конечно, что беременность проходит легко, потому что, как Донхёк и предполагал, ребёнок был достаточно крупным, но хорошо хоть, что один. У Донхёка постоянно болят ноги, спина и хочется умереть, но Джонни всегда рядом, всегда помогает и это как-то успокаивает.       Примерно к ожидаемому сроку, Донхёк чувствует, что что-то не так. Он лежит в кровати, поглаживая живот, и смотрит в телефон, пока Джонни в кухне на каком-то важном совещании по Скайпу.       — Чёрт, — Донхёка сгибает, он чувствует спазм в животе и шумно выдыхает, дёргаясь. Потом ещё раз, и ещё раз. — Чёрт, чёрт, чёрт, — бормочет, присаживаясь на кровати и приподнимаясь. Он уже знает, как начинаются роды, Тэён ему рассказал всё самое страшное. — Джонни! — кричит Донхёк и осторожно пытается встать, а после чувствует, как под ним оказывается что-то мокрое. Воды отошли. — Код красный! Блять, — охает и сжимает рукой край стола, до которого успел дойти.       Джонни слышит, как его зовут, и в нос резко ударяет слишком странный запах. И он сразу понимает, что пришло время рожать.       — Извините, у меня муж рожает, до свидания, — быстро тараторит он и отключается, захлопывая ноутбук.       Бежит в спальню, чуть не вышибая дверь, и сразу подхватывает Донхёка за талию, помогая сесть на кресло.       — О, господи, началось, сейчас я помогу, — он спешно вытаскивает заранее приготовленную по совету Тэёна сумку с нужными вещами для поездки в больницу, берёт ещё некоторую одежду для Донхёка и помогает ему переодеться, оставляя его штаны где-то на полу у рабочего стола. — Ты как? До больницы дотерпишь? — на всякий случай спрашивает, когда выводит его под руку из квартиры.       Донхёк еле соображает, потому что каждые несколько минут его хватают очень болезненные спазмы, и единственная мысль, которая мерцает в его голове, это то, чтобы скорее доехать до больницы.       — А у меня есть выбор? — громко отвечает Донхёк и на секунду ступорится, сжимая зубы и терпя очередную схватку. — Если первые роды реально длятся восемь-десять часов, то я сейчас умру, так будет проще, — начинает хныкать Донхёк, придерживаясь за Джонни и забираясь в машину на заднее сидение, чтоб прилечь можно было. — Чёрт, как же больно, — Донхёк начинает глубоко дышать, стараясь справиться с неприятными ощущениями.       — Тише, Хёк, дыши глубоко, всё будет хорошо, — успокаивает его Джонни, пока машина быстро выруливает на дорогу.       Он едет быстро, останавливаясь только на светофорах неохотно, и давит на газ сразу же, как загорается зелёный. Донхёк стонет от боли и Джонни очень хочется ему помочь, забрать хоть часть этой боли, лишь бы младшему стало легче.       Джонни звонит в приёмную и сообщает, что сейчас привезёт мужа, у которого начались схватки, и ему подсказывают, к какому входу подъехать, где их уже будут ждать акушеры с каталкой. После разговора правую руку назад, за сидение заводит, сплетая с Донхёком пальцы, и едут они так до самой больницы.       Уже возле больницы их встречают люди в белых халатах и Джонни помогает Донхёку перелечь на каталку, попутно спеша за ним. Ждёт, пока его переодевают в специальную рубашку, а после спрашивает у медработника, можно ли ему присутствовать на родах, на что получает согласие. И только он собирается зайти в палату, как видит знакомые лица друзей, заходящих в здание. Видимо, сегодня не только у него родится ребёнок.       Донхёк всё делает по инерции, просто следует тому что ему говорят. Хорошо, что Джонни рядом, и соображает побольше, чем он.       Сразу же приходит врач и осматривает Донхёка, проводя всякие манипуляции.       — Малыш очень большой, — врач качает головой и в глазах Донхёка уже паника, но тот сразу успокаивает. — Всё хорошо, я думаю, ты сможешь родить сам. Будем следить, не переживайте оба.       Донхёк сразу хныкает и смотрит на Джонни, ища поддержки.       — А я говорил, чёрт, Джонни! — выдает и бьётся затылком о кушетку, потому что опять больно, зубы стискивает.       Врач уходит на время, видимо, чтоб подготовить всё в срочном порядке.       Джонни сразу же после ухода врача подходит к Донхёку и садится рядом на стул, крепко сжимая руку младшего.       — Всё будет хорошо, ты справишься. Я рядом, — успокаивает мужа Джонни, а после второй рукой живот накрывает, мягко поглаживая. — Толкается, противный. Характером точно в тебя пошёл, — смеётся, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, пока они ждут врача.       