кофе с ромашками

      Донхёк просыпается как обычно. Он чувствует себя придавленным к кровати и открывает глаза, видя на себе руку Джонни. Слегка разворачиваясь в руках, носом утыкается в шею чужую и немного щекочет ресницами. Рукой поглаживает по боку и тихонько урчит, ещё не проснувшись. Ему очень тепло и хорошо, но так долго не пролежит, поэтому нежно будит старшего, чтоб тот его как минимум выпустил.       Джонни начинает сонно улыбаться, когда чувствует, как его гладят и ближе придвигаются. Такие пробуждения приятные, и хотелось бы, чтобы каждое утро начиналось именно так.       Глаза не открывает, лишь тянет к себе младшего ещё ближе, обнимая.       Донхёк носом выдыхает и трётся о шею старшего, осторожно залезая ему под футболку и укладывая прохладную ладошку на горячий бок.       — Пути, — бормочет куда-то вниз и немного шутливо бодается, сам ещё не проснулся до конца, но хочет пойти умыться.       Джонни улыбается снова, почти проснувшись, но глаза всё ещё не открывая. Накрывает чужую ладонь своею, легко поглаживая, но потом всё же отпускает младшего, чуть отодвигаясь от него, но не сказав ни слова.       Когда тот выскальзывает из постели, старший переворачивается на спину и руки в стороны разводит, уткнувшись взглядом в потолок. Так просыпаться ему однозначно нравится.       Донхёк уходит в ванную комнату и умывается. Ему немного странно просыпаться в этой квартире уже в статусе парня Джонни, а не школьника, которого ему стало просто жалко.       Закончив с утренними делами, Донхёк уходит на кухню, не возвращаясь в спальню. Он хочет приготовить завтрак хотя бы для Джонни, потому что его самого порядком тошнило. Конечно, он решает приготовить тот же завтрак, что и тогда, когда в последний раз тут был.       Услышав, что ванная освободилась, а в спальню младший так и не вернулся, Джонни сам поднимается с постели, желая поскорее умыться и почистить зубы.       А, закончив с водными процедурами, Джон возвращается в комнату, застилает постель, аккуратно выкладывая небольшие подушки сверху, и, захватив телефон вместе с зарядкой, направляется в гостиную.       Поставив телефон немного подзарядиться, он подходит к младшему со спины, аккуратно кладя руки на его талию и через плечо смотря на то, что он готовит. Донхек краем уха слышит, что Джонни заходит, а после чувствует его руки на своей талии, но от готовки не отвлекается.       — О, нет, это же мои любимые гренки, — выкладывает свою догадку мужчина, когда видит подсушенный хлеб и нарезанные помидоры на дощечке.       — Не хочешь? — в шутку спрашивает, закрывая крышкой помидоры и наконец поворачиваясь, чтоб обнять за шею и кратко чмокнуть, после возвращаясь к намазыванию хлеба сыром. — Тогда могу не готовить?       — Мы так не договаривались, — смеётся Джон, но с места не отходит. За талию придерживает аккуратно, чтобы не мешать младшему готовить. — Очень хочу.       Целует Донхёка куда-то в щёку и всё же отходит, чтобы тот не поранился из-за отвлекающих касаний и поцелуев. Он идёт к телевизору и включает канал с каким-то музыкальным шоу, немного понижая громкость, чтобы лишь на фоне что-то играло. А после ставит чайник, чтобы помочь с завтраком хоть чем-то.       Позже они заканчивают со всей подготовкой к завтраку, Донхёк ставит перед Джонни тарелку, а сам к себе берет только чай. Ему было не очень хорошо.       — Приятного аппетита, хён, — с улыбкой склоняет голову и отпивает немного чая, жмурясь. Решает добавить ещё сахара, а то маловато.       — Спасибо большое, Хёк, — Джонни благодарно улыбается, садясь за стол и придвигая к себе тарелку. Сразу смотрит на пустое место возле Донхёка и хмурится привычно, спрашивая, — Аппетита вообще нет, да? — понимающе, но с волнением в голосе. Он знает, что это пройдёт, как только Донхёк переживёт свою первую течку, ну а до этого момента Со будет поддерживать младшего, направляя того в его новой взрослой жизни.       Донхёк отпивает ещё чая, проверяя, достаточно ли сладкий тот. Теперь в самый раз.       — Тошнит сильно. Кажется, что если поем, то всё выйдет. Не хочу переводить продукты, — качает головой и постукивает по столу кратко. — У тебя есть дела сегодня какие-то?       — Ладно, тогда хоть чай пей. Он весь в твоём распоряжении, — Джонни мягко поглаживает чужое плечо, съедая первый тост довольно быстро. Всё же, это первое блюдо, которое для него приготовил тогда Донхёк, и оно занимает особое место в его сердце. — Нет, я сегодня полностью… — договорить мужчина не успевает, так как раздаётся звонок телефона.       Он поднимается и подходит к столику, на котором лежал телефон, пока заряжался. Видит номер Тэёна и сразу же берёт трубку.       — Алло?       Слышится тяжёлое дыхание друга перед тем, как тот отвечает.       — Привет, у меня к тебе очень срочное дело, и я надеюсь, что ты не занят.       — Что-то случилось?       — Рассказываю коротко: Джэхён утром улетел в командировку, ты в курсе, возвращается только завтра, а я немножко преждевременно рожаю.       — Как рожаешь? — с явным удивлением переспрашивает Джонни, ведь вчера Тэён говорил, что рождение ребёнка запланировано на вторник — так говорят врачи и само ощущение беременного омеги.       — Я решил передвинуть бесящий меня шкаф в спальне и видимо что-то пошло не так? — Ли тихо стонет, а после ойкает. — Блять, у меня отошли воды. Ты можешь отвезти меня в больницу, пожалуйста? Я не хочу ехать на такси, не хочу-у, — его голос становится более мягким и похожим на скулёж, видимо, гормоны из-за наступивших родов захлестнули довольно резко.       — Я уже выезжаю, Тэён, десять минут и я буду, — обещает он и выключает телефон. — У моего друга преждевременно начинаются роды, — объясняет Джонни, быстро допивая свой кофе. — Мне нужно отвезти его в больницу, хорошо?       Донхёк смотрит, как Джонни немного нервно отвечает, а потом объясняет ситуацию, и теперь сам Хёк, конечно, в шоке от слов Джонни.       — Да, конечно, ты чего, быстро собирайся и иди, не отвлекайся, — Донхёк машет ему рукой, мол, беги. Он-то хоть и не до конца понимает, что испытывает его друг, но понимает, что это срочно. Срочнее некуда, так сказать.       — Спасибо, ты лучший, — Джонни коротко чмокает его куда-то в лоб, а после практически улетает в спальню, вытаскивая первые попавшиеся штаны, футболку и лёгкий джинсовый жакет, потому что сегодня было довольно ветрено за окном.       Выбегает в прихожую, обуваясь, и напоследок кидает:       — Скоро буду, не скучай.       — Удачи! — в ответ говорит Донхёк, и немного нервно вздрагивает, думая о том, как его другу, наверное, плохо.       Решая отвлечься, Донхёк допивает чай и перебирается обратно в кровать, включает телефон. Высвечивается десяток не отвеченных сообщений от Джемина.       [jaeminnie]: ДОНХЁК       [jaeminnie]: ОБЪЯСНИСЬ БЫТСРО! #? 2)*       [jaeminnie]: почему я НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ       [jaeminnie]: КТО ТВОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ       [jaeminnie]: МЫ СТОЛЬКО ВМЕСТЕ ПРЛШЛИ А ТЫ ТАК!!!       [jaeminnie]: я ТРЕБУЮ       [jaeminnie]: ПОДРОБНОСТЕЙ       Донхёк тяжело вздыхает, понимая, что придется всё вчерашнее пересказывать.       [hcn]: кароче.       [hcn]: 1. джонни думал, что мы с ютой встречаемся                   2. он подарил мне телефон на др, я хотел его отнести к нему домой и оставить под дверью                   3. не получилось…       [jaeminnie]: И ЧТО БЫЛО???       [hcn]: я поддался на запах и простил его. он очень извинялся и мы поцеловались…       [jaeminnie]: ЖАЛАЗВХВХУХЫХВЗАЛЛ?????       [jenoOolee]: он сейчас съест подушку       [hcn]: и он предложил мне встречаться с ним. фотку я случайно отправил       [jenoOolee]: абонент джемин временно недоступен, наберите позже…       [jaeminnie]: Я. В. ШОКЕ!       [hcn]: я хотел всё рассказать вам сегодня. но вы помните, что никому ни слова!!!       [jaeminnie]: клянусь моими любимыми трусами и носом джено       [jenoOolee]:???       [hcn]: джено, мне жаль…       Донхёк смеётся, наверное, слишком сильно, а после закрывает чат и решает залипнуть в Тикток, потому что ждать Джонни явно ещё было долго.

***

      До дома друзей Джонни добирается за десять минут, как и обещал. Забегает в квартиру, самостоятельно вводя код, и сразу бежит в спальню, ощущая обострившийся запах Тэёна.       — Я же просил меня подождать, — сразу начинает с возмущения Со, когда замечает, как его друг складывает нужные для больницы вещи.       — Ты же знаешь, что мне нужно самому всё сложить и взять… Ай! — Тэён делает шаг назад, придерживая рукой живот.       Джонни быстро забирает сумку с вещами и помогает другу накинуть на плечи куртку Джэхёна, потому что его капризному мужу захотелось взять именно её. Хотя Джонни понимает, что запах его альфы немного поможет успокоиться.       Уже в машине Тэён записывает голосовое сообщение Джэхёну, коротко рассказывая о ситуации, и ответ в виде международного звонка получает практически сразу же.       — Я же просил оставить шкаф в покое, пока я не вернусь, — начинает Джэхён, а после следует куча вопросов о том, как его муж себя чувствует и благодарность другу за то, что выручил.       Уже в больнице Тэёна принимают медсёстры, отводя в палату, а Джонни ждёт в коридоре, пока друга на каталке и в белоснежной сорочке не отправляют в зал для родов. Он ходит от одной стены к другой, слыша крики за стеной, и так длится около двух часов, пока внезапная тишина не кажется оглушительной.       Ему даже позволяют зайти в палату и посмотреть на сына его друзей, такого крошечного, что даже в руки будет взять страшно.       — Решили, как назовёте? — спрашивает одна медработница у Тэёна, когда передаёт новорождённого в руки папе.       — Сончан, — он придерживает малыша за головку, мягко касаясь пальцами его щёчки. — Весь на своего отца похож, — еле слышно смеётся Тэён, будучи сильно уставшим после рождения ребёнка.       Джонни проводит с ним ещё немного времени, обещая заехать к нему ещё завтра после работы и привезти еды, которой Тэёну захочется и врачи разрешат. Ли благодарит друга за помощь, мягко целуя в щёку и засыпая почти сразу, как Джонни покидает палату.       Уже в машине Джонни пишет Донхёку, сообщая, что едет домой.       Всё в порядке, малыш родился здоровый, собираюсь ехать домой. Ты как там?       Johnny

