Его глаза цвета моря

— Цукико-кун, что происходит?! В голосе Маэкава-сенсея прозвучали вполне оправданные возмущение и непонимание — да, какая может быть уважительная причина у ученика, чтобы посреди урока, используя причуду, кинуться к парте другого? По мнению всеми почитаемого учителя, явно никакая. — Что-то происходит с моей причудой, сенсей. Оставалось только принять вид растерянного и чувствующего вину мальчика — вот чем обернулась буквально пара секунд облегчения и, как результат, расслабления. Быть таким я не очень любил. Одно дело изображать всего из себя такого хорошего и милого, а другое — жалкого, вызывающего сочувствие. Проблем, конечно, это никогда не вызывало, но, согласитесь, приятнее чувствовать восхищение. — Куроки-сан дала справку, — Бумажка предусмотрительно лежала у меня в кармане, поэтому возвращаться к месту и нервировать этим учителя не пришлось, — Просто я не хотел говорить, думал, что смогу это контролировать. И выражение человека, не желающего показывать свою уязвимую сторону. — Ладно. Учитель, пробежавшись глазами по строчкам, успокоился и, похоже, даже вник в ситуацию, раз спросил, не нужно ли мне в медкабинет. Обычно, он не терпел пропусков своих уроков. — Все в порядке. Я справлюсь. Возвращаясь на место, хотелось тяжело вздохнуть — теперь еще предстояло восстанавливать уважение мужской части класса, явно не увидевшей в слабости ничего хорошего.

─┄ ⋆✵⋆ ┄─

Тренировка причуд была самым подходящим событием для удовлетворения моих требований: исправления репутации и выпуска эмоций. Проблема была только в самоконтроле — вряд ли ранение кого-либо сейчас вызвало бы положительные чувства, поэтому пришлось подойти к учителю. Камата-сенсей была тем дьяволом, что выжал из меня все соки на экзамене и продолжал их пить на тренировках. Эта суровая женщина не особо мне нравилась по не совсем (совсем не) объективной причине — после ее уроков я (впрочем, как и все мои одноклассники) еле выползал из зала, весь потный и обессилевший, что не совсем вязалось с желанием не сильно напрягаться и всегда оставаться чистеньким. Сенсей, похоже, это чувствовала, поэтому была удивлена, когда я сам подошел к ней. Что дало еще один плюсик ей со стороны моей рациональной части, так это то, что она не стала пытаться отстранить меня или проявлять чрезмерное волнение, вместо этого просто потребовав оценку контроля по сравнению с прошлым и перечисление всех «симптомов», так же предупредив, что будет внимательно наблюдать за моим состоянием. Я сам, разумеется, тоже должен был рассказать, если что-то почувствую. На стандартной разминке-растяжке очень хотелось замурчать, особенно когда дело дошло до спинки. Несмотря на то, что не до конца привыкшие мышцы протестовали, после урока, проведенного в напряжении, обычно несколько раздражающие упражнения казались если не божьим благословением, то по крайней мере блестящей идеей. Наконец, после повторения-отработки приемов под присмотром учителя и трех ее помощников (Камата-сенсей постоянно твердила о необходимости сразу изучать что-либо правильно, чем невольно вызывала уважение где-то очень глубоко внутри) настал долгожданный момент. Нас распределяли по парам каждый раз по-новому (хотя довольно скоро должны были начаться повторения), стараясь для начала подбирать соперников в одной категории. Мне в этот раз достался противник с врожденным физическим преимуществом — так это тут называли. Его животная мутация была одновременно приятной глазу — ну кто что скажет чуть пухлому пареньку-еноту — но так же наделяла своего обладателя недюжинной силой, ловкостью и непредсказуемостью движений. Сам парнишка, к тому же, отличался неплохим умом даже среди учеников 4 уровня. Одним словом, мне повезло. Когда я одержу победу (никаких «в случае» и «если»!), вряд ли кому-то в голову придет, что это только из-за противника. Уже на ринге, с первыми же движениями одноклассника, я заметил, что в голове, где-то в самой дальней части, что-то будто копошится, желая привлечь мое внимание. Отвлечься во время спарринга — а в моем случае боя за восстановление чести — было не лучшей идеей, но изначально легкие намеки стремительно наращивали силу. Казалось, что я сдерживал что-то, что имело полное право принимать решения о действиях моего бренного тельца наравне с мозгом, и от того не сильно напряженный поединок затягивался, начиная давать преимущество более выносливому еноту. Пока подметивший это мальчишка приобретал все больше и больше уверенности, я чувствовал, что более не смогу сдерживаться, и сейчас выпущу это что-то наружу. Чувствовала это и тренер, внимательно следящая за каждым моим движением. И ее внимание, как и внимание других людей в спортзале, я впервые осознавал так отчетливо. Казалось, что с нарастанием гудения в голове, невидимая и незамеченная до этого момента пелена спадала с моих глаз. И когда «бум» все-таки произошел, я наконец понял, что это было. Кошачья интуиция, обычно требующая больших усилий для «включения», теперь казалась естественной и помогала уклоняться с поразительной легкостью. Тело, правда, не всегда реагировало ожидаемо в силу недостаточного развития, но в целом я буквально чувствовал, что из движений ушла уже порядком доставшая неуклюжая резкость, что противником сейчас одноклассник мне не был и… И что игра в кошки-мышки доставляла мне огромное удовольствие. На лице сама собой расплылась чуть хищная улыбка, а в глазах загорелся азарт. Енотик это тоже подметил и попытался вернуть свои позиции, но шансов у него уже не было. За всю прошедшую неделю ежедневные спарринги никогда не приносили мне удовольствия в независимости от результата, воспринимаясь как необходимость — ведь защищать себя и дорогих людей как-то надо, но с открывшимся новым чувством, казалось, что бой — пусть даже такой, почти безобидный — это интересно, захватывающе, почти возбуждающе. Сейчас я вполне неплохо понимал тех, у кого от подобного адреналина сносило крышу, но свою, увы, потерять не мог. На пару секунд пришлось замереть, встречаясь глазами с учителем — она, чуть расслабившаяся, когда не увидела намерения пустить хорошенькую шкурку одноклассника на ниточки, поняла, и еле заметно кивнула, показывая, что в случае необходимости остановит. Хорошо. Теперь надо было просто контролировать себя. Просто… Просто оказалось совсем непросто. Мы знали всего пару движений — защитное и атакующее — да и то не особо хорошо, но на втором же уроке нам сказали, что опыт — важнейший фактор, и поэтому сейчас я пытался провести только защиту, а не полноценную контратаку на уже порядком измученном нашими поочередными догонялками противнике. Одновременно приходилось ставить правильный блок — если ученику случалось исказить движения, то стоило ожидать повторения приема хотя бы двадцать раз — и контролировать ногти-когти, которые так и наровили вылезти, но первая часть прошла успешно. Дальнейшая атака далась заметно тяжелее опять-таки по причине расчета силы, но была триумфально завершена под восторженное улюлюканье и шепотки. Последний штрих: распрямившись, я откинул волосы, ставшие влажными от пота и словил дружный вздох. Жаль только, что я был все еще маленьким, иначе эффект наверняка был бы просто бомбическим.