Донхёк тянет салфетку откуда-то сбоку из пачки и вытирает лоб, на котором выступили капельки пота.       — Я больше никогда рожать не буду, — хнычет и вздрагивает, чувствуя, как гормоны слишком сильно скачут, и Донхёку немного плохеет от того, как много запахов вокруг.       Буквально через несколько минут врач с ещё несколькими ассистентами возвращается.       — Давай, теперь слушай меня и смотри на меня, — врач переключает внимание омеги и внимательно на него смотрит. — Будет сложно, но слушай меня.       Джонни сопровождает мужа на родах, не отходя от него ни на шаг. Держит за руку, успокаивает и дышит вместе с ним, потому что Джэхён сказал, что это как-то помогает. Видит, как Донхёку больно и неприятно, и лишь переживает сильнее с каждым протяжным стоном своего омеги, наблюдая за тем, как рождается их сын. Донхёк переживает все возможные круги ада в течении чуть больше полутора часов, но наконец на свет появляется их с Джонни сын, хоть и с большими усилиями. Омега хоть слышит, что ребенок кричит, и, вроде, всё в порядке, он безумно уставший и вообще перестает соображать, что происходит, поэтому просто откидывается назад и смотрит в потолок, почти не дыша. Пока ассистенты разбираются с ребёнком, Донхёк чувствует, что готов умереть, настолько он чувствует себя обессиленным.       — Надо ушить несколько внутренних разрывов. Отец, можете пока подержать ребёнка совсем немного, он не сможет, — кратко говорит врач, намекая на Донхёка, и приступает к делу. Хорошо, что всё было готово и под рукой.       Когда ему передают ребёнка — Джонни не может поверить, что стал отцом. Смотрит на маленькие губки, зажмуренные глазки и носик, как у Донхёка, аккуратно придерживая ребёнка, как ему показала медсестра.       Донхёка зашивают, потому что даже с его не самым узким тазом и бёдрами было сложно родить довольно крупного… Со принюхивается к малышу, вздёргивая бровь. Его запах пока не особо сильный, смешаный с донхёковым из-за недавнего рождения, но Джонни с уверенностью может сказать, что муж подарил ему альфу. Теперь понятно, почему тот весил больше четырёх килограмм. Телосложением он явно пошёл в своего отца, а вот губы и носик больше похожи на папины.       — Такой маленький, — Джонни всё ещё смотрит на сына, держа на руках плод их с Хёком любви.       Донхёк почти ничего не чувствует, потому что болевой порог из-за родов поднялся. Он слишком слабый, чтоб подержать сына или хотя бы что-то сказать, но он кратко улыбается, смотря на то, как Джонни нежно смотрит на их ребёнка.       Врач заканчивает и говорит, что Донхёка ещё несколько часов нужно подержать в родблоке, чтоб избежать осложнений, а уже потом увезут в палату. Честно, Хёку сейчас вообще всё равно, потому что как только ему помогают перейти на место, где можно нормально прилечь, его мгновенно вырубает, а ребенка у Джонни забирает ассистент. За ним тоже нужно последить пока что.       Убедившись, что Донхёку комфортно в палате, Джонни целует его в взмокший лоб, следуя советам врача и давая мужу возможность отдохнуть. Первые роды — всегда огромный стресс для организма. В отличие от третьих, которые, например, его друг перенёс уже довольно легко.       Видя Джэхёна в коридоре, Джонни лучезарно улыбается.       — Поздравляю, теперь ты официально в рядах отцов, — Джэхён обнимает друга, спрашивая, как себя чувствует Донхёк.       — Всё прошло не совсем гладко, но он в порядке. До сих пор не верю, что у меня родился сын, — качает головой, шумно выдыхая.       — Да, я впервые как Марка на руках подержал, так же себя чувствовал, — хлопает Джонни по плечу, а после добавляет, но тише, — Не хочешь выйти покурить? Тебе явно нужно проветрится.       И они выходят из здания больницы, останавливаясь у входа возле надписи «место для курения». Джэхён угощает сигаретой, подкуривая, и Джонни затягивается, набирая дым в лёгкие.       — Донхёк сказал, что больше рожать не будет ни за что в жизни.       — Я тоже это слышал. Трижды, — оба смеются, а после молча смотрят на усыпанное яркими звёздами небо, каждый думая о своём.       Через пару часов Донхёка переводят в нормальную палату, и хорошо, что никаких серьёзных осложнений не было. Отсыпается он там ещё добрых часов двенадцать, и только после этого чувствует себя более-менее живым.       Джонни лежит на соседней свободной кровати, спит, и его так не хочется будить, но нужно.       — Джонни, — шепотом зовёт его Хёк и облизывает пересохшие губы. — Джонни, — ещё раз шепчет и с усилием переворачивается на бок, локтем подпираясь. Казалось, что болело всё тело и немного морозило.       Сквозь сон мужчина будто слышит голос Донхёка, и поначалу ему кажется, что это лишь сон, но потом он резко подрывается с места, понимая, что Хёк наконец-то проснулся. Джонни быстро поднимается с кровати, будучи всё ещё немного сонным, но перешагивает всю палату быстро, оказываясь рядом с мужем.       — Да, родной, я тут, — Джонни ладонью касается лба младшего, сразу же пробуя, нет ли у него температуры. Врачи предупредили, что может подняться.       Донхёк падает обратно на подушки и шумно вдыхает запах своего альфы. От этого сразу становится как-то лучше.       — Воды и полоскалку для зубов, — хриплым голосом просит, локтями сзади себя опираясь, чтобы чуть приподняться. Сидеть он пока не может, но хоть так, чтобы можно было попить.       — Сейчас, секунду, — Джонни подходит к столу, на котором стоял букет подсолнухов — любимых цветов Донхёка, которые Джонни притащил этим утром. Там же был и кувшин с водой, из которого он наливает полный стакан воды и возвращается обратно к Донхёку. Придерживает его, помогает выпить воду и ставит стакан рядом. А после достаёт из шкафчика голубую жидкость в бутылочке, сразу откручивая её и наливая нужное количество в крышечку.       Донхёк замечает подсолнухи и слабо улыбается. Ему был очень приятен этот небольшой жест заботы и внимания.       Закончив со всеми процедурами, Хёк обратно падает и немного сонно смотрит на Джонни, протягивая к нему руки.       — Рассказывай теперь, кого я тебе родил хоть? На кого похож? — тихо смеётся, всё ещё жмурясь от мимолётной боли иногда.       Джонни пододвигает кресло к самой кровати Донхёка, садясь рядом и сплетая свои пальцы с чужими. Поглаживает нежно, смотря на него с огромной любовью во взгляде.       — Ты родил нам самого замечательного малыша, — улыбается Джонни. — У него твой носик и губки, глаза мои. Щёчки точно такие как у тебя, а вот подбородок смахивает на мой, но это пока не точно, — по памяти рассказывает Джонни, которому сегодня утром ещё раз дали подержать малыша, пока Хёк спал. — Ещё его крупные размеры обусловлены тем, что он альфа, — с какой-то гордостью в голосе говорит Со, а после подносит чужую руку к губам и целует её, потираясь щекой. — Ты хорошо справился.       Донхёк расплывается в улыбке. За такое его ещё, конечно, не хвалили.       — Я не удивлён, что альфа. Я прямо прочувствовал, так сказать, — немного нервно смеётся. — А его же должны мне сегодня дать, да? Ты же назвал, как мы планировали? — засыпает вопросами Хёк, и чувствует нетерпение перед тем, как подержать их малыша.       Джонни видит, как его мужу не терпится всё узнать и увидеть малыша, и спешит заверить, что подержать он его точно сможет в скором времени.       — Его совсем скоро тебе принесут, — Джонни смотрит на наручные часы, проверяя время. — Да, назвал. Мне уже даже свидетельство о рождении выдали, — Джонни дотягивается до тумбочки и берёт оттуда документ с именем «Со Шохей» на нём и всеми данными о малыше: рост, вес, время рождения, пометкой «альфа», группой крови и именами родителей. В конце документа была печать, подпись врача и небольшая лента, чтобы сшить все листы.       Донхёк берет из рук Джонни листы и рассматривает, не может нарадоваться. Тянет с тумбочки телефон и фоткает, отправляя в чат с друзьями, а после уже и Юте.       [yuuta]: охереть, я дядя       [yuuta]: живой там, малыш?       [hcn]: да, но не сильно       [hcn]: пару разрывов, ну то такое       [yuuta]: давай, будь осторожен там, пусть джонни всё за тебя делает __________       [jaeminnie]: ОФИГЕТЬ УРА ПОЗДРАВЛЯЮ донхёк!!!       [jenoOolee]: ждём встречи с малышом       [jaeminnie]: отдыхай побольше там, набирайся сил       Как раз когда Донхёк отправляет последнее сообщение в чат, в комнату приносят ребёнка. Медбрат рассказывает всякие инструкции по уходу и говорит прикладывать к груди почаще, а если что-то не так, то звать. И, наконец, оставляет их наедине.       — Помоги мне его подержать, я ещё слабый, боюсь уронить, — бормочет Донхёк с улыбкой и заглядывает в кроватку, которая теперь стояла возле его койки. — Надо к груди приложить, я уже чувствую, что у меня от его запаха все гормоны активизировались.       — Хорошо, сейчас, — Джонни кивает сразу же, обходя Донхёка со спины и поднимая их сына на руки.       Ждёт, пока Донхёк чуть приподнимется на кровати, а после помогает малыша аккуратно взять, придерживая его спинку и головку, чтобы мужу было не так тяжело. Смотрит на то, как Шохей инстинктивно ротиком грудь ищет, услышав запах своего папы и молока, капли которого проступили через рубашку Донхёка. Джонни улыбается тому, как забавно малыш жмётся к Донхёку, чувствуя родственную связь.       — Я так счастлив, — вырывается само, но это абсолютная правда.       Донхёк осторожно берёт малыша с помощью Джонни и наконец рассматривает его. И вправду, всё, как говорил старший. В груди разливается тепло и нос щекочет приятный аромат малыша.       Хёк чуть приспускает рубашку и прижимает малыша к припухшей груди, помогая ему найти сосок. Тихонько шипит, чувствуя странные новые ощущения, когда малыш ещё неумело учится кушать.       — Я тоже счастлив, — в ответ выдает Донхёк, и внимательно смотрит на Шохея, от которого приятно пахло шалфеем и ещё чем-то, что ещё нельзя было различить.

***

      Через пару дней Донхёка с малышом выписывают, и Джонни забирает их из больницы, куда ещё приходят Джено с Джемином, чтобы поздравить друга лично. Приносят цветы, фрукты и ещё много чего, что сейчас можно Донхёку, ведь Джено заранее спросил об этом у Джонни.       В этот же день Джонни сам складывает кроватку для сына, пользуясь инструкцией, и ставит ту возле стены со стороны места Донхёка. Шохею, кажется, нравится здесь, потому что он спокоен и почти не плачет, на что старший говорит «этим в меня пошёл». Донхёк только глаза закатывает, молча сына переодевая и готовя ко сну.       Так проходит почти две недели. Джонни берёт отпуск на работе, чтобы побыть дома с семьёй и помогать во всём Донхёку, не желая его лишний раз тревожить. Тот возится с Шохеем, не желая отходить от кроватки, хоть и устаёт. Перед сном Джонни всегда массирует его плечи, оставляя по несколько поцелуев на каждом.       Донхёк, прямо говоря, устает, хоть ребёнок был тихим. Он, конечно, ожидал, что будут трудности, но они как всегда вылазят в самом необычном месте.       Лишь с одной проблемой сталкиваются за это время: Шохей ест меньше, чем выделяется молока у Донхёка, поэтому его приходится сцеживать по несколько раз на день. Джонни в аптеке покупает специальные отсосы для молока, и они вместе разбираются, как всё работает. Процесс длинный и не самый приятный, но другого выхода у них нет.       Вот и сегодня, уложив Шохея спать, Донхёк замечает пятно на футболке, понимая, что после кормления сына у него всё ещё полная грудь молока.       — Чёрт, опять, — хнычет тихонько Донхёк, и касается ладонью мокрой футболки. Он свободной рукой прикрывает глаза и выдыхает, считая про себя, чтобы успокоиться. — Эти гормоны дурацкие, я устал с этим возиться уже. Может, ему невкусно, поэтому он ест мало? Или в чём проблема… — Донхёк вздыхает и обессиленно падает на подушку, тихо выдыхая. — Во мне проблема.       Джонни лежит рядом и читает новости, когда это снова случается. Он откладывает телефон и ближе к мужу пододвигается, кладя руку тому на бедро.       — Хёк, не придумывай, — тянет старший. — В тебе нет никакой проблемы, я уверен, — он качает головой, смотря на следы от молока на тонкой ткани футболки.       Его запах ещё слаще запаха Донхёка и его смазки в первую течку, и внезапно Джонни становится интересно, каково оно на вкус. Эта мысль пугает, потому что слишком странно было бы попробовать молоко, предназначенное для его сына, но… Ему хочется доказать, что Донхёк не прав, и Шохею вкусно, просто у Донхёка молока чуть больше, чем пока нужно их маленькому альфе.       Джонни сомневается, но всё же поднимает футболку Донхёка вверх, оголяя полную молока грудь. Аккуратно касается пальцами, чуть сжимает, заинтересованно смотря, как на сосках выступают капельки молока из-за этих манипуляций. Донхёк совсем не сопротивляется, а просто немного удивлён. До этого Джонни не проявлял большого интереса к его груди в период беременности, что из-за молока успела ощутимо так округлиться. Но вообще, Донхёк за беременность набрал вес, и он очень переживал, что из-за этого старшему перестанет нравиться его тело.       