***

      Донхёк лежит какое-то время и смотрит видео. В какой-то момент его кидает внезапно в жар, и по телу пробегают неприятные мурашки. Становится жарко.       Осторожно поднявшись, Хёк идёт в ванную, чтоб умыться холодной водой. Только он включает воду в раковине, как его живот скручивает таким спазмом, что в глазах темнеет. Донхёк аж неосознанно скулит и сжимает пальцы на краю раковины, складываясь пополам. Такое ощущение, будто сейчас он потеряет равновесие.       Чтобы не удариться, Донхёк оседает на пол и упирается ладонями в прохладную плитку, тяжело дыша. Следом боль в низу живота скручивает ещё сильнее, а Донхёк сжимает зубы и ладонью хлопает по полу, словно это поможет. У него даже глаза начинают слезиться.       — Блять, — сквозь зубы выдаёт и оттягивает волосы на затылке, лбом вжимаясь в холодный пол. — Нет, нет, нет, пожалуйста, — скулит Донхёк и ахает, когда чувствует странную волну мурашек по позвоночнику.       Просидев так примерно несколько минут, когда, вроде бы, немного отпустило, кое-как добирается в кровать. Он внезапно очень резко ощущает запах Джонни и буквально зарывается лицом в подушку, на которой тот спал сегодня.       Спазмы понемногу притихают, хотя Донхёка всё ещё иногда выкручивает до тихих завываний. Его одновременно крутит, подташнивает, жарко и… У Донхёка стоит.       — Чёрт, — ругается тихо и прижимается к одеялу Джонни, которое зажал между бёдер. — О, нет… — Донхёк опускает руку назад и пальцами ощущает, что он течёт. До этого он не испытывал такого, но читал об этом. Это почему-то пугало. Донхёк хнычет и пытается собраться с мыслями, отвлекаясь от боли и возбуждения, которое внезапно подкралось.       Донхёк тянется за телефоном и затуманенным взглядом видит сообщение от Джонни.       я сейчас сдохну нахер       Hcn       Кратко ответив, убирает в сторону телефон и сгибается от новой болезненной волны. Усугубляется положение ещё тем, что внезапно слишком чувствительные соски трутся о футболку. Он уже не знает, куда себя деть, и начинает чуть ли не плакать, вздрагивая от любого движения.       Получив сообщение от младшего, Джонни сразу же берёт телефон в руку и набирает его номер. Секундные гудки кажутся неумолимо долгими и Со уже нервничать начинает, как слышит шорох на другом конце.       — Донхёк, как ты? Тебе снова стало плохо? — с явным волнением в голосе спрашивает, совсем не думая о том, что разговаривает по телефону за рулём. Это меньшее, что его сейчас тревожило.       Донхёк на автомате отвечает на звонок и кладет телефон на кровати рядом.       — Я сейчас, ох, блять, — матерится и тяжело дышит, вздрагивая и постанывая, потому что, пока перемещался, потёрся стояком об одеяло. — Хён, боже, я сейчас умру, — начинает хныкать и немного ёрзать на кровати. — Мне очень плохо и хорошо, я не знаю что делать, — продолжает хныкать и чувствует, как слёзы на глазах выступают. — Я сейчас точно умру, хён, — дрожащими руками Донхёк вцепляется в подушку, покрепче между ног сжимая одеяло.       Джонни хватает лишь нескольких фраз и стонов со стороны младшего, чтобы понять, что уже началось.       — Ох, блять, — вторит младшему Джон, посильнее вдавливая педаль газа в пол. У него сегодня, видимо, день чрезвычайных ситуаций, и Со надеется, что и с этой он тоже справится. — Малыш, я скоро буду, постарайся немножко потерпеть, я куплю в аптеке лекарства, которые тебе помогут, обещаю, — машина всё быстрее набирает скорость, а Джонни ловко обгонит несколько машин во встречной полосе, потому что он нужен Донхёку и обязан сейчас быть рядом.       Донхёк сбрасывает звонок и лишь чувствует, как в голове гудит. Ему кажется, что Джонни будет ехать примерно вечность.       Тело неприятно напрягается и Хёк чувствует, как сильно начинает течь. Он не в состоянии сейчас перебраться куда-то, поэтому просто надеется, что таблетки Джонни обязательно помогут.       Короткие гудки прерывают вызов и у Джонни внутри что-то сжимается, будто он может чувствовать, что Донхёку плохо.       Паркуется у ближайшей к дому аптеки и забегает в неё, чрезвычайно сильно радуясь, что очереди сейчас не было.       — Здравствуйте, набор для первой течки, пожалуйста, — обращается он к миловидной девушке по ту сторону прилавка. Та, кажется, принюхивается к мужчине, различая слишком много исходящих от него запахов, но спокойно вытаскивает два набора, рассказывая о ценовой политике. — А какая между ними разница?       — В том, что дороже, есть презервативы и таблетки с разной степенью действия, также в нём более плотные подкладки для кровати.       Джонни замечает пачку презервативов через прозрачный пакетик набора и подвисает на секунду, точно зная, что те ему не понадобятся. Но более дорогой набор внушает доверие, да и качество у него лучше, поэтому выбирает его, доставая телефон, чтобы расплатиться.       — Вы молодо выглядите как для отца, у кого сын столкнулся с первой течкой, — делает комплимент девушка, пробивая набор.       — Что? — переспрашивает Джон, прикладывая телефон к терминалу.       — Ну, вы же для сына набор берёте, верно?       — Да? — неуверенно отвечает, пока проходит его платёж.       — Удачи вам, — девушка отдаёт в руки чек и пакет с покупкой, а Джонни прощается и спешным шагом покидает аптеку.       До дома осталось всего пару минут.       Донхёк находит в себе немного сил и стягивает штаны сразу с нижним бельём. Кажется, они уже безвозвратно мокрые, поэтому оказываются на полу. На бёдрах скапливается смазка, которая неприятно липнет к телу, и Донхёк с ума сходит от такого количества чувств одновременно.       — Хён, боже, где же ты так долго ходишь, — под нос себе воет Донхёк и шипит, вновь чувствуя боль снизу живота. Член неприятно трётся о ткань постельного белья, а Донхёк уже плачет, всё прижимаясь лицом к подушке старшего.       От машины Джонни бежит к подъезду, от двери к лифту и от лифта к своей квартире, быстро набирая код. Стаскивает обувь и только сейчас замечает, как резко бьёт в нос запах Донхёка, сладкий настолько, что мышцы живота сводит от этого, посылая разряды тока по всему телу. Он стаскивает жакет и с пакетом из аптеки в спальню быстро проходит, останавливаясь слишком резко.       