Амбивалентность

      Капли дождя казались антрацитовыми во мраке ночи, Стайлзу нравилось ощущать их на своём лице. Ему чудилось, что дождевая вода смывает с него все прегрешения, которых за века скопилось бесконечно много. Ногицунэ уже давно перестал различать, где начинается добро и заканчивается зло, потому что эти понятия были чертовски непостоянным и относительными, но он не расстраивался по этому поводу: всё, что они совершат останется только с ними, а потому и терзаться только им. И не важно, что терзается он отсутствием сожаления, нежели от самих проступков, которые Стайлз иногда даже не может отличить от правильных дел.       Люди рождаются с ношей экзистенции на плечах, и их жизнь зависит от того, как они ею распорядятся. Ногицунэ был лишён выбора, но никогда не оглядывался назад и не сожалел. Пока не стал человеком на глубоком, подсознательном и пространственно ограниченном уровне.       Он заставил себя выбросить воспоминания из головы и сосредоточиться на настоящем. Капли дождя всё ещё ощущались на коже призрачной влажностью.       — Люди противоречивы и парадоксальны, — вздохнул Стайлз, грызя карандаш. Скотт что-то согласно промычал, не отрываясь от домашней работы, и махнул рукой, как бы намекая на то, чтобы Стайлз продолжил. — В вашей сущности заложена свобода. Вы вольны выбирать то, чего желаете. — Стайлз покосился на Скотта и, убедившись, что его друг слушает — медленные кивки были признаком внимания? — начал размышлять дальше. — Но тут и возникает парадокс, потому что природа внедрила в вас принцип действий, что детерминируют любые ваши поступки. Вы следуете за предопределённым, но сами выбираете свой путь. Который на самом деле предопределён. Мне не нравится концепция вашего существования. Она слишком запутанная.       — Это вопрос точки зрения, — ответил Скотт, удивив Ногицунэ. Он думал, что его друг решил пропустить заунывные и, к ужасу многих, регулярные речи Стайлза мимо ушей, как он иногда это делал. — Не все так думают. Многие уверены, что свобода — ложь, а некоторые вообще сомневаются в самом определении этого понятия. Не будь таким занудным.       — Не могу поверить, что ты сказал это мне, Скотт. Из всех людей.       — Прекрати ударяться в философские размышления, как какой-то старикан, и я не буду называть тебя так, — парировал Скотт, ухмыляясь.       Стайлз картинно схватился за сердце.       — Но я и есть старик. Мне тысяча лет, чувак. Отнесись к возрасту с уважением.       Скотт посмотрел на него искрящимся, тёплым взглядом, и сердце Стайлза пропустило удар. Глаза Скотта МаКколла не видели в нём тьмы, что окутывала Стайлза целиком, пронизывала его сущность и была им. Они не видели обречённости, не замечали следа слёз и крови, что тянулся за ними столетиями. Скотт видел их исправляющимися и добрыми. Он видел в них Стайлза, случайно впитавшего в себя некоторую часть сущности дикого лиса.       Стайлз не стал говорить ему, что не ощущает себя человеком. Возможно, он и Ногицунэ, но он всё ещё заботился о своих друзьях.