Донхёк тихонько мычит, когда Джонни пальцами сжимает его грудь. Это было приятным, на удивление. Джонни коротко улыбается, а после тихо шепчет, чтобы не разбудить сына:       — Я докажу, что ты не прав, — единственное, что говорит старший, сразу после наклоняясь к груди Донхёка и слизывая капельку сладкого молока, вкус которого Джонни даже представить себе не мог.       — Джонни.? — шёпотом удивлённым спрашивает, а после резко зажимает рот. С губ почти сорвался шумный вздох из-за касания чужого языка. — Тише, — словно сам себя просит, и пальцами касается плеча Джонни, чуть сжимая.       — Тише, — вторит ему мужчина, с игривыми искрами во взгляде смотря на мужа снизу-верх. О, такая реакция со стороны Донхёка только прибавила старшему уверенности в том, что он хочет сделать.       Легко раскрытой ладонью по мягкому животу проводит, чуть бок сжимает, а после снова языком задевает почти всегда теперь твёрдый сосок из-за грудного вскармливания. Твёрдый и чувствительный, чем Со как раз собирается воспользоваться. Он мокро ведёт языком по груди, касаясь ореола, чтобы всего через пару секунд губы вокруг соска сомкнуть ощутимо. Начинает посасывать медленно, аккуратно, сжимая бедро любимого, и совсем скоро ощущая, как тоненькой струйкой молоко на язык капает. Донхёк вкусный, и Джонни это знает.       Донхёк не понимает, что ощущает в этот момент. С одной стороны, это до жути странно, а с другой стороны — так приятно, что он зарывается в волосы Джонни пальцами и прижимает его ближе к своей груди. Это было как-то безумно интимно и возбуждающе.       — Чёрт, нет, ну Джонни, — шепчет Донхёк и прикусывает пальцы, чтоб не издавать лишних звуков. Самое страшное, что у Донхёка внезапно ощущаются мурашки по спине и снизу живота начинает тянуть возбуждение. Ожидал он совсем не этого, точно нет. — Охх… Это так… Блять, — вновь рот зажимает покрепче и выгибается на кровати, подставляясь своему альфе.       Запах Донхёка меняется практически сразу, как Джонни касается его груди. Старший чувствует возбуждение и не может устоять перед своим омегой, ведь из-за рождения ребёнка он довольно давно уже не получал от Донхёка сладостные стоны в постели.       — Тише, не выражайся рядом с нашим сыном, — слегка самодовольно тянет каждое слово Джонни и, чтобы предотвратить сейчас любые возмущения со стороны Донхёка, который уже явно собрался что-то сказать, старший чуть сильнее перехватывает сосок, начиная его посасывать. Он иногда такое проделывал, когда они занимались любовью, но сейчас на языке снова ощущается донхёково молоко, что было крайне интимным по мнению альфы.       Свободной рукой Джонни массирует вторую грудь, не сильно прижимая, чтобы не потекло молоко. Видимо, сегодня сцеживать не нужно будет, Джонни поможет своему мужу с этой небольшой проблемой.       Джонни всегда знает, куда нажать, как поступить, чтобы выбить из колеи, и это ужасно бесило.       — Если ты потом не трахнешь меня на диване, заткнув мне рот, я не ручаюсь за себя, — шепчет Донхёк и смотрит в потолок, думая о том, лишь бы не разбудить сына. Но его мысль прерывается слишком резко, когда Джонни с явным удовольствием причмокивает его грудью, а Донхёк слишком сильно хочет стонать, ведь у него уже встал.       — Эту просьбу я выполню с удовольствием, — Джонни отстраняется от груди мужа, слизывая языком остатки, а после резко поднимается с кровати, понимая, что они действительно могут разбудить сына, а этого им бы хотелось в последнюю очередь.       Привычно поднимает младшего на руки, только под бёдрами держит, пока Донхёк ногами талию Джонни обхватывает и руками за плечи цепляется. Трётся вставшим членом о чужой пресс и стонет мужу на ухо, пока Джонни несёт его в гостиную, не забыв закрыть все двери за собой.       Укладывает на диван, благо, довольно широкий, хоть и не особо длинный, и нависает сверху, с жадностью осматривая тело Донхёка. Он чувствовал, что тот комплексовал по поводу более мягких форм из-за рождения ребёнка, но Джонни было абсолютно всё равно — он любил любого Донхёка.       Именно поэтому он стягивает сначала с него футболку, а потом и с себя, горячей кожей соприкасаясь. Снова льнёт к груди, потому что понравилось, как и сама реакция Донхёка на небольшую проделку мужа. Его тело отзывчивое и податливое, и Джонни не стоит больших усилий снова почувствовать вкус молока из донхёковой груди, капли которого стекали по подбородку Джонни, когда тот резко отстранялся.       