Он смотрит на почти что нагого Донхёка и ощущает, как его обострившийся запах забирается Джонни под кожу, как бы тот ни сопротивлялся. Со на автомате подходит к младшему, будто зачарованный, не имея возможности вновь обрести контроль над своим телом.       — Хёк… — выдаёт тихо, когда пакет опускается на край кровати, а ранее держащая его рука касается чужой щиколотки.       Донхёк чувствует запах Джонни и резко открывает глаза. Он поворачивается и судорожно вздыхает, чувствуя примерно то же, что было в первый раз, когда он ощутил так резко запах старшего. Только сейчас сильнее.       — Хён, — бормочет Донхёк и с усилием садится, дрожащей рукой хватая того за плечо и тянет к себе. — Хён, — вторит Донхёк и зачарованно смотрит в глаза старшего, ближе к себе того притягивая и целуя. — Помоги мне, пожалуйста, — по-омежьи искренне хныча, царапает пальцами шею и целует ещё, не давая отстраниться никуда.       Джонни целует в ответ, забираясь на кровать в одежде, и нависая над Донхёком. В голове проскальзывает мысль о том, что он не должен этого делать, нужно лишь дать младшему таблетки и всё закончится, но что-то будто бы останавливает его от этого действия, заставляя лишь поддаваться инстинкту и сжимать рукой мягкое бедро Донхёка.       — Блять, Донхёк, — почти рычит мужчина, когда на пальцах из-за прикосновения остаётся вязкая смазка, а сам Джонни и вовсе теряет голову окончательно. Его ведёт от одного только запаха омеги, и кажется, так ярко он ещё ни на кого не реагировал.       Губами касается сладкой шеи, вылизывает языком и целует снова и снова, пока младший тихо скулит под ним.       Донхёк весь дрожит от прикосновений своего альфы. Терпкий запах затуманивает вообще какие-либо мысли, которые оставались.       — Мне так хорошо с тобой, — бормочет сквозь тихий скулеж, совсем выбивая старшего из колеи. — Я так ждал тебя, боже, — захлёбывается стоном Донхёк, сжимая пальцами одежду Джонни и, немного дёргая, всхлипывает. — Сними, сними, сними.       Джонни шумно носом втягивает запах парня, ведёт им по впадинке между ключиц, глаза прикрывая. Ему хорошо, боже, как же ему хорошо от столь дурманящего запаха Донхёка, что тело больше не подвластно ему, он действует на уровне инстинктов и желаний.       — Сейчас, сейчас, — он кивает, открывая глаза и стягивая с себя футболку. Та падает на пол к одежде Донхёка, насквозь пропитываясь его запахом.       Сжимает длинными пальцами бедро Донхёка, а после спускается всем телом ниже и целует там, где только что были мягкие подушечки прохладных пальцев. Лижет, ведёт языком всё выше, шумно дыша, пока на кончике языка не оказывается медовая смазка младшего, а с груди не вырывается хриплый стон.       Донхёк сразу же цепляется пальцами за оголённые плечи Джонни, одно из которых покрыто татуировками, которые он обязательно позже рассмотрит. После пальцы Донхёка перебираются к волосами, пропускают сквозь и сжимают на затылке.       — Вот там, хён, хорошо, — вздрагивает и тихо стонет, немного жмурясь от болезненного спазма возбуждения. Пальчики на ногах поджимает и нетерпеливо по кровати ерзает. — Больно в животике, — хнычет отчаянно, коленки пошире разводя.       Джонни слизывает засохшую смазку на внутренней стороне бедра Донхёка, тычется в него носом и не может насытиться чужим ароматом, ему всё мало, хотя вот он, парень, такой открытый и нагой, весь перед ним. Но ему нужно больше, сильнее, слаще.       — Всё будет хорошо, Хёк, я здесь, — приподнимается и целует низ живота младшего, намеренно обходя выделяющий смазку аккуратный член. Донхёк такой красивый и Джонни нужно хоть несколько секунд для того, чтобы полюбоваться его телом между поцелуями.       Касается живота пальцами, надавливает легко в некоторых местах, прислушиваясь ко вздохам Донхёка, чтобы удостовериться, что делает всё правильно.       Донхёк от прикосновений нетерпеливо дёргается и прямо сейчас ощущает, какой он неопытный во всём этом. Ведь его никто не касался, никто не ласкал, тем более так, как это сейчас это делает Джонни, ведь тот словно чувствует, где нужно погладить, где сжать, чтоб вызвать очередной всхлип или стон.       — Я не могу-у, — тянет Донхёк, ведь чувствует, как от возбуждения Джонни становится ярче и его запах. Хёку и до этого дурманило голову, а сейчас так подавно, он словно готов отключиться прямо сейчас, и пусть Джонни делает, что хочет.       У Донхёка уже щёки красные, потому что ему жарко и слишком приятно.       Джонни снова губами прижимается к низу живота, спускается всё ниже, задевая тазобедренную косточку. Трётся о неё щекой, ведёт носом, спускается ниже снова к бедру, целуя ещё и ещё, потому что чувствует, что всё это принадлежит ему и только ему одному.       — Тише-тише, — сам говорит почти шёпотом, а после сгибает ногу парня в коленке, прижимая ту практически к его груди. Смотрит завороженно на то, как смазка вытекает из его тела, пачкая постель, и пальцем капельки собирает, размазывая по раскрытой дырочке. Касается снова так, что пальцы мокнут, и вводит их в младшего медленно, смотря на то, как он глаза жмурит и лицом в подушку утыкается.       Донхёк где-то в голове себе смущается, но ему сейчас важнее получить расслабление, его тело требует разрядки.       Мышцы на бедрах сокращаются, и Донхёк весь вздрагивает, когда в него входят пальцы. На уровне инстинктов он расслабляется, чтобы принять их в себя, но всё равно чувствует дискомфорт. Хоть его тело и готово, но всё же это его первый раз. Тянущие ощущения быстро заменяются приятным покалыванием в кончиках пальцев, и Донхёк приоткрывает рот, навстречу подаётся немного быстрее, чем нужно, стонет подрагивающим голосом.       