***

      — Это как отнимать конфету у ребёнка, понимаешь? Даже такая сучка, как ты, не стала бы этого делать. — Ногицунэ ковырнул какой-то странный комок желтоватого цвета, торчащий у самой ключицы Кейт, и с любопытством проследил за тем, как из разорванного этим действием бугорка вытекает прозрачная, с жёлтым отливом, вязкая жидкость. — Не надо так кричать. Господи. Тебя могут услышать и тогда Скотт расстроится. И отец, наверное, тоже. Я давно с ним не разговаривал, знаешь? Он не может смотреть на меня.       — Мои берсерки уже близко, ублюдок. Они разорвут тебя на куски, — задыхаясь, попробовала угрожать Кейт.       Стайлз засчитал попытку и надавил ей на живот, увеличивая поток крови из раны, что уже начала заживать. У неё была впечатляющая регенерация. Она закричала.       — Вернёмся к Скотту. Обманывать его — всё равно, что забирать конфеты у детей. Это низко и очень просто. Я никогда не отличался высокой моралью, а мой вид славится хитростью. Слишком легко обвести его вокруг пальца, убедить в своём раскаянии. — Стайлз свёл брови к переносице, чувствуя, как мрачнеет его настроение, несмотря на сладкий аромат боли, витающий в воздухе. — Я правда хотел что-то изменить, но опыт подсказал мне, что это гиблое дело. Даже моя короткая жизнь, как Стайлза, не смогла помочь мне в этом.       — Тогда пошли со мной! Ты питаешься болью. — Кейт с трудом приподнялась на локтях, глаза у неё были дикими. — Я могу тебе её обеспечить.       Стайлз и правда соблазнился этим на секунду. Кейт была сумасшедшей психопаткой со слабым контролем и жаждой крови. Рядом с ней было бы здорово, сытно и весело.       Инстинкты не восставали против, и Стайлз облизнул губы, представляя, что они могли бы сделать вместе. Сколько боли, душевных терзаний, мук и разрушений принесли бы в этот мир. У Кейт был потенциал, как были и ресурсы для осуществления её амбиций. Как это было бы просто…       — Как бы восхитительно это ни звучало, я, к сожалению, не могу. Что-то смутно альтруистическое во мне всё ещё верит в Скотта. — Стайлз обхватил её щёки и провёл большим пальцем по скуле. Внутренности у него свело от сожаления. — Если бы не Дерек, я бы пошёл с тобой, милая. Мы бы погрузили этот континент в хаос.       В глазах Кейт вспыхнула надежда, которую Стайлз и ждал. Он прикрыл глаза и поджал дрожащие от удовольствия губы, когда боль заструилась по рукам, насыщая и тут же исчезая в бездонной яме голода, что разрывала его изнутри. Кейт обхватила его руки своими, слабыми и дрожащими, и Стайлз улыбнулся ей. Лицо Кейт свело судорогой, и Ногицунэ понял, что она собиралась улыбнуться в ответ. Свёрнутая шея помешала её намерению.       Стайлз не стал ждать берсерков, потерявших направление без своего Нагваля. Он только вытер с рук кровь и, глядя в глаза Кейт, ощущал ту же пустоту, что дарил её мёртвый взгляд.       — Куда девается дырка от бублика, когда его съешь?       Кейт не ответила. Стайлз скривил губы от разочарования.       — Не своё лицо — чужое. Похожее, но навесное.       Из разорванной плоти торчала тонкая, склизкая и влажная кость. Стайлз раздражённо посмотрел на труп и ушёл, не оглядываясь и бормоча под нос загадки, которые некому было разгадать.

***

      Шериф не смотрел на него, когда Стайлз пришёл домой далеко заполночь. Он оглянулся, осмотрел его и, в очередной раз разочаровавшись в том, что видит, отвернулся, возвращаясь к бумагам, что занимали весь кухонный стол.       Стайлзу следовало опечалиться или велеть отцу идти в постель, как он делал это раньше, но он не находил в себе отклика, чтобы сделать нечто подобное. Ногицунэ забрал у шерифа сына, поработив его и изменив в нечто неузнаваемое. Его разочарование и игнорирование были бы меньшей платой за это.       Стайлз налил стакан молока и выпил, чувствуя в горле першение. Шериф не поднимал глаз от бумаг.       — Тебе следует идти спать. — Стайлз оглядел содержимое холодильника и лицо у него стало противоречивым: то ли растерянным, то ли грустным. Но в большей мере осталось безразличным. — И питаться лучше. Раньше мы бы этого хотели.       — Я сделал бы это, если бы передо мной стоял мой сын.       Стайлз пожал плечами, нисколечки не обидевшись, хотя где-то глубоко вспыхнуло нечто похожее на боль. Наверное, раньше его подобные слова просто убили бы, если даже сейчас он ощущает отголоски каких-то эмоций.       — Я всё ещё я, папа, — всё же попробовал он, сглатывая горечь. Только шериф в полной мере осознавал степень отсутствия Стайлза. Скотт жил надеждой, Лидия видела в его состоянии выгоду, а Дерек… Дерек предпочёл игнорировать очевидное, сосредоточившись только на том, что всё ещё иногда мелькало: неловкой улыбке, заплетающихся ногах, покрасневших щеках, весёлом смехе. На том, что всё ещё было Стайлзом. — Просто я где-то глубоко.       Шериф поднял покрасневшие, впавшие глаза, и Стайлз только сейчас заметил, как плохо выглядит его отец. Он словно разом постарел на десять лет.       — Именно поэтому ты всё ещё здесь, Стайлз. Потому что я люблю тебя. Иногда я вижу тебя, и этого недостаточно, но это всё, что я могу получить. — Ноа поднялся и провёл рукой по лицу, устало прикрывая глаза и опираясь о спинку стула. — Зачем ты сделал это, Стайлз?       Стайлз обхватил дрожащими руками плечи и возненавидел себя за то, что не чувствует ничего. Словно это не его отец стоит перед ним и спрашивает, почему у него отняли сына.       — Мы разорвали друг друга, папа, чтобы собраться обратно вместе. — Он пожал плечами и склонил голову набок, заметив в глазах шерифа слёзы. — Просто кусков Ногицунэ оказалось больше.       Ноа смотрел на него мёртвым, напомнившем им о Кейт, взглядом.       Стайлз смотрел в ответ.