─┄ ⋆✵⋆ ┄─

— Я не знала, что Тенши-кун может быть таким. Услышав чей-то высокий восторженный голос, Нацуо живо представил, как какая-нибудь девчонка прикрывает руками покрасневшие щеки. — Ну знаешь, он всегда такой спокойный, рассудительный, иногда даже холодный… — Идеальный и недоступный. Понимаю! Еще один голос ответил так же рьяно. — А сегодня… Он был таким классным и живым! И эта его улыбка в конце... Я, кажется, влюбилась в него еще больше! Тодороки с силой сжал кулаки. Как он и подозревал, благодаря его поступку репутация Цукико только взлетела еще выше. И если среди мальчишек это было просто уважением и восхищением, то девчонки на полном серьезе были готовы сформировать фан-клуб. — Мне бы так хотелось достать его фотку– Что было дальше, услышать мальчик не смог — его с удивительной силой утащили за поворот и прикрыли рот. Понять, что произошло, он смог, только когда в уши проник очень знакомый голос: — Эх, Нацуо-Нацуо, зачем ты это сделал? Почему-то несмотря на нежный тембр мурашки неприятно пробежались по коже. Даже возмущаться по поводу столь недопустимого фамильярного обращения не хотелось. — Я же тебе ничего не сделал. Так расскажи же мне, почему и для чего ты все это устроил. Только не кричи. Маленькая ладошка больше ему не мешала, но то ли гордость, то ли остатки самосохранения не позволили Тодороки позвать на помощь. К тому же наконец представился шанс выплеснуть все, что гадким, душащим смрадом засело внутри. — Ты забрал все внимание себе, — слова, так много раз вертевшиеся в голове, выходили легко, — Появился весь такой прекрасный и милый, еще и умом не обделенный. Обошел меня на экзамене, стал негласным лидером! — Постепенно его голос все повышался, — Все говорят только о тебе! И учителя, и ученики! Хвалят тебя! Тенши-кун то, Тенши-кун се! Как будто других и нет вовсе! Все время все разговоры сводятся к тебе! Даже мой отец-! Нацуо резко осекся и сглотнул, встретившись с пристальным взглядом ярких глаз. — Так вот в чем дело… Почему-то несмотря на одинаковый рост казалось, что он слишком маленький, даже ничтожный перед Цукико, а от тихо произнесенных слов с какой-то непонятной интонацией все лицо начало неприятно гореть. — Я понял. Тенши внезапно отошел, давая ему больше пространства. Казалось, странное чувство дискомфорта должно было отступить вместе с ним, но этого не произошло. Наоборот, в груди что-то заскребло в предчувствии чего-то нехорошего. — Только и ты пойми, — вкрадчивый голос пробирал до мурашек. Впервые в своем ровеснике Тодороки видел столько характерных взрослым черт, — Завтра все учителя будут знать, что это из-за Айамэ-чан моя причуда вышла из-под контроля. А до остальных, пусть и не так скоро, но тоже дойдет. Как думаешь, кто-нибудь будет готов терпеть того, кто способен вмешаться во что-то настолько важное, как твой квирк? Хотелось возразить, сказать, что ты же сам говорил: «Любая причуда может причинить вред»! Но понимание, что это была не тренировка и не чрезвычайная ситуация, а именно незаконное, подлое манипулирование… Пугающе глубокие глаза еще несколько секунд следили, как чужие губы беззвучно открывались, пытаясь подобрать слова, прежде чем безразлично отвернулись. Невысказанное «никто» так и повисло в тишине, нарушаемой только удаляющимся звуком шагов Цукико.