Неотрывно смотрит на Донхёка, постепенно вводя в него пальцы, будучи предельно аккуратным и нежным, потому что Джонни явно понимал, что происходящее для Донхёка — его первый раз, и сделать больно или испортить что-то ему явно не хотелось.       — Такой красивый, — озвучивает свои мысли вслух, когда последние фаланги упираются в кольцо расслабленных мышц, а смазка выхлюпывается на постель. Джонни не спешит, даёт младшему привыкнуть к заполненности внутри и лишь чуть пальцы в стороны разводит, когда его губы снова касаются мягкого бедра.       Донхёк не может физически вслушиваться в то, что ему говорит Джонни, потому что его разум полностью сейчас сконцентрирован на пальцах, которые уже полностью внутри.       — Хё-ён, — лишь выдает Донхёк, и тянет простыни под собой пальцами, не зная, куда себя деть. — Ещё, хён, — в Донхёке говорят сейчас чистые инстинкты. Начиная от омежьих поскуливаний, заканчивая тем, как доверчиво и открыто Хёк подаётся навстречу и плотно обхватывает пальцы старшего.       Джонни постепенно начинает двигать пальцами, сначала медленно, на пробу один раз, когда Донхёк дёргается под ним. Ему не надо думать слишком сильно и переживать, почему-то, он на подсознательном уровне знает, как доставить своему мальчику удовольствие и ничто иное.       — Здесь хорошо? — он надавливает внутри на чувствительные стенки, улавливая каждый стон и скулёж младшего, всё же ускоряя движения пальцев внутри по мере того, как Донхёк сам начинает на них насаживаться и сжиматься вокруг, говоря что-то совсем невнятное.       Донхёк что-то неопределенное мычит в ответ и внезапно дёргается сильнее. Джонни куда-то нажимает, что становится очень приятно. У него внизу живота стягивает уже приятной судорогой.       Хёк двигается на пробу, сам не знает, где приятно, но Джонни точно знает, почему-то. Ещё буквально несколько раз Донхёк на пальцах Джонни скользит, а тот задевает ту самую точку. Хёк весь сжимается и чуть ли не вскрикивает, когда его накрывает первый в жизни оргазм. Он закрывает глаза, дрожит и загнанно дышит, чувствуя лишь небольшое расслабление. Его телу совсем немного времени требуется вновь восстановиться.       Член всё так и продолжает стоять, даже не думая падать, а Донхёк хнычет. Ему хочется разрядки, этого было совсем недостаточно, поэтому заплаканный взгляд Хёка соприкасается с взглядом Джонни.       Донхёка пробивает судорогами и Джонни на миг просто прижимается пальцами к чувствительной точке внутри, замирая, пока младший дрожит в его руках. Он знает, что этого мало для течного омеги, но для начала Донхёку нужно было хоть немного расслабиться.       В его взгляде читается мольба помочь и Джонни не может отказать. Вытаскивает пальцы, сладко облизывая их, а остатки смазки младшего вытирает о и так уже мокрую простыню. Чуть приподнимает Донхёка и стягивает с него футболку, а после и вовсе на ноги с кровати поднимается. Цокает ремнём, расстёгивает ширинку и совсем скоро полностью нагой снова нависает над парнем.       Смотря ему в глаза, губами касается припухшей груди, помогая себе одной рукой и массируя её мягко, как делал вчера, только теперь языком обводит чувствительный сосок, чуть оттягивая тот губами.       Донхек думает только «блять», когда видит Джонни обнаженным. Он, безусловно, безумно красив, но. Донхёка кое-что пугает.       В мгновение, когда старший касается его груди, Хёк забывает обо всем в очередной раз. Он и не думал о том, что его грудь может быть настолько чувствительной, что его будет прошибать на стоны, буквально выгибать на кровати.       — Джонни, — судорожно, нетерпеливо и надрывно стонет Донхёк, царапая его плечо. Ножку закидывает при этом на бедро, тянет его настолько близко, что они соприкасаются, и хочется слиться в одно.       Стоны младшего хочется слушать и слушать, не прекращая, они лучше любой музыки, сочинённой композиторами любых времён. Джонни близко, так близко, что между ними ни миллиметра расстояния, когда он мокрым языком ведёт вдоль всей груди Донхёка, раз за разом задевая потемневший сосок.       Целует везде, куда может дотянуться, и до губ вновь возвращается, пока рука по чужому бочку проходится, сжимая легко, но ощутимо.       Будто чувствует, что с Донхёка смазка снова выливается, и пальцами собирает её, заталкивая обратно с пошлым звуком. Знает, что тянуть не следует, потому и отстраняется, чтобы к пакету дотянуться, в котором так вовремя оказались презервативы. Зря он думал, что сможет устоять перед Донхёком.       Донхёк с ума сходит от того, что в Джонни так много нежности и пошлости одновременно. Тут даже повод не надо искать, чтобы потерять голову.       На деле, Хёк немного удивляется, откуда Джонни притащил презервативы, но сейчас сложно задуматься об этом, потому что он сейчас хочет единственное. Это его член. Донхёк бы соврал, сказав, что ему не страшно, но инстинкты покрывают все отрицательные чувства, молоточком стуча в голове, что хочется-хочется-хочется.       — Пожалуйста, — бормочет Донхёк, следя за тем, как старший до основания раскатывает презерватив. — Ох, господи, — Хёк рукой прикрывает глаза и откидывается, чуть приподнимая ноги, приглашая.       