Донхёк нетерпеливо подрагивает, всё цепляясь за плечи Джонни. Он думал, что у них ещё долго секса не будет из-за того, что они оба устают, но как же ошибался.       — Что ты вообще творишь, — шикает на него Донхёк, прикусывая пальцы и вздрагивая от удовольствия. Это, конечно, ощущалось совсем по-другому в сравнении с тем, когда он кормил Щохея. Сейчас это было ужасно возбуждающим, таким личным и даже немного запретным, но Хёк не против. Совсем.       Он уже чувствует, как смазка снизу начинает выделяться, что уже значило, что Донхёк упал безвозвратно, и ему хочется сейчас только одного. Благо, из-за родов течки в ближайшее время точно не будет и переживать им не о чём.       За все годы, что они вместе, Джонни научился чувствовать малейшие изменения в настроении и поведении Донхёка даже на расстоянии, ведь они с младшим были связаны. И ему не требуется теперь много усилий, чтобы понять, насколько сильно Донхёка заводит то, что делает старший сейчас. Джонни и сам возбудился от этой шалости, которая удалась даже лучше, чем он предполагал.       — Доставляю удовольствие своему мужу, — спокойно произносит, отстраняясь от груди. Ещё раз лижет сосок мягко, надавливая языком и понимая, что в этой молока больше не в избытке. — Ты против? — смотрит в глаза, губами второй груди касаясь, когда в нос бьёт уже такой знакомый запах донхёковой смазки. Они определённо на верном пути.       — Сам знаешь, — в ответ бросает и немного краснеет на щеках. Ему стыдно от того, как его это возбудило, потому что было немного странно.       Донхёк не хочет лежать осторонь, поэтому просовывает ногу между ног старшего и сгибает, коленкой нажимая на его член. Немного потирается между ног и вздрагивает от того, как запах Джонни бьёт в голову. Чёрт. Давно он такого не испытывал.       — Знаю, — о, какой же Джонни довольный тем, как Донхёк подаётся ему навстречу, позволяя делать всё, что старшему захочется.       Но подвох в виде прикосновений коленом к члену совсем немного сбивает с толку. Джонни хрипло стонет, ведь у него встал ещё в спальне, и в отместку немного сильнее на сосок надавливает, когда сладкое молоко снова на язык опадает. Одновременно это ощущалось и неправильным, и чертовски возбуждающим, и теряться в этих чувствах было приятно.       Джонни одну руку на бедро мужа опускает, резко стягивая с него шорты вместе с бельём, и пальцами вокруг расслабленной дырочки касается, собирая выступившую смазку.       Донхёк тихо ойкает от того, как Джонни резко его раздевает. Такого порыва он не ожидал.       — Осторожнее, — тихо предупреждает и оттягивает волосы на затылке Джонни, чмокая того после, пока он с жадностью вылизывает грудь, собирая молоко. — Ты же помнишь, что меня зашивали? — конечно, всё уже зажило, но всё равно врач рекомендовал слишком сильно не переусердствовать, хоть и очень сильно хотелось.       Джонни кидает на Донхёка короткий взгляд, пальцами касаясь совершенно нежно, как младшему нравилось всегда.       — Конечно, малыш, я буду аккуратным, — даёт обещание он, собираясь его сдержать. Играет со второй грудью ещё немного, пока молока в ней ощутимо не уменьшается. Снова мокро лижет, целует, чуть прикусывает чувствительную кожу, скорее, чтобы подразнить, но не сделать больно. Пальцами мягко раскрывает Донхёка и входит в него сразу двумя, ведь смазки было довольно много из-за длительного периода отсутствия секса, что сейчас ощущалось приятнее обычного.       Отстраняется от груди окончательно, шумно выдыхая и облизывая губы — сладкий вкус молока всё ещё оставался на них. Джонни спускается ниже и, устроившись между коленок младшего, закидывает его ноги себе на плечи, а сам касается губами податливых мышц, собирая смазку языком.       Донхёк так и не выпускает волосы Джонни из руки, особенно когда тот перемещается ниже и касается горячим языком там.       — Ты решил сегодня всё попробовать? — немного нервно смеётся, и закрывает резко рот, потому что чувствует подкрадывающийся стон. — Джонни… — бормочет под нос, ступнями упираясь в плечи старшего, тихонько по-омежьи хнычет. Очень-очень хочет член своего альфы. Прямо сейчас.       — Да, — Джонни сейчас выглядит очень довольным и, на деле, так оно и есть. Он пробует Донхёка, будто впервые, длинными пальцами сжимая его бёдра и буквально вылизывая в самых интимных местах. То, что они давно вместе и у них родился ребёнок, совсем никак не повлияло на желание обоих, поэтому сейчас хотелось получить от процесса максимум удовольствия. — Ты такой вкусный, — Джонни облизывается, носом ведя по внутренней стороне бедра, вдыхая запах ромашковых букетов и оставляя несколько поцелуев на разгорячённой коже.       