Когда презерватив плавно обволакивает всю длину члена, Джонни вновь возвращается на уже полюбившееся ему место — сверху над младшим, ощущая своим телом, как искрит чужое. Да и сам он не лучше: взвинченный, возбуждённый до предела и единственная мысль, которая заполняет всю подкорку мозга, это о том, как бы поскорее заполнить парня собой, почувствовать, как он будет сжимать член Джонни и цепляться за сильные руки мужчины, моля взять его поскорее.       Он не спешит, заботится о Донхёке, поэтому мягко касается самой головкой расслабленной дырочки, столь сладкой, что думать о чём-то другом становится невыносимо.       — Тише, малыш, — упирается одной рукой в кровать справа от головы парня, а свободной мягко направляет член, подаваясь бёдрами вперёд постепенно и входя в Донхёка.       Донхёк понимает, что надо быть осторожнее, поэтому ему даже удаётся подавить в себе дикое желание дёрнуться навстречу, приняв в себя всего Джонни. Он лишь смирно лежит, расслабляется, делает всё, что от него требуется.       — Хён, слишком… — не договаривает, срываясь на судорожный стон. Ему совсем немного больно, но тело готово принять в себя член альфы, поэтому инстинктивно действует. — Так много, черт, — сквозь зубы выдает Хёк и царапает плечи Джонни, закидывая голову назад. — Такой большой, — хнычет по-омежьи и коленками сжимает бёдра, нижнюю губу кусая, — но не думай остановиться, пожалуйста.       Джонни и представить не может, каково омегам ощущать, когда в них входит их альфа. Он где-то на уровне инстинктов чувствует что-то странное, будто чужие ощущения завязываются крепким узлом в животе, но это не сравнится с тем, что сейчас переживает младший.       — Всё хорошо, Хёк, скажи, если больно, — произносит, но младшего слушается, не останавливаясь и постепенно входя уже наполовину в девственное, но по-омежьи податливое тело. Он чувствует, как дёргается Донхёк, как его тянет к старшему, заливая желанием быть ближе, и Джонни ощущает абсолютно то же. Это единение двух тел о многом говорит, о чём раньше можно было только догадываться, но об этом стоит подумать позже.       Сейчас же мужчина издаёт хриплый полустон, когда смазка так мягко обволакивает его член внутри, облегчая скольжение. Её так много, ведь это первый раз Донхёка, и, казалось, что абсолютно всё в этой комнате теперь пропитано сахарным запахом молока и ромашек.       Разум Донхёка окончательно отключается и улетучивается куда-то вдаль. Сейчас существуют только они вдвоём в этой комнате, и ему сейчас так хорошо, словно их тела созданы друг для друга.       — Даже если немного, я уже не могу терпеть, — бормочет в ответ и сжимает крепко плечи Джонни, шумно выдыхая. Он прислушивается к своим ощущениям и кажется, что всё так, как должно быть.       Хёк чувствует, как из него буквально вытекает смазка, но сейчас это кажется таким неважным. Он тянет к себе Джонни и целует, жадно, но трепетно одновременно, словно доверяет только ему одному в этом мире.       — Я хочу тебя чувствовать, — шепчет прямо в губы и немного подаётся навстречу, ногами прижимая Джонни ближе к себе, — всего.       Да, Джонни понимает. Он тоже уже не может терпеть, хотелось войти в младшего одним резким толчком, чтобы сразу почувствовать, как приятно внутри его омежьего тела, но Джонни был адекватным альфой и никогда бы не причинил вред своему партнёру. Именно поэтому он предпочитает быть аккуратным и нежным, чтобы приятно было обоим.       Но то, что делает Донхёк, вышибает его из колеи. Младший сам насаживается на большой член мужчины, притягивая того ближе к себе и заставляя шире распахнуть глаза не только от удивления, но и от удовольствия, которое пришло так же резко, как дёрнулся Донхёк под его телом.       — Блять, Хёк, что ты творишь, — матерится бездумно, хоть раньше себе не позволил бы такого точно. Ему хорошо, боже, ему так хорошо внутри парня, что любые мысли из головы вылетают, стоит Джонни только двинуть бёдрами на пробу.       Донхёк громко ахает и чувствует, как у него глаза закатываются, когда альфа начинает двигаться понемногу.       — Вот так, хён, пожалуйста, — надрывно просит и нетерпеливо хнычет, вперемешку со стонами. Вся остаточная боль куда-то испарилась, сейчас осталось только удовольствие и желание получить ещё.       Мышцы плотно обхватывают член внутри, и Донхёк чувствует Джонни каждой клеточкой своего тела, прямо как он и хотел.       Джонни растворяется в ощущениях сразу же, как только чувствует, как его сжимают внутри. Стоны младшего кружат голову сильнее любого виски, когда-либо принесённого Джэхёном, и мужчина упивается каждым вздохом и поскуливанием своего парня, когда тот просит не останавливаться.       — Мой хороший, — выдыхает в губы Донхёка, а после подцепляет их своими и целует, целует, целует так, будто это единственное, что даёт ему жизнь. И в каком-то смысле это является правдой.       Внутри Донхёка горячо и мокро так, как бывает только при первой течке, и Джонни ощущает это полностью, когда его член упирается в чувствительную стенку, входя по самое основание. Донхёк так хорошо его принимает, и кажется, что время остановилось, пока старший принимает пока что довольно спокойный темп движений, чтобы не навредить Донхёку.       Донхёк видит звёздочки в глазах, когда Джонни в него до основания толкается, прижимаясь пахом к раскрытой дырочке. Ему в миг перехватывает дыхание, глаза слезятся от удовольствия, а собственный член немного дёргается, выделяя смазку.       — Вот так… Да, боже, так хорошо, — бормочет Донхёк и стонет, весь выгибаясь на кровати, ноготками впиваясь в лопатки Джонни, куда спустил руки чуть ранее. — Быстрее, хён, пожалуйста, — хныкает и дёргается навстречу, прикрывая глаза и облизывая пересохшие губы.       Внизу живота становится так приятно, что Джонни в жар резко бросает, когда он жмётся ближе к младшему, прижимаясь влажной грудью к чужой. Задевает соски нарочно несколько раз, желая услышать те самые надрывные стоны, а сам не сопротивляется своим порывам и желаниям, как и мольбам парня под ним.       — Вот так? — ощутимо ускоряется и бьёт головкой по мокрым стенкам внутри раз за разом, да так, что смазка младшего выхлюпывается на постель снова, пачкая бёдра обоих. Запах Донхёка лишь сильнее сводит с ума, когда Джонни закидывает одну ногу парня себе на плечо, делая проникновение более глубоким.       Донхёк не отвечает, он лишь надрывно стонет и чувствует безумную дрожь по телу, когда Джонни ещё глубже толкается, сжимая ногу при этом.       — Вот, да, боже, — Донхёк нетерпеливо хнычет и не знает, куда теперь деть руки, которые пристраивал на плечах старшего. Он то прикрывает лицо, то хватается за подушки и простыни под собой, не зная, как справиться со всеми этими чувствами, что водопадом его накрывают с головой. В конце концов зарывается одной рукой в свои волосы и оттягивает, сжимая их и концентрируясь на своем возбуждении и толчках внутри.       Донхёк буквально мечется по кровати, пытаясь найти себе место в перерывах между стонами, а Джонни глаз с него не сводит, потому что картины красивее он ещё не видел. Он бы смотрел и смотрел на такого Донхёка, подвластного только ему одному и громко скулящего только под старшим.       — Блять, как хорошо, — не выдерживает Джонни, жмуря глаза на секунду, но сразу же их открывая, потому что больше, чем получить собственный оргазм, ему хотелось видеть, как будет кончать Донхёк с членом старшего внутри. И не хотелось пропустить ни один стон или закушенную губу.       Джонни двигается более резко, точно задевая нужные места, чувствуя, как нужно войти в Донхёка, чтобы сделать ему приятно и снова услышать своё имя с его уст. Ему жарко, капли пота медленно ползут по виску и падают куда-то на грудь и живот Донхёка, смешиваясь с его медовым запахом и пропитывая буквально каждую вещь в комнате.       Донхёк где-то на грани сознания чувствует, как оргазм подступает, и в этот раз намного сильнее, чем от пальцев.       — Дай руку, — Донхёк жмурится, переплетая пальцы с Джонни, и притягивает ножку к себе с чужого плеча, сгибает в колене.       Теперь точно удается сконцентрироваться на ощущениях, но Донхёку нужно совсем немного.       Донхёк сжимает не только руку мужчины в своей, но и его член внутри, и Джонни всё понимает. Не останавливается, двигается с таким же ритмом, пока его парень не стонет громко, а сам звук не отпечатывается на подкорке мозга старшего. Буквально несколько резких движений Джонни, и резко прошибает до звёздочек под веками. Он вскрикивает вновь, чувствуя, как стягивает снизу живота. Весь пульсирующе сжимаясь вокруг Джонни, кончает себе на живот, подрагивая, продолжает сжимать руку старшего и загнанно дышит, без сил смотря в потолок.       Джонни смотрит, чувствует, наслаждается тем, как Донхёку хорошо, как тот сладко кончает и пачкает собственный живот. После этого Джонни хватает ещё несколько движений внутри парня, чтобы, на миг замерев, кончить следом за Донхёком, чувствуя, как презерватив наполняется горячей спермой. Он медленно моргает и шумно дышит, почти теряя способность мыслить. В ушах приятно шумит и ощущается лишь усилившийся запах Донхёка.       Он подбирается повыше к младшему и мягко его целует, всё ещё находясь внутри.       — Ты как? — спрашивает, дыша в искусанные губы.       Донхёк чувствует, как его отпускает наконец. Тело расслабляется и наваливается лишь огромная усталость.       — Угу, — бормочет, мол, всё хорошо, и в ответ целует, наконец выпуская руку из своей. Мышцы в бёдрах приятно расслабляются. — Всё… Хорошо, — выдавливает из себя, и только сейчас чувствует, какой он липкий и потный. — Я люблю тебя, — шёпотом выдаёт и трётся кончиком носа о чужой, поглаживая по затылку.       Донхёк говорит то, что проскакивало в мыслях Джонни уже несколько раз, но он никак не мог принять тот факт, что действительно испытывает чувства к младшему. Всё это время, что он сторонился своего ученика, тепло внутри подсказывало, что это неправильно, что Со совершил ошибку.       И только сейчас, так искренне улыбаясь и касаясь губами чужой щеки, Джонни наконец-то может ответить:       — И я люблю тебя, — слетает с его губ прежде, чем он снова поцелует младшего. — Отнести тебя в душ?       Донхёк лениво протирает лицо ладонью и хватается за плечи Джонни, чмокая того в нос.       — Сначала с презервативом разберись, потом отнесешь. И, конечно, тут бы поменять постельное… — задумчиво говорит, внезапно вспоминая. — А ты почему мне таблетки не дал, кстати… Нет ну, это тоже помогло, но я не думал, что ты захочешь.       Джонни глаза закатывает, но аккуратно выходит из Донхёка, а после снимает презерватив, туго завязывая его в узел.       — Я планировал тебе их дать, но… Моё влечение к твоему запаху оказалось слишком сильным, — честно признаётся он, потому что его тело буквально наплевало на сопротивление мозга, решив, что таблетки пока подождут. — Не думал, что вообще потеряю контроль над собой.       Джонни поднимается на ноги и выбрасывает использованную резинку в урну возле рабочего стола. Чуть разминает шею и ладонью волосы назад зачёсывает, вновь подходя к кровати. Наклоняется и берёт Донхёка на руки, аккуратно придерживая. С него всё ещё вытекает смазка, пачкая и Джонни тоже, но обо всём этом беспорядке в комнате мужчина позаботиться чуть позже.       