Несмотря на то, что они уже почти девять лет вместе, Донхёк всё равно всегда стесняется, когда Джонни делает что-то такое.       — Перестань, иди ко мне, — ворчит Донхёк, и за плечо хватается, возвращая Джонни к себе. Сам присаживается и целует его в губы, жадно и долго, ещё на языке ощущая сладкий вкус своего молока, которое Джонни только-только попробовал. — Так хочу тебя.       Джонни смеётся ему в поцелуй, ведь смущать Донхёка стало чем-то столь привычным и приятным, что видеть румянец на чужих щеках было наградой каждый раз.       — Я тебя тоже, — Джонни кивает, пока его руки касаются младшего везде, куда только можно дотянуться. Он целует его губы, линию челюсти, подбородок и несколько раз чмокает в шею, а после тихо добавляет, — Станешь для меня на коленки сегодня? — знает, что Донхёка эта поза смущает намного больше остальных, но Джонни так сильно нравится любоваться своим мужем, когда тот прогибается в спине и стонет в подушку от очередного глубокого проникновения.       Донхёк что-то ворчит, но как только Джонни немного отстраняется, давая больше места, то переворачивается на живот. Упирается коленками в диван, руками — в подлокотник, и тянет к себе подушку, чтоб заглушить стоны. Всё ещё в соседней комнате спит малыш.       Шумно выдохнув, выгибается в пояснице и пошире ноги расставляет, предоставляя взгляду Джонни всё, что он так любит.       — Хороший мальчик, — довольно произносит Джонни, хоть Донхёк давно уже не мальчик. Эта фраза смущает его мужа так же сильно, как другие комплименты в постели, от которых Джонни никогда в жизни не откажется.       Снимает свои домашние штаны и вместе с бельём отправляет куда-то на пол, а сам удобно пристраивается меж разведённых ног Донхёка, поглаживая его ягодицу. Сжимает легко, смотрит и наслаждается тем, каким открытым перед ним предстаёт младший, доверяя Джонни всего себя.       Он несколько раз ладонью по своему члену проводит, шумно выдыхает, и головкой в мокрую дырочку упирается, дразнясь, но пока не входя. Признаться, он терял голову от того, как Донхёк сам насаживался на член своего альфы, поэтому каждый раз позволял мужу это сделать.       Донхёк мычит что-то в подушку и взгляд на слишком уж довольного Джонни кидает. Чуть хмурится и, упираясь покрепче коленками в постель, подаётся назад, принимая в себя головку и даже чуть больше. Он хнычет тихо, потому что слишком приятно, и хочется ещё, но нужно быть осторожным.       — Не медли, чёрт, — шикает Хёк и подаётся вперёд, а после вновь, обратно принимает в себя.       — И не собирался, — хмыкает Джонни, губу закусывая, как только его член наполовину входит в Донхёка. Этого мало, так чертовски мало, потому что хочется войти полностью, до основания, чувствовать Донхёка всем телом и упиваться каждым толчком внутри, лишь бы это не прекращалось.       Так Джонни и делает, когда сжимает мягкие бока мужа и аккуратно подаётся бёдрами вперёд. Медленно, плавно, чтобы Донхёку больно не было, и входит на всю длину, замирая на несколько секунд. Приятно.       Донхёк прислушивается к своим ощущением, и никакой боли или дискомфорта не испытывает. С облегчением выдыхает, некоторое время привыкая к размеру Джонни, ведь они давно этим не занимались.       — Так хорошо, — тихонько по-омежьи скулит и вздрагивает, сжимая Джонни в себе. Шумно выдыхает, расслабляясь и немного двигаясь, давая сигнал, что уже можно.       — Очень, — соглашается Джонни, потому что сейчас всё ощущалось как-то иначе. Может, это из-за того, что у них некоторое время не было секса, может, это из-за рождения малыша, а, может, Джонни просто кажется, и секс с Донхёком всегда просто великолепный.       Джонни начинает двигаться медленно, максимально осторожно, обеими руками придерживая младшего за ягодицы, чтобы было удобнее. Бёдрами толкается вперёд аккуратно, отводит их назад и затем снова повторяет эту последовательность. Проникает в полностью мокрого Донхёка, чувствуя, как горячо внутри и узко, стоит Хёку напрячь мышцы и сжать своего альфу в себе.       