Донхёк удивлённо вскинул бы брови, но он сейчас слишком уставший, будто из него выжали все соки. Об этом всём он подумает чуть позже… Как поспит. Наверное.       — Тебе бы, наверное, в душ со мной, а то я и тебя испачкал, — шутливо говорит Донхёк и тычется в шею, пока старший несёт его в ванную. — Вместе помоемся, м?       — Помоемся, конечно, что за вопросы, — Джонни смеётся тихо, щекой касаясь чужой макушки.       Уже в ванной аккуратно ставит Донхёка на пол, помогая забраться, и сам заходит следом, настраивая воду комфортной температуры для обоих.       В голове одновременно и пусто, и слишком много мыслей, но единственное, на чём концентрируется старший, это разморенный оргазмами Донхёк, льнущий к нему ближе под тёплыми струями воды.       Джонни намыливает мочалку и нежно начинает водить ею по телу парня, отмывая всю засохшую смазку на нём. Опускается вниз перед Хёком так, что его бёдра перед глазами оказываются, убирая остатки всех выделений и с них.       Донхёк почти укладывается на Джонни, пока тот его моет. По телу растекается теплая вода и это расслабляет ещё больше. Тело совсем не слушается.       — Спасибо, — только и может сказать Хёк, опираясь о стену, когда Джонни заканчивает с ним и начинает уже сам мыться. — Кажется, я сейчас вернусь в кровать и отрублюсь. Ты меня прямо утомил.       — Это, вообще-то, ты меня соблазнил, — улыбается мягко и моется сам быстро, чтобы не задерживать их в ванной дольше нужного. — Посидишь в кресле, пока я постель быстро сменю. Нужно в стиралку сразу закинуть, — озвучивает свои мысли мужчина.       Он первым выбирается из ванны и завязывает одно из висящих полотенец себе на бёдра. Вторым же укутывает Донхёка полностью, вновь поднимая того на руки и отправляясь в спальню.       Донхёк хочет возмутиться, но лишь бровью ведёт и кивает на слова Джонни. Когда тот опускает его на пол, то удобно устраивается в кресле и ноги поджимает, ожидая, пока старший сменит постель.       — Я ничего не делал, вообще-то, — решает внезапно ответить и подпирает рукой подбородок, голова становится тяжелой, — так что это всё ты.       Достав чистую постель сразу, Джонни принимается снимать старое бельё с подушек, затылком чувствуя взгляд младшего на себе.       — Ты лежал на моей кровати практически без одежды, испачкав всё вокруг своей смазкой, — спокойно отвечает старший, окончательно расправляясь с наволочками. — Твоему запаху нельзя было сопротивляться, даже если я и планировал просто дать тебе таблетки.       Донхёк не доволен ответом, поэтому начинает капризничать.       — Ну, вообще-то, я тебе говорил, что могу поехать домой, — ворчит, складывая на груди руки. — И разве нельзя? Я, вроде, думал, что можно, не знаю, — немного сомневается, пожимает плечами и смотрит куда-то за окно.       — То есть ты серьёзно считаешь, что я мог бы отпустить тебя, течного омегу, домой, чтобы твой запах чувствовали все голодные альфы вокруг? — Джонни изгибает бровь и на Донхёка смотрит, понимая, что тот, видимо, не знает, как бы на него реагировали другие, учитывая его состояние. — Это невероятно сложно, когда вы истинные. Инстинкты берут своё, — объясняет коротко и, стянув простынь, принимается сначала за один пододеяльник, а сразу после — за второй.       Донхёк о чём-то думает, а после вскидывает брови и смотрит в спину Джонни.       — Так мы истинные? — с искренним непониманием спрашивает, и чуть не падает с кресла, ойкая и придерживаясь за стол.       Джонни переживал о том, какая будет реакция у Донхёка на факт того, что они истинные, поэтому смотрит на него прямо, отвечая.       — Да. Тебя это волнует? — на всякий случай решает уточнить старший, практически не двигаясь в ожидании ответа.       Донхёк зависает на какое-то время и молча смотрит на Джонни, не зная что чувствовать.       — Нет?.. — неуверенно говорит и потирает плечи, чувствуя холодок. — Да. Я не хочу доставлять тебе проблем. Я думал, что ты позже найдешь себе кого-то более подходящего и всё. Я тебе не ровня.       Такого ответа Джонни точно не ожидает. Он кидает незаправленное одеяло на кровать и подходит к младшему, опускаясь перед ним на колени, чтобы быть на одном уровне.       — Донхёк, послушай, — мягко начинает он, беря в свои ладони чужие руки. — Я встречал много людей в своей жизни, одного даже принял за своего истинного но ошибся, после чего уехал и начал абсолютно новую жизнь здесь. И, видимо, это было не зря, потому что я встретил тебя. Да, у нас непростая ситуация, потому что я твой учитель, но хочу, чтобы ты знал, что ещё никто так на меня не влиял, как это делаешь ты. Ты замечательный парень, Донхёк. И я прошу просто дать нам шанс. Я знаю, что я чувствую, и хочу, чтобы это знал и ты, — Джонни кладёт чужую руку себе на сердце, которое начало биться быстро-быстро после его слов.       Донхёк тянется вперёд и обнимает Джонни, кратко чмокая в кончик носа. Он не думал, что Джонни всерьез начнёт его успокаивать.       — Ты же знаешь, что я никуда не уйду, — тихо отвечает и поправляет волосы старшего, кнежно улыбаясь. — Так что будешь мучаться со мной в любом случае, хён.       Объятие успокаивает и Джонни тоже мягко улыбается. Донхёк рядом и это главное для него.       — Знаю, — кивает он, смотря в чужие глаза. — С радостью помучаюсь, — нет, на его глазах не выступают еле заметные слёзы точно, он лишь подаётся вперёд и ласково целует своего парня, прикрывая глаза. Он счастлив.