Донхёк матерится благим матом про себя и до белых костяшек сжимает подушку. Он хочет кричать, стонать имя своего альфы, но не может. Тело нетерпеливо дрожит, то сжимая член внутри, то расслабляясь и просто принимая удовольствие. Ноги немного разъезжаются, но Джонни поддерживает, что было неоценимо, потому что от запаха Джонни, от его члена и прикосновений просто сносит голову, и Донхёк мычит в подушку, не в силах сдержаться.       Занимаясь любовью, Джонни всегда на первое место ставил удовлетворение Донхёка, а лишь потом думал о себе. Ему было важно, чтобы его омеге было хорошо и приятно, и из-за этого самому Джонни было приятно тоже. Он упивался чужими стонами, вскриками и скулежом, ведь знал, что причиной этому был он сам. И все эти факторы в совокупности приносили нереальное удовольствие альфе, когда он снова и снова вбивался в тело Донхёка.       Постепенно Джонни увеличивает скорость проникновений, но не срывается, как иногда они могли себе позволить ещё до беременности Шохеем. Сейчас же Джонни контролирует процесс, стараясь быть страстным, но и нежным одновременно.       Ему чертовски жарко и капельки пота собираются где-то на висках, когда он немного меняет угол и проникает в Донхёка глубже, чем до этого, упираясь головкой в чувствительную стенку внутри. Сам хрипло постанывает, низко и тихо, ощущая, как быстро сбивается его дыхание из-за того, что хорошо очень.       Донхёк тянет руку к своему члену и сжимает у основания, чувствуя волну удовольствия по телу. Его пробирает мурашками, а ноги вообще перестают слушаться. Ему горячо, и он не понимает от чего, но знает, что это из-за Джонни. Только тот начинает скользить по чувствительной стенке, бёдра начинают дрожать, а Донхёк пальцем размазывает смазку по головке и ладонью сжимает член, двигаясь в темпе движений Джонни.       — Боже, так хорошо, — шёпотом, потому что ребёнок. Джонни толкается всё резче, а жар волнами собирается то в низу живота, то в груди где-то, стоит ему усилить хватку на чужих бёдрах. Он замечает, как Донхёк касается себя и ладонью его руку накрывает, чуть сжимая поверх.       Темп не меняет, может, лишь немного ускоряется, потому что чувствует, что они оба близко уже. Одновременно так сильно хотелось кончить и продлить происходящее ещё немного, и Джонни теряется в этих ощущениях, потому что хорошо так, мокро и приятно. А ещё потому что Донхёк, чувства к которому определённо делают каждое занятие сексом чем-то особенным.       Горячая ладонь Джонни накрывает его руку, и от этого как-то тепло-тепло становится. А ещё возбуждающе, конечно, хотя куда ещё.       — Джонни, я- — прерывается, чтоб уткнуться в подушку лицом, потому что стонет слишком громко, когда ощущает сладкую судорогу по телу и кончает, с силой пальцами вцепляясь в ткань. — Блять, — дыхания не хватает.       Джонни понимает — чувствует — всё, что Донхёк хочет сказать, но так и не успевает. И в момент, как Донхёк кончает, Джонни полностью вгоняет член в своего мужа, в том числе и узел у самого основания. Ему хотелось продлить момент их единения, и тело само подсказало, чего сейчас хочется.       Сцепив зубы, Джонни сам кончает, еле сдерживаясь, чтобы не застонать громко. Он судорожно ведёт бёдрами вперёд-назад несколько раз, пока внизу живота всё приятно скручивает и тело бросает в жар. Уши закладывает так, что остальные ощущения тоже притупляются, но он всё ещё чувствует, как обильно изливается внутри Донхёка, когда происходит сцепка с его омегой.       Донхёк чувствует, как Джонни вгоняет в него узел, и глаза расширяются, осознавая, что происходит. Узел расширяется, растягивая Донхёка, и он скулит, ощущая, как сперма внутри заполняет больше, чем обычно, а мышцы сжимаются вокруг. Конечно, они уже делали такое, но сейчас это ощущается даже приятнее после долгого перерыва.       — Чёрт, теперь нам ещё тут лежать где-то час, — отдышавшись, беззлобно улыбается Донхёк, и гладит Джонни по руке, слегка заваливаясь на бок, чтоб его муж тоже лег, потому что колени уже не держали. — Я люблю тебя, — шепчет, разворачивая голову и ласково целуя, поглаживает по бедру.       — А ты куда-то спешишь? — с тихим смешком всё ещё хриплым голосом интересуется, поудобнее устраиваясь на диване. — Я тоже тебя люблю, — с радостью отвечает на поцелуй, после подкладывая подушку под голову мужа, чтобы тому было удобнее лежать.       — Теперь мне никуда не нужно спешить, ведь я дома, — с улыбкой произносит и тычется в щеку, счастливо выдыхая. Он правда дома.